На борту девица!

— А? Она у меня… я хотела отдать её ещё вчера вечером, но… вы были… — Люмин неосознанно сделала небольшую паузу, стараясь подобрать слова, — заняты. — она полезла в сумку и достала мятую ткань, стряхивая её. Чайлд вспомнил события, которые так сильно взбесили его этим утром и заодно прикинул, а по какой, собственно, причине девица не смогла зайти к нему вечером и отдать рубаху? Вернее… «А как много она слышала?», — подумал он, но решил не забивать себе голову ощущением неправильности всей этой дёшево-сыгранной её братцем драмы. — Прекрасно, надевай. Девушка не совсем поняла зачем должна надеть на себя капитанскую рубаху, но однажды она уже была в похожей ситуации, а потому задавать вопросов не стала. Тут же, вывернувшись из импровизированного кокона из ткани гамака, сняла замызганную, одолженную ей ранее, тельняшку. — Заче…? — Чайлд, увидев, что девушка начала раздеваться, даже немного растерял свой уверенный вид. «Чёрт, да что со мной такое!», — думал он, не разбирая, чего вдруг заволновался при виде девчонки в тонкой маечке. В прошлый раз это зрелище его ничуть не смутило. — Вы же сами приказали. — она поясняла ему свои же действия, протягивая руки в рукава объемной одежды. «Значит малышка усвоила тот урок», — вспоминал в своих мыслях капитан случай в его каюте с переодеванием. Вообще он думал, что девушка наденет рубаху поверх всей одежды… Он просто сходит с ума. — Ах да… Быстро учишься, девчуля. — их общение становилось слишком тесным и Чайлду было как-то даже интересно, что он будет чувствовать, если девушка снова окажется также близко, как днём. — Ну-ка, подсядь ближе. Люмин подошла к капитану, не понимая куда ей сесть. Ведь, на ящике, на котором расположился мужчина, места для двоих не было. Садиться на холодный пол и смотреть на капитана снизу вверх не хотелось и она просто становилась близ него. Чайлду это не понравилось и он, подхватив Люмин за бёдра, одним рывком поменялся с девушкой местами, усаживая ту на ящик и становясь возле её раскрытых ног. Девчонка даже не пискнула. Несмотря на то, что она сидела в довольно компрометирующей позе, всё так же продолжала смотреть на этого нахала уверенно. Лишь румянец на щеках и ушах, что едва проглядывался в полумраке тесной комнаты, выдавал смущение, испытываемое от действий мужчины. Капитан даже удивился смирению девицы. Раньше она задала бы сто вопросов и по итогу всё равно постеснялась бы находится с ним так… открыто. И близко. Видимо, речь про то, что он не видит в ней женщину, смогла подействовать на неё отрезвляюще. Только вот Чайлд понимал, что похоже сам не ведает что творит. Он слегка наклоняется к сидящей на ящике Люмин и заостряет внимание на ключицах, которые беленькая маечка никак не закрывала. Мужчина даже немного приоткрыл рот, созерцая зрелище: она сидит подле него в его же расстёгнутой рубашке. — Капитан? — Люмин следила за его взглядом и, несмотря на то, что от него девушка чувствовала себя крайне неуютно, она решила для себя быть стойкой и стараться адекватно оценивать действия своего капитана. Он — её командир. Она — его подчинённый. Не более. Девушка знает как надо себя вести, когда ситуация требует от неё самоконтроля. В конце-концов, её воспитывали как аристократку. Хоть, по мнению самой девушки, себя она таковой и не считала. Светская жизнь никак не вдохновляла девушку и никогда не была частью её интересов. Люмин сжимает руку в кулак, сдерживая порыв отсесть обратно и закутаться в гамак как было. Если она сейчас начнёт капризничать и снова выведет капитана из себя, он просто оставит её на произвол пиратов судьбы. — Кхм, — он прочистил горло, возвращая себя к тому, что хотел сказать девчонке. — Смотри какую забаву я для тебя