anima lucia

      — Джин… Ким Сокджин. Приятно познакомиться, — демон находит в себе силы пожать холодную ладонь.       — Намджун столько про вас рассказывал, Сокджин. Как выяснилось, всё это правда.       — Юнги-хён, ты же голодный? Джин-хён так вкусно готовит!       — А ещё у нас выпивка есть!       — Пиво или сразу соджу?       Юнги уводят на кухню, а Джин так и остаётся стоять в гостиной, не в силах сказать что-то ещё.       — Джини, всё в порядке?       — Да, да, всё хорошо, — демон поворачивается к своему человеку и обнимает его трепетно, только сейчас выдыхая. Его спину поглаживает широкая ладонь, а Джина трясёт. — Давай сядем обратно.       Они садятся на диван, обнимаясь. Джин устремляет взгляд туда, откуда вот-вот должны выйти остальные вместе с Мином, и, как только они появляются, он весь подбирается, как пружина, не хочет выбираться из тёплых объятий.       — Вы же курите, Юнги?       — Да.       — Составьте мне компанию.       Джин одними губами говорит своему человеку «всё хорошо» и выходит на балкон, за ним заходит Юнги, закрывает дверь и достаёт из заднего кармана пачку сигарет с зажигалкой. Делится сигаретой с Джином, закуривает сам и устремляет взгляд в открытое ночное окно.       — Зачем ты здесь?       — По чистой случайности.       — Быть не может, — Джин затягивается, вдыхая горький дым, он так-то не курит, но на разговор Юнги надо было как-то вызвать.       — Именно сейчас, здесь, это так.       — Чонгук. Он же?       — Да.       — Совсем молодой ещё. Я увидел на нём метку, но не думал, что это будешь ты.       — Его душа моя с десяти лет. Я тогда ещё был демоном перекрёстка, а ты, насколько я помню, суккубом.       — И сколько ему сейчас?       — Девятнадцать.       — А сколько осталось?       — Кто знает…       Они стоят так на балконе с открытым окном, закуривают по второй. Оба знают, что Юнги должен сказать, но оба не хотят этого.       — Если бы ты не пришёл сейчас, то…       — Через два месяца и шесть дней. Как раз на Рождество.       — У Совета отстойное чувство юмора.       — Они в ярости, ты больше не сможешь их сдерживать.       — Я знаю, но…       — Никаких «но», Джин. Послушай меня, ваш контракт истёк уже года три как. Я знаю, ты готовишь Джуну место рядом с собой, все наши знают… Но ты не успеешь. Совет хочет пустить его в расход, им нужна сила его души. Каждый твой визит в Преисподнюю превращается в побоище. И за что? За человеческую душу?       — За Его душу.       — Разве она стоит твоих сил? Эта душа стоит твоего существования? Совет пустит и тебя в расход.       — Я их опережу.       — Ты занимаешься самообманом, — Юнги грустно ухмыляется и выбрасывает бычок в открытое окно, переводя чёрные глаза на такого же, как и он, демона.       — Я его не отдам.       — У тебя есть два месяца и уже пять дней. Поспеши.       Юнги уже открывает дверь с балкона, чтобы вернуться в тёплую комнату и, наконец, выпить, но загробный жёсткий голос позади заставляет его покрыться мурашками.       — Когда будешь забирать душу Чонгука, вспомни этот разговор. Когда ты сделаешь это, приди ко мне и ответь: стоило оно того? Поспеши, Юнги. Его время придёт быстрее, чем ты думаешь.       Мин ничего не отвечает.       Ночью, когда гости уже ушли, а квартира была прибрана, Джин прижимал к своей груди голову Намджуна и перебирал его волосы, а тот мурчал, будто кот, иногда коротко целуя сладкую кожу открытого живота.       — Завтра мне нужно будет уйти.       — Ты же только вернулся, Джин… — Намджун не поворачивает в его сторону голову, лишь сильнее обнимает. Расставаться до боли в груди не хочется, отпускать его опять слишком для хрупкого человеческого сердца, но кто это сердце спрашивает?.. — Вернёшься до Рождества? Уже будет готов для тебя сюрприз.       — До Рождества, говоришь?       — Угу…       — Вернусь.       Джин утирает слезу с уголка глаз и обнимает своего человека крепче, хочет с ним соединиться, в нём спрятаться, его защитить. Как только Намджун засыпает, он поднимается с кровати и исчезает во тьме, чтобы с тьмой этой договориться. А если не договориться, так убить, а если не убить, так исчезнуть самому.

