Relith

Кевин слышит громкий шум, который напрягает их сильнее, чем мог обычный бытовой шум соседей и окружения. Когда слух улавливает тихие щелчки, которые отдают дрожью воспоминаний и паники — автоматы, из которых в него стреляли, издавали точно такой же звук, когда их снимали с предохранителей. И это точно не обман слуха, за дверью квартиры толпятся несколько человек с автоматами, и это означает только одно: их нашли. Неизвестно как, но обнаружили, где они скрывались долгие два года. Кевин доходит до кухни, хватает Генри, прижимая к себе и целуя в макушку, а затем шепчет тихое «спрячься в спальне, пожалуйста», подавляя нарастающий гнев, пекущий внутренности. Им не нравится, они злы и хотят разобраться с угрозой так, как делали это до того, как начали жить с Генри — силой и подавляющим ужасом. Пусть Кевин и обещал, что не будет вредить и есть людей, но одно дело соседи, окружающие и сам Генри, а ударная группа Relith — совершенно другое, и мириться с ними он не собирается, как и они с ним. Для них он наверняка очень умный монстр, который ничего не сможет сделать превосходящей огневой мощи. Глупцы. Он проходит к входной двери, вжимается в стену рядом с ней, растекаясь в углу и забираясь на потолок, протягивая тонкие щупики вниз, едва касаясь дверного проёма. Дверь ударная группа сносит ручным тараном, вбегает по построению, и точно не ожидает того, что одного из солдат масса хватает и разрывает на части за секунду, прежде чем сбить ещё двух солдат окровавленными кусками, бывшими их сослуживцем. — Открыть огонь! — Кевин не даёт им шанса, в узком пространстве у него больше преимуществ, чем у отряда. Он ломает хрупкие человеческие хребты рывком в сторону пола, одной из пастей отрывает руки направившему на него винтовку, и пару человек ломает крепкой хваткой щупалец, ударяющих телами о потолок и стены. Восемь солдат мертвы и остаётся командир, в панике отползающий в сторону, волокущий переломанную и кровоточащую ногу. Они собираются обратно в человека, и Кевин подбирает с пола карабин, направляя дуло в сторону мужчины: — Как вы меня нашли? — мужчина дёргается, но молчит. Молчание прерывает выстрел и громкий крик. — Повторю. Как. Вы. Меня. Нашли? — Пошёл ты, — Кевин рычит, и одно из щупалец вырывается из спины, откусывая командиру голову. Абсорбированная информация транслируется внутрь массы, сообщая о том, что Relith проследили за Генри, выяснили, что он контактировал с семьёй Гонзалес, что очень напрягло руководство. Слишком подозрительно, ведь до этого ничем не примечательный сотрудник дважды выжил при столкновении с объектом, а затем решил связаться с семьёй человека, который стал первой жертвой и которой до этого он ни разу не упоминал. Руководство Фонда не считало это случайностью и послало один из отрядов разузнать у Генри подробнее. Полагать, что это могла быть мирная беседа, бессмысленно. — Mierda, — Кевин откидывает оружие в сторону и пытается привести дыхание в норму. Даже если он избавится от трупов, то пришлют новый отряд, гораздо лучше вооруженный. И если бы он их не тронул, то они бы навредили Генри. Безвыходная ситуация. Он не мог не убить, ему не дали бы и шанса, вжали бы лицом в пол и скорее всего долго пытали, пока он не сказал им то, что они хотели бы услышать. И Генри бы они тоже пытали, наплевав на слёзы и просьбы не делать ему больно. Последнее делает больно им — не огнём, кипятком или взрывами, а фактом нанесения вреда их человеку. — Кеви— Генри замирает в паре метров от него, и его глаза наполняются ужасом от картины растерзанных тел и обилия крови. Генри делает шаг назад, хватается за горло и сипит, задыхаясь от преддверия панической атаки. Ещё не её, нет, но на самой грани. Увиденное слишком