Relith

Странность №10

Насколько бы человечным Кевин не пытался быть, иногда природа желала брать верх. Не большая его, Кевина, часть, а именно что-то дикое и инстинктивное. Ненавязчивое, но постоянно крутящееся в голове, умудряющееся обходить их мысли и вставать перед глазами. Хотелось не уничтожить человечество, массовых смертей и разрушений — или что там ещё обычно представляли фильмы жанра хоррор, нет. Хотелось найти логово, где они могли скрыться от лишних глаз, добыть достаточно мяса и спрятаться в логове на пару месяцев, желательно ещё с их особью для логичного исхода. Только вот второй такой особи, как он, скорее всего не было, а если даже и была, то вряд ли в схожих с ним условиях. С приходом весны ситуация не то чтобы ухудшилась, но инстинкты стали посещать чаще и, будто прочитав его мысли, сменили планку «особи их вида» на «Генри». Но едва ли Генри согласился бы спрятаться где-нибудь во влажном подвале с кучей медленно гниющего сырого мяса на два-три месяца. Это огорчало. Немного. Они были согласны на то, что смогут сделать гнездо получше, без подвала, всё ради того, чтобы Генри согласился. Сам Генри старался не обращать внимания на тревожные жесты, которые временами его напрягали. Новоявленные долгие взгляды и ритмичный низкий рык, гулко отдающий в костях, пугали отсутствием причин. В остальном же Кевин был привычным домашним монстром из лаборатории — лез под руки и под губы, занимал всё пространство у плиты и нежился с Генри в кровати. И наличие трёх плотных щупалец, а также мешанины плоти на кухонной стене каждый день его не пугали от слова совсем. Щупальца ластились как странного вида щенята, а плоть мягко урчала, подставляясь и не высказывая проблем с тем, чтобы ненадолго побыть мебелью для игрищ главной части и их человека. Не просто их человека, партнёра. Не самки или самца — у них точно не было пола, они были всем и сразу, — но очень важной особи для размножения, только пока они не понимали, как. Человеческая анатомия, которую Кевин вынул из памяти, ставила точку: потомство производят женщины, мужчины же являются оплодотворителями. Генри был мужчиной, а они никак не могли понять, что нужно для преображения одной имеющейся X хромосомы в две или, хотя бы, как им воссоздать матку, но они что-нибудь с этим придумают. — Что с тобой происходит? — мягко интересуется Генри однажды утром, тихо фыркая от приятной щекотки двигающихся по пояснице щупов. — Мы хотим... Нам требуется размножение... Кажется, — отвечает Кевин, а затем дополняет: — Если точнее, то наши инстинкты требуют создать или найти логово с приемлемым уровнем влажности, собрать достаточное количество продовольствия и найти партнёра. — Это проблема, — соглашается Генри, привставая на локтях. — Я могу тебе помочь? — Кевин обдумывает предложение, хотя большая его часть согласна, но чуть позже. Они ещё не сделали безопасное гнездо в подходящем месте и не набрали еды. Пару надо чем-то кормить, и чем-то вкусным и питательным, не иначе. От радостных мыслей масса внутри громко урчит, а щупы подрагивают. — Спасибо, cariño, — он благодарит Генри чуть сильнее с помощью нежного прикосновения губ, а затем встаёт с кровати. Скоро должна прийти одна из посылок. Самая ценная и требующая к себе больше внимания. Через неделю Генри просят пойти и пройтись по магазинам на пару часов, честно объясняя, что Кевину нужно сделать. Генри не против — заодно он срывает с холодильника примагниченный список продуктов, который желательно купить, — и легко оставляет Кевина одного, не желая пугаться и пугать. Он не знает, что Кевину именно нужно сделать для логова, но пока оно не подразумевает кровавые жертвы на кровати, ему не страшно, да и вряд ли бы Кевин решил устроить именно это не посчитав нужным предупредить всё ещё чувствительного к подобному человека. Без присутствия Кевин едва не разносит квартиру в спешке. Масса подчиняясь чужому энтузиазму едва не разносит её тоже, цепляя нужные тяжелые сумки и утягивая их в спальню, пряча под главную мебель комнаты, чтобы затем