придумал. — Чайлд перешёл на полушёпот. Он хотел просто поговорить с ней, но, от созерцания бледной кожи, выпирающих ключиц и формы груди через лёгкую маечку, руки без его ведома и согласия потянулись к пуговицам, застёгивая их, начиная с той, что была под самым горлом. — Ты понимаешь, что значит тот факт, что на тебе… моя рубашка? — он продолжал застёгивать пуговицы, плавно доходя до линии разреза, которая сейчас была аккуратно зашита белыми нитками. — Неплохо справилась кстати. Беру свои слова назад про неумеху. — Не совсем. — призналась она честно, боясь пошевелиться. Она хотела избежать неловкости, если капитан случайно коснётся её. Особенно, когда его руки были настолько близко к её груди. Девушка полностью сконцентрировалась на словах капитана, произносимых полушёпотом среди звуков волн и дождя. — А то, что твой статус моей личной вещи теперь будет закреплён за тобой, словно клеймо, сечёшь? — он оставил несколько пуговиц не застёгнутыми, понимая, что если продолжит, то может случайно начать расстёгивать эти же чёртовы пуговицы обратно. — У меня довольно сильно просела дисциплина из-за того, что я решил по своей доброй воле позаботиться о раненой птичке, — он берёт её подбородок в свою руку и направляет в сторону своего лица, опираясь второй рукой на дерево стены за девушкой. — И меня это бесит. Она видит гнев, который испытывает капитан, в его глазах. Несмотря на то, что в каморке был только отсвет от палубных фонарей, она нутром чувствовала, как на мгновение капитана охватила ярость. Девушка продолжала молча смотреть в его глаза, стараясь не думать о том, в какой позе и при каких обстоятельствах они сейчас наедине с капитаном. Как и о том, что даже в гневе, его глаза были действительно красивы. — Я хочу, чтобы ты наказала их. — Он смотрит в её глаза и, ожидаемо, не видит понимания. — Надевая на тебя эту рубаху, я снова вплетён в грёбанные бабские интриги, но зато ты теперь, якобы, охраняемая персона. Полезут к тебе снова вряд ли, но вот к колким фразочкам придётся воспитать иммунитет, красотка. — Но как я смогу их… наказать? — она всё думает, почему он просто нормально не может ей всё объяснить. Почему сам не сделает со своими подчинёнными что-то. Капитан он или кто? — Не тупи, девчуль, кровью. — лёгкое безумие, которое пронеслось в озлобленном взгляде капитана, было для неё неожиданным. Растерявшись от такого заявления, Люмин опустила голову, высвобождая подбородок от рук мужчины. — Но я же… — Я научу. — он перебивает её, понимая что она сейчас начнёт оправдываться и ныть, что ничего не умеет. — Именно этим интересным занятием мы и будем заниматься с тобой в моей каюте по вечерам, дорогуша. — он садится на пол, где недавно сидела блондинка и подбирает лежащий возле сумки девушки нож. — Я хочу… преподать тебе пару ценных уроков, благодаря которым, в теории, ты сможешь за себя постоять и не заставлять меня бежать к тебе на выручку при каждой стычке с командой. Это избавит меня от ролевых игр с тобой в дочки-матери. — Значит эта рубашка… — теперь девушка догадывается по какой причине ей пришлось сменить гардероб. — Поняла, да? Это обеспечит тебе свободный вход в мои покои. «Не можешь остановить пьянку? Возглавь». В нашем с тобой пика-а-антном случае: не можешь пресечь что-то — подтверди. Какая разница, что будут думать о тебе озабоченные псы, если нам предстоят куда более интересные ночи, чем те могут себе нафантазировать. Можно даже не сдерживать свой голос, понимаешь? ~. — он подмигнул ей и, а затем показал нож. Держа тот двумя указательными пальцами, слегка сдавил их так, что от места прокола по руке мужчины пошла тонкая струйка крови. Люмин, увидев это, испуганно уставилась на капитана: — Что вы?.. — А теперь перейдем к