сильно напоминает ему времена инцидента, страх красного света ламп и пугающей тишины, разрушаемой далёкими криками и тихим гулким рыком чудовища в темноте. Времена, когда он не знал, что есть Кевин, но видел, что есть монстр, масса из плоти и органов, разрастающаяся в размерах с каждым новым сожранным человеком. — Генри, — названный вскидывает руку, беззвучно прося не подходить. Масса внутри урчит, тянется, но один из щупов хватают острые когти, едва не отрывая кусок плоти. — Cariño... — Не, — их человек качает головой, — Не называй меня так. — Ч— Что? — Ты монстр. Ты убил, — Генри сглатывает горький комок подступающей тошноты, едва взгляд падает на трупы. — Ты убийца. Монстр! Чудовище! Уходи от меня! — голос срывается в слёзы. — Убирайся! Кевин падает на колени, ощущая острую боль в груди, отдающую давлением в виски. Масса ослаблено стонет вместе с ним, чувствуя его боль. Они совершили ужасное и теперь... Теперь... Они не знают, что делать дальше. Всё это время они стремились к Генри, найти его и защитить, быть рядом, с самого первого взгляда, когда они даже не знали его имени, адреса, любимых вещей и интересов. Не знали, что несмотря на всю свою невротичную пугаемость, он весёлый и интересный, ласковый и любящий, кому плевать на то, кто с ним рядом. Оказалось, это ложь. А может, Кевин хотел в это верить. Чёртов синдром утёнка или что-нибудь ещё. — Мне жаль... Пожалуйста, Генри, не... Я не хочу, мы не... — он всхлипывает, зажимает рот. Больно, им больно, ему больно. — Я хотел защитить тебя. Не хотел пугать, я... Монстр. — Кевин. — Мне нужно было уйти ещё тогда, когда я сделал тебе больно, тогда бы никто не узнал, и ты был бы в безопасности, но я эгоистично остался и— — Кевин! — Я монстр, который только вредит, из-за меня у тебя кошмары и панические атаки, я чуть не убил тебя трижды— — Кевин! Кевин распахивает глаза, глотает воздух ртом, и не сразу понимает, что над ним нависают с обеспокоенным выражением лица, мягко удерживая за щёки. Масса подрагивает внутри, сворачивается узлом в животе и урчит, передавая короткое «Страшно. Дрожал. Генри? Напуганы. Мы. Паника. Всё хорошо». Кевин касается чужой ладони на щеке, слабо сжимая и ощущая, как тонкие пальцы стирают слёзы с уголка глаз. Он плакал? Кажется. Они? Не понимают, что произошло. Генри осторожно гладит Кевина по щекам, что-то говорит, но тот не сразу определяет, что пульсирующий гул крови в венах перебивает звук голоса. — ...в порядке? — Мх, — Кевин переворачивается на бок, скрываясь под одеялом. От кошмара внутри остаются ощущения, медленно заменяемые беспочвенной обидой. Не на Генри, нет. На себя, на них. Если они потеряли Генри во сне, то что мешает этому произойти в реальности? Что, если к ним также заявится ударная группа, и придётся убивать людей, чтобы после столкнуться с приступом панической атаки у их человека? — Поговори со мной, ковбой, — просит Генри, видящий внутренние страдания лежащего мужчины. — Ты напугал нас, — плоть согласно рычит на «нас». Они проснулись от страха, но не могли достучаться сами, им помог их человек. — Меня в особенности, я подумал, что это опять пищевое отравление, — он мягко фыркает, припоминая случай с молоком. — Что тебе снилось? — К нам, — неуверенно начинает Кевин. — К нам нагрянули Relith, и... Я убил их. Узнал, как они нашли нас: они искали тебя, хотели задать вопросы, но ты ведь знаешь их методы. Я облажался. А потом появился ты, напуганный, в ужасе от крови и тел, и ты кричал мне, что я монстр, что я должен убраться от тебя подальше. — Ох, — Генри удивлён. Слабо, потому что кошмары всегда играют на страхах, но удивлён. Тому, что Кевин испугался не плена и ужасов лабораторий, а того, что его бросят. Что его бросит сам