аккуратно скрыть её дополнительной плотью для защиты. Они плотно зашторивают окно, пихая к нему дополнительно одежный шкаф, погружая комнату в приятную темноту, которую разбавляет слабый зелёный свет включенного в розетку увлажнителя. Это второй, первый по какой-то причине светился красным, и такой свет точно напугал бы Генри. На кровати Кевин сбивает десяток одеял и пару тёплых пледов, долго укладывая их в нужном положении, чтобы затем внутри контура забить всё подушками, пока плоть медленно и аккуратно оплетает комнату. Это логово, где тепло, влажно и безопасно — любой посторонний будет быстро обнаружен и разорван из-за угрозы для пары. Особенно важно обезопасить всё потому, что их пара Генри. Да, он может сделать вещи чуть выше человеческих пределов, но не больше. Он слаб и уязвим, но для этого есть Кевин. Под конец, когда в замочной скважине шуршит ключ, один из щупов втаскивает в спальню три двадцатилитровых бутыли воды, пряча их в углу. — Кевин? — раздаётся в квартире, и щупальца нервно подрагивают в предвкушении, а масса рокочуще стонет, привлекая внимание. Кевин усаживается в гнезде поудобнее, прислушиваясь к чётким шагам и звону ключей. — Я в спальне! — подаёт он голос, чем облегчает появившееся в груди Генри напряжение. Они рады своим стараниям и хотят скорее показать Генри, что они лучшая пара, которую он мог выбрать, самая лучшая. Они обезопасили логово, принесли несколько чемоданов еды, воду, обеспечили подходящую влажность и тепло в гнезде и готовы защищать. — Что ты ту— Ох, — Генри оглядывает затемнённую комнату, освещаемую слабой лампой увлажнителя воздуха, натыкаясь взглядом на кучу подушек и одеял на кровати, в середине которой восседает довольный Кевин, блестящий глазами с откровенной радостью. Свисающие щупы плоти Генри не напрягают, даже несмотря на своё необычайное обилие. — Вау, я... Я не ожидал такое, — он закрывает за собой дверь, и тонкий щупик щёлкает замком, запирая их. — Что мне нужно сделать? — Тебе... нравится? — интересуется Кевин, ожидая решения своей пары. — Мы принесли запасы воды и еды и решили, что нужно больше подушек. О, ещё заказали увлажнитель с обогревателем, чтобы ты не замёрз, — деньги у Кевина были, но причин их тратить особо не было, до того момента, как они нашли эту машину в онлайн-магазине. — Очень, — улыбается Генри, подходя ближе к кровати. — Несколько странно, но приятно. Для меня никто не вил гнездо до этого. — Ты наша пара, — отвечает Кевин, осторожно протягивая щупы, которыми укладывает их человека на кровать рядом с собой. — Наш партнёр. Мой парень, — масса урчит, соглашаясь. Их пара и партнёр, но в этом человеческом плане Генри любит только их главную часть. Но им не жалко, это в любом случае их общий человек. — Te amo, cariño, — Генри поддаётся поцелую, обнимая нависнувшего над ним Кевина за шею. Левая ладонь осторожно царапает новоявленными коготками, вызывая мурашки и голодный стон, который копирует плоть, влажно щёлкающая зубами и тянущаяся щупальцами к тонкому человеческому телу. Генри послушно раздвигает ноги, позволяя Кевину приблизиться максимально близко, и стонет. Щупы стаскивают с него футболку, попросту разрывая ткань, и урчат, тычась ему под челюсть, слабо прикусывая тонкую кожу возле артерии. Кевин щёлкает зубами, медленно двигая двоящейся нижней челюстью, между которой мелькает покрытый разноразмерными клыками язык, натягивающий снизу кожу на подобии неудобного мешка. Выглядит жутко, но Генри вместо страха притягивает его за шею, тычется губами и вновь царапается, рисуя укрупнённым когтем среднего пальца одному ему известный рисунок. — Что мне делать? — шепчет Генри, на что Кевин ловит его левую ладонь, ведя ей от шеи по груди и до живота, позволяя когтям задевать кожу до затягивающихся тут же царапин. — А? — тонкая льняная футболка на чужом теле растворяется, обнажая впалый живот, приветливо раскрывающийся под ладонью и позволяющий ей войти глубже, уткнуться куда-то в органы. Кевин урчит в бледную шею, по-кошачьи шершаво вылизывая покрытую мурашками