***

      Джина нет на первый снег, Намджуну без него холодно, хоть и его тело всегда излучает жар. Их квартира пустая, осиротевшая, весь мир сужается до маленькой домашней студии. Джун не может найти себе места, за неделю до Рождества покупает кучу розовых стеклянных украшений для ёлки, устанавливает роскошную ель посередине гостиной, пытается научиться готовить что-то праздничное и вкусное к приходу своего демона. Плохо спит по ночам, кошмары вновь одолевают его, возвращают в детство, в то время, когда он чувствовал себя совсем пустым и одиноким, когда рядом никого не было. Намджун уходит из дома на два дня, а когда возвращается ночью, находит на их кровати чёрное склизкое нечто, отдалённо являющее в себе его Джина. Везде обрывки тёмной склизкой материи, напоминающей мокрую ткань, тонкое полупрозрачное тело мелко дрожит, лёжа без сил в середине всего этого, и еле дышит.       — Джин?.. Хён!       — Джун-а, — едва слышно отвечает ему булькающий голос. — Я успел…       — Что случилось? Что с тобой? — Намджун теряется, не зная, что делать. Он голыми руками откапывает любимое тело, отбрасывая с него материю, пачкаясь во тьме, что чёрной гнилью стекает с рук, обжигая. Джун боли не чувствует.       — Нет. Не надо. Я… в порядке, Джун-а…       Намджун не слушает, берёт его на руки, относит в ванную и моет под душем. На теле нет заметных повреждений, но оно явно обессилено, чтобы даже двигаться самостоятельно.       — Джини, милый, что мне делать? Что я могу сделать? Джини? Что…       — Тише… ничего… Я сделаю это, потерпи.       — О чём ты?       Джин проводит рукой по его щеке, подпитывается энергией любимого тела, укладывает ладонь на сердце, что ещё бьётся, под пальцами что-то светится белым, в груди у Намджуна больно колет, но он терпит. Джин отстраняет ладонь, держа в пальцах эфемерный белый ошмёток чужой души, кладёт его в рот и проглатывает, только сейчас вдыхая полной грудью. Глаза демона загораются красным, его тело на секунду превращается в сгусток тьмы и исчезает из рук Намджуна, который сгибается пополам от резкой боли в районе сердца. Джин появляется позади своего человека в привычном ему обличии.       — Что ты сейчас?..       — Съел часть твоей души, да. Скоро не будет так больно.       Намджуну и правда становится легче через минуту, он встаёт на ноги и поворачивается к своему демону, что жалостливо смотрит на него.       — Прости меня, — он всхлипывает и тут же оказывается в объятиях. — Прости…       — Но я… Я же ничего не чувствую.       — Пока что. Я не знаю, как это отразится на тебе, но мне было нужно. Прости меня, пожалуйста, прости.       — Ты вернулся, Джини. Спасибо, что вернулся ко мне. Сегодня Рождество и…       — Уже сегодня?       — Да. Отпразднуем? Можем сходить куда-нибудь, а завтра я хочу показать тебе кое-что. Помнишь, я говорил про сюрприз?       — Сегодня, Джун-а. Покажешь мне сегодня?       — Эмм, хорошо! Пойдём.       Намджун вызывает такси, одевается сам и завязывает на Джине большой розовый шарф. Вообще-то это был подарок, но Джун уже не мог ждать. Они едут в тишине, обнявшись, останавливаются где-то в центре Сеула, Джин не смотрит за дорогой, только на своего человека. Намджун выходит из машины, достаёт ключи и ведёт демона к высокому зданию. Они заходят в холл, на лифте поднимаются на пятый этаж, и Намджун гордо открывает одну из дверей. Джин заходит в просторное светлое помещение, из которого есть ещё несколько дверей в разного размера комнаты.       — Что это?       — Моя компания, — Намджун улыбается ярко, демонстрируя ямочки, и проводит Джину экскурсию. — Вот здесь залы для танцевальных практик, здесь оборудовано всё для записи, а вот тут мой кабинет. Я там обои сам клеил, представляешь? Ещё смотри — будут комнаты для отдыха трейни и персонала, есть ещё кабинеты для бухгалтерии и всего такого, но они в другом крыле. Хочешь посмотреть?       — Ты решил открыть музыкальную компанию?       — Да. Факультет бизнес-технологий тут пригодился, — Намджун подмигивает демону и хочет уже повести его дальше смотреть всё, но его мягко останавливают за локоть.       — Я тобой так горжусь, Намджун-а.       — Здесь ещё чуть-чуть ремонт осталось доделать и устроим открытие. Ты же придёшь? Это будет где-то через неделю… Я уже ребятам пообещал, что ты будешь, они тебя очень ждут. И завтра, кстати, мы идём в кино, я уже билеты купил. — Джин молчит, улыбается как- то грустно и оставляет на губах человека короткий поцелуй. — Это было да или нет? Потому что если да, то мне не хватило.       — Не будет больше «через неделю», Джун-а. И «завтра» тоже больше не будет.       — Как?       — Это всё, милый. Всё.       — Я же только начал… Столько ещё могу сделать…       — Знаю, мне так жаль, — Джин всхлипывает, утирая скатывающиеся неконтролируемые слёзы.       — Я столько не успел… Джин? Сейчас?       — Прости меня, — демон отступает на шаг, обнимая себя руками, закрывается от боли. Но боль его внутри, жжёт, сердце крошит нещадно. Он может только смотреть в любимые несчастные глаза и шептать: — Прости… Пожалуйста, Джун-а… Прости!       — За что? Джини, любимый, — Намджун тянет к нему руки, но демон отступает, его слёзы переходят в рыдания. — За что ты просишь прощения? Моя душа принадлежала тебе с самого начала. Я счастлив только благодаря тебе, и я…       — Нет! Молчи! — Джин хрипит надрывно, пойманный в кольцо чужих рук.       — Я готов, — Намджун целует демона, куда может дотянуться: в лоб, в щёки, в макушку, целует его руки, немного отстраняясь и заглядывая в глаза. — Ты скажешь мне, что будет там?       — Нет, — Джин всхлипывает, не может успокоиться, его прорывает. — Не могу.       — Не плачь, моя Луна. Я люблю тебя.       — Нет, Джун-а, нет!       — Я счастлив, я многое сделал. Это всё, Джини, ты сам сказал… И я счастлив любить тебя. Спасибо, что пришёл в мою жизнь. Посмотри на меня, посмотри! — Намджун бережно обхватывает его лицо в ладони, целует и смахивает большим пальцем слёзы с бледных щёк.       — Подожди, хотя бы минуту, прошу тебя!       — Скажи это.       — Дай мне насмотреться на тебя хотя бы минуту…       — Не мучай себя, и я буду самым счастливым. Я не боюсь, Джини. Я люблю тебя.       — И я… Я люблю тебя!       Джин произносит это и задерживает дыхание, чувствует, как Намджун кладёт его ладонь на своё сердце и улыбается. Джин хочет эту улыбку запомнить, у себя на сердце выгравировать, но не успевает: она гаснет, как и жизнь в любимых глазах. Джин срывается на новые рыдания, обнимает, целует, подхватывает уже безжизненное тело, оседает с ним на пол, покачивается под такт биения своего разбитого сердца.       — Я люблю тебя! Намджун-а, любимый, милый, родной! Мой! Я так… люблю тебя! Люблю! Я…       Глаза Намджуна пустые, в них больше нет жизни, улыбка его померкла с последним вздохом, а руки больше никогда не обнимут крепко: в них нет силы. Джин обнимает нежно, хочет теплом поделиться, но и в нём с этого момента никакого тепла. Демон оставляет в уголке чужих губ последний поцелуй, и слёзы его падают на бледные щёки любимого.       Теперь между ними нет ничего.       Теперь между ними есть всё.