Генри. — Помнишь, ты говорил, что я бываю глупым? Так вот, возвращаю эти слова тебе. Ну, или мы оба глупые. Я люблю тебя. С тентаклями и без, с сидением семь лет в банке или семь лет в шахтах в Вайоминге. Да, временами мне страшно, но я знаю, что ты на самом деле хороший. Просто как и все иногда совершаешь ошибки. Я буду в диком ужасе, если увижу разорванные трупы, но я не буду бояться тебя. Ты сам говорил, что они в твоём сне пришли за мной и ты их убил. Чтобы защитить меня, верно? — Кевин кивает. — Ну вот. — Ты... Не боишься того, что я не человек? — Кевин, любимый мой, — от этих слов греет под сердцем, — если бы ты стал человеком после того, что ты делал будучи собой, я был бы в тебе разочарован. И это не только из-за секса. Мне нравится наше гнездо, нравится как ловко ты готовишь, как команда шеф-поваров, но в соло, мне нравится твоя сила, ум, острый язык. Ты нравишься мне. Со всеми своими проблемами в голове и конвенцией в разуме. Вы мне нравитесь, — щупальца мягко обнимают Генри за руки, довольно пощёлкивая зубами. Им приятно от того, что Генри любит их с Кевином во главе. — Да-да, я о вас, — он почёсывает поднявшийся по ладони щуп. — Даже если я... мы убьём кого-то? — звучит жалко, но иначе не получается. — Повторюсь, я буду в ужасе. От того, что произошло убийство и от наличия разорванного тела, но не от того, что ты убил. Если, конечно, ты не побежишь радостный убивать старушек на улице. Меня пугает кровь, кишки и всё это расчленение, как в хоррор-фильмах, ты знаешь. — Я не собирался— — Знаю, — фыркает Генри, улыбаясь. — Вот именно, что знаю. Иди сюда, — Кевин поворачивается и приподнимается, нос к носу сталкиваясь с Генри. Тот протягивает ему поднятую ладонь, покрытую тонкой костяной бронёй и черными когтями. — Видишь? Меня это не пугает. И это, — он опускает взгляд вниз на елозящие по одеялу щупальца, — тоже. — Я люблю тебя, — на выдохе произносит Кевин. — И я очень боюсь тебя потерять. — Я тоже. — Боишься себя потерять? — Ах, — Генри театрально прикладывает руку к груди. — Но если серьёзно, я тоже очень боюсь тебя потерять. Думаю, нам нужно сходить к семейному психологу. У меня есть один знакомый, он с таким разбирается. Походим к нему, поплачемся и всё будет хорошо. А потом... Я подумал, и... Как насчёт переезда? — Что? — Переехать. В Окленде неплохо, но... — Генри краснеет, опуская голову. — А, ладно, это глупая затея. — Нет, не глупая. Если хочешь, мы можем. Куда захочешь, деньги это не вопрос, — Кевин готов потратиться и перетерпеть душные самолёты ради того, чтобы Генри был счастлив. Да и ему самому иногда в голову заползала идея, что они могли бы переехать. Куда-нибудь подальше от Сиэтла и от Relith Science. — Есть какие-то идеи? — Я... Я давно хотел посетить Виргинию. Но не жить там, слишком муторно. Может, Висконсин? — Туда нам нельзя, Relith. Но... Пока будем ходить к психологу, посмотрим варианты. У нас на выбор сорок девять штатов и около тридцати тысяч городов — есть где разгуляться. Спешить некуда. — То есть ты согласен переехать? — Кевин кивает. — Хорошо. Но мы не будем жить на ферме, понял, ковбой? У меня плохие отношения с любым животным, которое крупнее собаки или обладает перьями. — То есть, если бы я предложил тебе переезд на ферму в Виргинии, ты бы сказал нет? — Да, я бы сказал нет. — Даже, — Кевин опрокидывает Генри на кровать, выигрывая короткую борьбу и прижимая Генри к мягким подушкам, предварительно стянув с него мешающуюся тряпку постельной футболки, — если бы я сказал, что у нас на ферме будет сеновал с мягким сеном, на которое я бы тебя мог завалить и очень, очень долго доить? — дыхание Генри сбивается, вызывая урчание внутри. Они знают, что Генри нравится сама мысль, факт