кожу. — Хорошо, — внутренности жарко пульсируют вокруг ладони, подрагивающей в ритм. Они согласны с тем, что так хорошо, правильно даже, потому что их знания о гнездовании заканчиваются на том, что нужно для гнезда, но никак не для пары. Мелкие щупальца внутри обхватывают ладонь за запястье, тянут ближе и глубже, а затем чуть ли не намертво фиксируют, позволяя двигать лишь крайними фалангами пальцев. Генри вздрагивает от ощущений чем-то схожих с ощущениями прикосновения к бархату, только вместо ткани чувствуется пульсация органов, которые он даже не может разобрать. — Побудь со мной так, пожалуйста? Кевин аккуратно переворачивает их, укладывая на бок, подстраивая под них одеяла и подушки гнезда. Плоть медленно оплетает их сверху на подобии купола, оставляя малозаметные щели для увлажнённого воздуха, капли влаги которого кончиками ловят щупальца и языки, слизывая пресную росу и урча от удовольствия. Им удобно и хорошо, гнездо теплое и вокруг них достаточно влаги и ресурсов, чтобы Генри мог лежать с ними так дольше. Генри и сам не против — трётся носом о нагретую подушку и впадает в полудрёму среди комфортного окружения и Кевина, беззвучно шепчущего ему нежности. Против таких инстинктов он ничего не имеет против.

Странность №11

— Это кот, — произносит Генри, открывая бледно-розовую переноску, из которой раздаётся озлобленное шипение. Кевин шипит на переноску в ответ, приподнимая щупальца, как подобие шерсти. Генри только выдыхает, зажав пальцами переносицу. Это будет сложно. Соседка снизу попросила — слёзно умоляла — взять её питомца на неделю, пока она будет в больнице рядом со своим мужем. Одного на долгое время она его оставить не могла, оставить без ухода и присмотра — тем более, поэтому искала того, кто может сделать это за неё, и ей попался Генри. Чего Генри не ожидал, так это того, что даже домашние кошки на Кевина как-то странно реагировали. Может из-за собачьего корма, может просто от природы, но пушистые урчащие комки вместо урчания и поднятого хвоста приветствовали его поднятой дыбом шерстью и злым угрожающим шипением, ясно давая понять, что без боя они свою жизнь отдавать биологическому оружию не собирались. — Мы можем это убрать? — просит Кевин, отходя назад, ближе к стене, едва не забираясь на неё в попытке отступления. — Прости, но Мистер Крыскис поживёт с нами. Всего семь дней, — семь дней мучительных страданий, как предполагал Генри по реакции. Кевин не становился агрессивным чудовищем, готовым разорвать временного пушистого соседа, даже наоборот, он всем своим видом показывал, что кот его пугает почти также, как открытый огонь и горячая вода. — Придётся потерпеть, ковбой. Кевин, как самый храбрый ковбой, решил ретироваться от приоткрытой переноски по потолку, едва не сбив потолочную люстру всей напуганной котом массой. Мистер Крыскис в свою очередь быстро адаптировался к временному дому и принялся учинять кошачью диктатуру, первым делом оккупируя большую миску для собачьего корма, который он вопреки надписи на пачке спокойно грыз, рыча и шипя на тянущиеся к еде щупальца, щёлкающие зубами больше в страхе, чем в угрозе. Вторым местом оккупации стали колени Генри, и Кевину пришлось печально смотреть на то, как вместо привычной мясисто-красных щупов на Генри висела белая шерсть, которую тот пытался постоянно стряхивать со штанов. Белая шерсть была повсюду, как и кошачьи игрушки, которые мерзко звенели и пищали, едва на них кто-то наступал. На кухне непривычно воняло рыбой, а в коридоре — наполнителем. Мерзко и неприятно, чужие запахи вымещали привычные им, показывающие, кто здесь хозяин и главный хищник, но они молчали и ждали, когда пройдёт семь дней и наглое животное заберёт хозяйка. Кевин добропорядочно терпел кота ровно до того момента, как тот покусился на их кровать. Спальня для Мистера Крыскиса сразу была установлена как запретное место, но кот плевать хотел на чьи-то указы, а потому пушистый комок гордо задрав хвост однажды ночью вошёл в комнату, желая захватить и её. И если Кевин пытался быть терпимее