самому вкусному. Ты же понимаешь, что я столь любезно предлагаю свои услуги не за твоё «спасибо»? Я хочу получить достойную плату. — Е-если вы о сокровищах, то мы с вами уже говорили об этом. — его двусмысленность речи вгоняла девушку в жар. Она никогда не была с мужчиной. Всё, что она могла себе представить, руководствуясь скудной фантазией и некоторыми рассказами Лизы, не давало никакого понимания ситуации. Что вот он сейчас от неё хочет? «Сам же отказался от драгоценностей, которые я предлагала», — подумала Люмин. — Ты права. Мы с тобой знать не знаем, что ждёт нас в конце столь увлекательного путешествия. А потому, я не могу быть уверен, что ты оплатишь мне сполна. Да и потом, мне уже надоело работать на тебя авансом, крошка. Пора платить по счетам, принцесса. Девушка не произнесла ни слова, готовясь услышать, что он ей предложит. Однако, когда мужчина озвучил свое требование, она впала в небольшой ступор. — Желание. Скажем… давай как в сказке? Хочу три желания. — Ч-чего...? Чего именно вы хотите? — она была растеряна. Капитан в целом обладал над ней властью приказать сделать что-то. Понятно, что если бы это было ей по силам, она бы выполнила любое поручение… Неужели капитан хочет загадать то, чего девушка изначально не могла бы исполнить, если бы это был просто его приказ? — Хитрая ты какая. Я тебе не скажу~. Но, когда это будет нужно, я покажу тебе знак и ты всё поймешь. Ты должна в любом случае исполнить желание, иначе… Детка, лучше бы тебе просто об этом не думать. — сказал он и оскалился. Девушка смотрела на сидящего мужчину, с окровавленной рукой, улыбающегося в предвкушении очередного издевательства над ней. По-другому она даже и не думала, опираясь на свой опыт общения с рыжим. -- Была глубокая ночь. Капитан давно оставил девушку в одиночестве, позволив использовать каморку в качестве личной каюты. Места было мало, но с утра Люмин попробует что-то придумать, чтобы хотя-бы не спать на полу. Она всё думала о том, чего же хотел капитан… Его манера речи, движения и… прикосновения. Они слишком сильно действовали на неё. Однако слова: «Как женщина ты меня не интересуешь». — возвращали её к реальности. А реальность была такова: утром на построении и раздаче заданий девушка снова столкнётся с теми людьми. Нож теперь всегда будет при ней. Ей хватило этого урока. Капитанская рубашка напоминала лёгкое короткое платье, которое девушка повязала под пояс той самой банданой, врученной когда-то рыжим. Оторвав кармашек от сумки, она смогла пришить его к поясу, чтобы иметь возможность убирать туда нож. Теперь это давало ей надежду, что как минимум в следующий раз она не даст себя в обиду. -- Когда Чайлд оказался в постели, он думал над тем, какую прекрасную пыточную сам для себя подготовил. Тогда, в каморке, в его голове все пазлы сложились правильно: девушка будет проблемой до тех пор, пока не начнёт за себя отвечать. Бегать за ней и контролировать «игривое» настроение команды, капитан даже в страшном сне не готов был представить. Да ещё и до Инадзумы предположительно месяц пути. Учитывая все «за» и «против», дать девчонке маломальское умение обращаться с оружием помогло бы решить и проблему с защитой невинности принцессы, и, действительно, хоть как-то разбавить унылые вечера дрейфа. Единственное, что вносило свои негативные переменные в это гениальное, по мнению самого мужчины, уравнение, было внимание, которое теперь Чайлд должен был отдать блондинке. Ему придётся быть рядом с ней. Помогать ей. Учить её… Капитан даже как-то с вызовом смотрел на возможность воспитать самого себя так, чтобы Люмин в его воображении превратилась из привлекательной путешественницы в рядового невзрачного солдата. Чайлд лежал и вспоминал, как когда-то