того, что они могут. — Ты хочешь потратить такие деньги, чтобы заняться со мной сексом на сеновале? — он вдыхает через нос и жарко выдыхает ртом, успокаиваясь. — Сено колючее, я предпочитаю более мягкие постели, — он касается подушек и одеял гнезда. Масса рычит голодно и жадно, прося Кевина сделать что-нибудь. Их партнёру — паре — хочется большего, не просто намёков и обсуждений секса, а действий. — Поцелуй меня, — просит Генри, и Кевин не может ему отказать. Всё желание частей внутри он вкладывает в поцелуй, слабо царапая языком чужой, вжимаясь губами до задушенного хриплого стона, отдающего дрожью в загривок. Кевин ласкает тонкие бока, проводит с лёгким нажимом по дрожащему под пальцами животу и скользит ниже, позволяя Генри толкнуться наливающимся возбуждением в подставленную ладонь, чувствительно холодя кожу влажным пятном смазки, выступившим на ткани. Генри хочет его, до боли в стоящем члене, скованном тканью. От последней Кевин его освобождает, целует подставленную шею, слизывая крошечные капли пота, и гладит нежную головку шершавыми подушечками, лаская кожицу крайней плоти. Он знает, как нужно двигать ладонью, чтобы Генри дрожал и сжимал до побеления пальцы, издавая лучшие свои стоны, которые они с радостью поглощают, прося двинуть запястьем вне ритма, чтобы сжать ствол, пережать пульсирующую вену, мазнуть пальцами по предэякуляту и провести ногтем по устью уретры, до сладкой дрожи предвкушения. Генри одобрительно стонет, кусается в поцелуй, и дёргает бёдрами на встречу сжатому вокруг его члена кулаку, толкаясь в пальцы в удобном ему темпе: подгоняющем, будто кто-то собирается его съесть со всеми потрохами и пульсирующим узлом нарастающего экстаза ниже пупка. Кевин сжимает влажный член, прижимает его ладонью к животу, наблюдая, как под головкой растекается полупрозрачное мутное пятно, стекающее ниже, и облизывается, глядя на то, как дёргаются мышцы пресса, не справляясь с желаниями хозяина. — М-М, — Генри вцепляется в волосы Кевина когтистой ладонью, требуя вернуться к губам, скуля в поцелуй, когда рука — не привычное щупальце, нет — спускается ниже, массируя яички, осторожно проходясь по шовчику. Собственное возбуждение мешается и колет, но Кевин его игнорирует, как и громкое пощёлкивание зубов сзади. Плоть хочет Генри тоже, ласкать, трогать, нежить, но главная часть останавливает их, требуя личного пространства, подавляя силой и авторитетом. Он главный, а они своё ещё получат. Мысль о том, что Генри опять сорвёт голос из-за них, вызывает вспышку удовольствия в животе. — К-Кев... — Тс-с, — шепчет Кевин в покрасневшее ухо, мягко прихватывая губами мочку. Пальцы принимаются ласкать основание, ведут с нажимом по пульсирующей вене вверх по стволу, уделяя внимание уздечке, пачкая её в смазке. Генри стонет, порывается зажать свободной рукой рот, но один из щупов вжимает его запястье в постель, вынуждая сообщать о том, как ему хорошо звуками, а не только взглядом мутных глаз и неровным дыханием. В горле лопается рык, когда Кевин осторожно прикусывает тонкую ключицу, сдвигая запястье до задушенного хрипа со стороны их человека и горячей влаги на пальцах, которую он слизывает под удивлённый всхлип. Масса внутри ловит его настроение, растворяя неудобное Кевину возбуждение, подавляя пару зон в мозгу и заменяя их чистым окситоцином, от вспышки которого он не удерживается от нежного поцелуя, получая слабый ответ от разморенного острым — по-хорошему острым — оргазмом Генри, слабо шелестящего три приятных слова в поцелуй и не сопротивляющегося тому, что их обоих накрывает тонкое одеяло, под которым становится жарко от нагревшегося Кевина и плоти, двигающейся за его плечами. — Мне мало, — шепчет Генри, касаясь рукой сначала