к животному, то они уже были против. Они могли потерпеть и не есть, не трогать Генри, но потерпеть присутствие пусть маленького, но хищника в своём гнезде они не могли. — Кевин?! — Генри подскакивает на кровати от громкого вопля, полного ужаса. Кевин в ответ прячет лицо в подушке, вытянув руку и указывая на потолок, где Мистера Крыскиса обнимали щупы. Не до той степени, чтобы сломать ему все тонкие кошачьи кости, но чтобы удержать, позволяя ещё одному щупу многозначительно раскрыть огромную пасть, подкладывая под кота истекающий слюной язык. — Нет! Нельзя есть кота! Фу! — Генри дёргает один из щупов на себя, шипит недовольно, и щупальца роняют кота, поскуливая и блестя неоткровенным раскаянием в десятках глаз. Освобождённый кот царапая лапами пол убегает в панике, и Кевин мысленно отмечает победу. Они защитили гнездо от вторженца, пусть и не устранили его. Надо было зажать ему пасть, чтобы тот не кричал, но тогда бы Генри точно расстроился тому, что кот пропал, и достаточно быстро бы понял, куда именно он пропал. — Нам жаль, — произносит Кевин, сворачиваясь в клубок, окруженный щупальцами. Им жаль, но слабо. Их гнездо, их Генри, никаких посторонних, будь они котами или другими людьми. — Мы не хотели съед... пугать Мистера Крысу. — Крыскиса, — поправляет вернувшийся в кровать Генри, оплетаемый парой щупов. — Крысу, — качает головой Кевин. Мерзкое имя, зато полностью оправдывающее поведение кота. Крысе крысье имя. — Он нам надоел. Ест нашу еду, трогает наши вещи, трогает тебя... — Завтра его уже заберут, всё хорошо, — улыбается Генри, ощущая слабый выдох облегчения с другой стороны постели. — Мне тоже кот несколько надоел. Не привык к ответственности за братьев наших меньших. У меня за всю жизнь был лишь кактус и то, — он многозначительно замолкает, давая понять, какой исход случился. — Ну и ты, но с тобой проще. — То есть я животное? — Можно и так сказать, — щупы недовольно рычат, но затем подрагивают, когда до них дотягивается мысль Кевина. — Если так, то ты зоофил, cariño. Зоофил и извращенец, помешанный на осуществлении орального секса с особью иного вида, в особенности с псевдоконечностями, называемыми также щупальцами, — Генри на эти слова густо краснеет и отворачиваясь. По фактам. — Я же пошутил, — выдыхает он в ткань натянутого по нос одеяла. Щупальца в ответ тычутся ему в щёки и укладываются сверху, поправляя край гнезда со стороны их человека. Они не в обиде на Генри, к тому же тому стыдно отнюдь не на ответ на шутку, а на правду, что в ней даже не скрывается. Генри любит их, особенно любит ртом, и они не против — целиком и полностью за. Они в ответ его любят всем, чем только могут, до сладких слёз удовольствия, сорванного горла и мышечных спазмов сухого оргазма. Ради этого они готовы прогнать из гнезда — и всей квартиры — любого, кто попробует покуситься на их территорию и их пару. Соседка снизу действительно появляется рано утром на пороге квартиры и противно пищит, тиская в руках пушистый белый комок и благодаря Генри, оказавшего ей помощь в такой сложной ситуации. Будь кот не таким белым, то она наверняка бы заметила седину в шерсти и нервные пучеглазые взгляды в сторону стоящего за спиной Генри Кевина, пялящегося на него испепеляющим взглядом в ответ, но она этого не сделала, и хорошо для них. Кота, переноску, лоток и запас корма забирают, а плоть медленно отирается по всей квартире, выкидывая клочки шерсти в мусорное ведро и забивая ранее занятые чужой вонью своим малозаметным запахом, которым они покрывают и Генри, любвеобильно тиская и лаская его, игнорируя ничтожную преграду в виде одежды. — Te amo, — шепчет в чужой затылок Кевин, вынуждая Генри упереться в столешницу руками. — В следующий раз я притащу нам на неделю собаку, — предупреждает Генри с ненормальной мыслью выяснить чужую реакцию, игнорируя внутреннее ощущение того, что после этого мышцы бёдер будут мелко подрагивать от пережитого и вряд ли он сможет ходить и тем более сидеть, но... Возможно он действительно извращенец, раз ему такое нравится.