живота, а потом и паха Кевина, издавая недовольный стон. — Чёрт, ты снова... Верни, — просит он, как маленький ребёнок, у которого отняли конфету. Различия только в том, что Генри уже тридцать лет как не шесть, а вместо конфеты ему хочется член. Большой, у основания которого едва сходятся большой и указательный пальцы, горячий и влажный на самом кончике. Такой, чтобы ощущать приятную тяжесть на языке и вдыхать тяжелый мускусный запах на каждом движении по нёбу глубоко в горло. — Если я верну, — урчаще отвечает ему Кевин, перехватывая чужую наглую ладонь и сплетая с ней пальцы, — то завтра ты не поедешь ни на какую работу. Ты даже сесть нормально не сможешь, потому что ты не представляешь, как мы хотим тебя, — Генри вздрагивает, потому что нет, он знает как его хотят. Знает и нагло этим пользуется. — А если я этого и добиваюсь? — выдыхает Генри в слабый поцелуй. — Хочу, чтобы ты трахнул меня тентаклями, как тогда, чтобы живот ходил ходуном, — Кевин тяжело сглатывает от проскочивших воспоминаний. От ощущений большого количества смазки, хрипов вместо стонов, голодного взгляда и раскрывающегося перед ним Генри, принимающего шесть длинных, не очень толстых щупов, выступающих на животе при каждом сильном толчке. Кевин щёлкает зубами и отгоняет мысль подальше. Хочется, сильно, но потом. Тогда у них был целый вечер, а сейчас до семи осталось не больше полтора часа, и они попросту не успеют. Ему нужно ещё сделать завтрак, время создания которого он проспал из-за кошмара. — На работу опоздаешь, — говорит Кевин, и видно, как с Генри спадает спесь. На работу опаздывать он не хочет, это точно создаст не тот вау-эффект, который мог бы быть. Он всегда приходил вовремя и ни разу не уходил на больничный — идеальный работник, по мнению его директора. И платил директор за подобное тоже хорошо, поощряя такую ответственность. — Вечером, — предлагает Генри, и Кевин кивает. Да. К вечеру он приведёт их гнездо в порядок, притащит смазку — на одной слюне подобное будет крайне болезненным — и можно будет наслаждаться их человеком несколько часов к ряду. — А потом я договорюсь с семейным психологом и мы посмотрим на карте предположительный штат для переезда. — Хороший план. Мне нравится, — им нравится аккуратная квартира в Окленде, тёплая погода и нормальные соседи, но место всё же рассчитано на одного человека, никак не на двух взрослых мужчин, один из которых целиком может забить всю спальню без мебели своими нечеловеческими размерами. В человеческой форме всё хорошо, даже когда какая-то часть плоти выходит из спины места достаточно, но лишь потому, что они сжимаются и очень сильно. Комфортно, но не всегда — иногда хочется как тогда в лаборатории пронестись ураганом по огромным свободным пространствам, снося всё на своём пути и урча от ощущения псевдосвободы. Теперь, когда они вне лаборатории, они могли бы повторить это. Подальше от людей и видеокамер, конечно же. Кевин провожает Генри на работу, садится на ноутбук и аккуратно залезает на сервера Фонда, находя информацию о бывших сотрудниках. Знания о взломе и уязвимостях базы данных помогают ему обойти все ловушки для взломщиков, и дотянутся до нужных файлов. Сотрудник отдела бухгалтерии, Генри Мур, номера страховки и адрес проживания — Кевин аккуратно удаляет всю информацию, стирая факт того, что в Сиэтловском отделении Relith Science когда-либо работал кто-то по фамилии Мур родом из Чикаго. И бэкапы файлов он тоже чистит на всякий случай, заделывая дыру несуществующими людьми. Даже если кому-то из руководства захочется проверить, чем Генри занимается после увольнения, то наткнётся на пустоту, если, конечно, кто-то не решил все данные о сотрудниках распечатать или перенести на съёмный