Странность №12

Генри гладит его по плечу и, улыбаясь, шепчет, что Кевин делает это неправильно. Внутри что-то ворчит, недовольное тем, что в их кулинарных навыках посмели усомниться, но другая часть, трансформировавшаяся в спинной мозг, урчит, что в них не сомневаются, нет. Они чуют намёки, пахнущие мускусом и потом — Генри с ними флиртует. — Да? — Кевин ловится на крючок специально, закусывая нижнюю губу от вспышки предвкушения. — И что мне нужно делать? — Показываю, — Генри аккуратно влезает в пространство между Кевином и столешницей, будто бы нарочно отираясь ягодицами о чужие бёдра. Он берёт ложку, медленно мешая крем для еженедельного субботнего десерта, ожидая действий со стороны своего парня. Тот отвечает прикосновением к талии, скользя пальцами под домашнюю рубашку и касаясь голой кожи чуть шершавыми подушечками. — Вот так, следи за руками, — Кевину следит за тем, как его ладони касаются ровного живота, проводят линию до штанов и поднимаются вверх, касаясь нижнего ряда рёбер. — Д-Да, — блаженно выдыхает Генри, запрокинув голову и уткнувшись затылком в плечо. — Я правильно делаю? — шепчет в чуть покрасневшее ухо Кевин, чувствуя довольное урчание, застрявшее в горле. Им нравится, пусть даже не хватает привычных пяти конечностей для всего этого. С помощью щупалец он может довести Генри до состояния, когда он не будет осознавать того, кто он и что он. — Медленнее, — просит Генри, облизывая губы и прикрывая глаза, когда тёплые ладони трогают грудь, будто бы нарочно обводя соски. Хочется прервать ласки, приподнять Генри, дав ему упор на столешницу, и заняться нежным и чувственным сексом, до тех пор, пока в голову не полезет всякая бытовая дурь, обозначающая полное удовлетворение животной потребности. — М-М! — Кевин целует его в щеку и шею, инстинктивно толкаясь бёдрами, и мягко рычит, отражая их совместное желание. Все девять частей совместно с главной очень заинтересованы в Генри и том, как он хорошо чувствует себя в их объятиях. Громкий стук во входную дверь вырывает из него громкое недовольное шипение, привлекая внимание Генри. — Я сейчас, — Кевин качает головой, вынуждая Генри сесть. Встречать неизвестных гостей с заметным стояком в штанах — это последнее, что хотят увидеть соседи и сам Генри. Но им приятно знать, что они так легко могут его довести до этой точки. — Здравствуйте! — на пороге Кевина встречает миловидная девушка, смотрящая на него большими удивлёнными глазами. — Я ваша соседка, сегодня заселилась в квартиру напротив, — она оглядывает его в ответ, отчего Кевину хочется зарычать. Они заняты. — Зовут Мира. Мирослава, — последнее слово звучит странно, и только абсорбированная память подсказывает, что это другой язык. — Фамилия сложная, так что не думаю, что её имеет смысл говорить. А вы? — Стивен Эмилиано Гонзалес, — Мира с тихим «ой» с пару секунд пялится на протянутую руку, но затем пожимает её в ответ. Имя уже не колет Кевину язык, в какой-то степени он даже к нему привык. В документах, как минимум, он значится так. — Приятно было познакомиться, — девушка кивает и уходит прежде, чем Кевин мог бы грубо закрыть дверь перед её носом. Девушки им не интересы, только Генри. Генри на кухне за пару минут успевает налить себе чай и успокоится до степени обычного мужчины. Кевин несколько разочарован. — Кто это был? — интересуется Генри, делая большой глоток. Высвобожденные щупальца подрагивают от желания повторения этого движения кадыка с другим содержимым рта, но успокаиваются, когда на них шикают. Потом, возможно, они займутся сексом, как и планировалось, но без угроз сорвать такой интимный процесс из-за соседей. — Девушка, переехала недавно и решила познакомиться. Мы с ней соседи напротив, — отвечает Кевин, опускаясь на соседний стул. Два щупа с радостью обнимают Генри, пока третье громко хрустит кормом в миске. — Кажется, она из России. И, кажется, я ей понравился. Генри на это хмурится, и внутри Кевина раздаётся жалобный скулеж. — Что? — фыркает Генри. — Подумал, что я буду тебя ревновать? — Может быть. — Ты поцеловал меня на глазах своей "семьи", — он показывает кавычки пальцами, — хотя мог просто продолжить поцелуй с той красоткой. Это показатель, ковбой, — Генри улыбается, вставая с места, чтобы помыть кружку. — Меня не интересуют женщины. Меня никто не интересует, кроме тебя, — честно отвечает Кевин, и масса внутри согласно рычит. Женщины, мужчины, неопределившиеся — никто из них не вызывает у них того, что вызывает Генри. И дело даже не в «синдроме Утёнка» — может, самую малость в нём, — дело в самом Генри и его характере выдры. Теперь Кевин точно уверен — выдра, не бурундук. Милое создание, ловкое и живучее, но способное укусить своими мелкими зубками, которые перегрызают горло крокодилам. — Может, мне следует ревновать? — После того, что вы со мной сделали, боюсь, что меня никто не удовлетворит. Разве что несколько мужчин одновременно, но я к такому пока не готов, — Генри нервно икает, прикрыв рот ладонью. Ни сейчас, ни потом он готов не будет, уж точно не к оргиям. Ему хорошо и так, когда его по сути любит Кевин, а на подхвате у него есть щупальца. Думать о том, что Кевин — это мешанина плоти из десяти частей, не хочется. Если подумает, то умрёт от стыда. — Что уж говорить о девушках. Кевин усмехается: — Тогда выйдем к ней как-нибудь вместе. Она поймёт. — Что поймёт? Может, мы братья. — Я слышу в твоём голосе сарказм, — Генри с гордым видом кивает. — Может быть она посчитает нас братьями. Но скорее всего любовниками, а может даже супругами. Хотя, фамилии у нас разные. — Гонзалесом не стану, — предупреждает Генри, почти скрыв нервную дрожь, которую замечают щупальца, поглощая идущий дальше сигнал. Генри нервничает от упоминания этой темы, подрагивает, но не от страха, больше от ощущения предвкушения. Совсем немного, но... — Не звучит. — Хорошо, — тихо смеётся Кевин, проглатывая искры ощущений от плоти, которые будоражат нервные окончания, отражаясь подрагиванием кончиков щупов. — Я возьму фамилию Мур, если тебе неудобно. Готов даже сменить имя официально. — На Кевина или Стивена? — Генри улыбается, но как-то печально, в глазах отражается что-то, что Кевин не способен прочитать, и это его напрягает, почти пугает. — Генри? — Ничего, — он отмахивается, ерошит волосы на затылке, а затем долго выдыхает. — Ладно, может быть, мне несколько страшно. Страшно, что ты возьмёшь личину Стивена, уедешь в Шайенн и больше никогда обо мне не вспомнишь, построив карьеру в Вайоминге, найдя там же жену и наклепав сотню мелких пришельцев, едящих собачий корм. Может быть, я не говорю, что мне страшно, прост— Кевин перебивает его, обнимая и целуя. Мягко, без напора и жадности, но вкладывая в касание губ всё то, что он думает на самом деле. Ему этого не надо. Стивен, настоящий Стивен, мёртв, а заменить его Кевин не хочет и не может. Ему не нужен Шайенн, Вайоминг, жена или дети — только Генри. Он понимает чужие сомнения, но они настолько глупы и беспричинны, что хочется смеяться. — Ты бываешь таким... глупым, — выдыхает в чужие губы Кевин. — Мне это не нужно. Нужен ты. Ты, мы, в этой квартире и никого больше. Сейчас, завтра и через пятнадцать лет. Готов повторять тебе это раз за разом, чтобы ты знал. — Чтобы я знал что? — Что я люблю тебя, — Кевин берёт чужое лицо в ладони, оглаживая пальцами скулы и щёки, прикасаясь поцелуем к кончику носа, — что ты моя душа, — он целует переносицу, — моё сердце, — он прижимается невинным касанием ко лбу, — что ты самый дорогой в моей жизни человек, — Генри хихикает, оглашая кухню громким чмоком, но комфорт перебивает стук во входную дверь. — И что я собираюсь кого-то убить.