накопитель. До этих вещей Кевин не может дотянуться, но к тому моменту, как они переедут, данные устареют, и никакая ударная группа не заявится к ним на порог. Это даёт чувство облегчения. Оно ослабевает от мысли, что на них могут выйти через семьи, но... Чёрт, Кевин становится параноиком наравне с Генри. Никто не будет искать Генри с такой тщательностью без веских доказательств, что он обладает знанием, где находится инопланетное биологическое оружие, которое "принадлежит" Relith. И таких веских доказательств нет ни у кого и нигде, Кевин был осторожен. Все датчики и сканеры покажут, что он обычный человек, даже анализ крови — его никак нельзя отличить от человека, пока он сам этого не захочет, пока не начнут угрожать Генри или пока его не польют из огнемёта. И все эти три вещи он не допустит в окружении других людей. С этими нормальными мыслями он переключается на поиск места для жилья, отбирая лучшие по его мнению варианты. Крупные города с низкой преступностью и доступностью всех современных благ, на достаточном удалении от Сиэтла и достаточной близости к Индианаполису и Шайенну по возможности. План с Виргинией ему пока что нравится. Большие квартиры, низкий этаж, возможность завести животное — не потому, что Кевину хочется, а для оправдания собачьего корма и миски. Глаза от выбора едва ли не разбегаются, и масса внутри урчит, предлагая посмотреть тот или иной вариант, натыкаясь на проблемы уже на фото: слишком много света, малое пространство кухни, подозрительная дешевизна и отсутствие указания о возможных проблемах при прошлых жильцах. — Я дома! — раздаётся в квартире, но в ответ Генри отвечает тишина, которую едва слышно разбавляет тихое недовольное рычание. — Кевин? — Генри проходит по звуку на кухню, натыкаясь на светящий экраном ноутбук, в свете которого он видит спящего Кевина с накинутым ему на плечи одеялом. Масса привычно тычется человеку в щёки в подобии поцелуя, а затем разворачивает щупальцами ноутбук, тыча кончиком щупа в экран, показывая на выбранный ими вариант квартиры. — Норфолк? — щупальце держащее ноутбук рычит, пощёлкивая зубами и намекая, что Генри не угадал. — Чесапик, воу. Вы выбрали? — масса подрагивает от радости. Кевин долго выбирал, вычёркивал варианты, а потом устал и уснул, незаметно для себя отдав весь контроль остальным частям, которые выбрали то, что им всем понравится. Уютный большой город, никаких ферм и красивые виды, недалеко от большой квартиры в спальном районе Чесапика. Влажный субтропический климат, тёплые зимы и огромные болота — то, что им нужно. Генри читает объявление, прикидывает что-то в уме, а затем записывает телефон. — Мне нравится. Позвоню, узнаю. Придётся потратиться на переезд, но... Уговорите Кевина на переезд, пока я занимаюсь бумагами, — он весело чмокает ближайшее щупальце и уходит в спальню. Они довольны собой, даже несмотря на то, что Кевин никак им не помог, но это и не важно. Придётся, конечно, привыкать к смене часов из-за пятичасового перелёта с запада на восток, но это ничто по сравнению с безопасностью, дарованной неизвестностью Relith о их перемещениях. И убивать никого кроваво не придётся, они всё рассчитали. Никто не будет искать трупы в Великом мрачном болоте, а донести их по утреннему глубокому туману они смогут легко и без лишних свидетелей. Но об этом они получше подумают после того, как сообщат Кевину о том, что они переезжают в лучшее место для их гнезда, где есть козы и много-много воды. И которое уже понравилось Генри, а раз Генри одобрил, то они последуют и сделают своей паре очень хорошо, может даже потомство. С этим нужно будет разобраться, обязательно. Слишком хорошая возможность, чтобы её упустить. Но об этом Кевину они не скажут.