обучал новобранцев… В далёком времени своего юношества он уже был ходячей катастрофой для Пульчинеллы, но обожаемым рекрутами наставником по боевой практике. — Хааа… Старый ублюдок… — рыжий закрыл лицо рукой, вспоминая весёлое время… -- — Вы уверены, что именно это дитя достойно нести волю Её Святейшества во благо нашей страны? — Аякс… прекрасный мальчик. Я уверен, он приумножит славу Царицы и своей Родины. Рыжеволосый ребёнок лет двенадцати стоял возле своего отца в кабинете какого-то старика. Стены помещения отдавали своим холодом, а ушастый старик как будто бы с презрением оглядывал малыша. Аякс ещё утром был сильно взволнован, когда мама как-то по особенному провожала его из дома. Во всяком случае, когда до этого они с отцом уходили куда-то, в основном на рыбалку, мама не плакала. Сейчас же ребёнок старался внимательно слушать отца, но его сильно пугала атмосфера заведения, в которое они пришли в сопровождении солдат. — Насколько мне известно, — раздался голос старика, — у вашей семьи есть более зрелый приемник. — Вы правы, Господин… Алексей, как и все наши дети, безусловно, гордость нашего рода. Однако, своим мягким характером он пошёл в мать. Боюсь, он может опорочить звание Великого Герцога. — Почему ты так говоришь, отец? Ты же сам хвалил Алексея, что он храбрый и сильный? — Аякс вмешался в разговор, смотря на то, как отец с каждой минутой становился всё более хмурым. — Господин Пульчинелла, я прошу простить моего сына за бестактность и позволить наказать за неуважение, которое он проявил, не спросив вашего дозволения говорить. — мужчина смиренно прислонил руку к сердцу и исподлобья глядел на старика, сидящего на, казалось бы, словно ледяном троне. — Разрешаю. — одно слово, после которого мальчик почувствовал боль в затылке от удара отца. Он схватился за место, отдающее болью и, сдерживая слёзы обиды, обратился к родителю: — За что? С чего ты… — он не успевает договорить, как отец хватает его за капюшон и вместе с ним садится на одно колено, не смея поднять головы. — Презренно просим прощения, Господин. Этот мальчик слишком взволнован, чтобы показать себя с лучшей стороны. Но я готов поставить свою жизнь на кон, что он непременно принесёт вам пользу в качестве Одиннадцатого Герцога от нашего рода. — Мужчина так сильно сжимал капюшон мальчика, что ребёнок не мог ни говорить, ни дышать. Казалось бы, что малыш вот-вот задохнётся, но после того, как была отдана команда: «Заберите мальчишку», солдаты подхватили мальчика за руки и Аякс смог вздохнуть полной грудью, возвращаясь в сознание. Лицо отца, которое малыш увидел после того, как оказался в руках солдат, до сих пор всплывает в памяти уже взрослого юноши по ночам. В смиренном суровом взгляде больше не было ни одной весёлой искры, которые мальчик замечал, когда они с отцом рыбачили под простором северного неба. В тишине бескрайнего льда, прерываемой потрескиванием костра, мужчина всегда с воодушевлением рассказывал удивительные истории о герое, в честь которого он и назвал сына. Аякс из его рассказов был отважным путешественником и бесстрашным воином, ищущим приключения по всему Свету. Маленький мальчик мечтал, чтобы однажды отец такими же счастливыми глазами посмотрел и на своего сына. Однако, вопреки ожиданиям мальчика, отца он после этого дня больше не видел. Аякс был избран от рода своей семьи в качестве следующего наследника герцогства, коих было одиннадцать. Эти знатные дома всегда должны были иметь главу из какого-либо рода, посвятившего свою жизнь Её Святейшеству Царице и, в обмен на величественное положение, обязаны были реализовывать любые желания и потребности своего правителя во благо развития страны. Одиннадцать Герцогских домов были словно оградительные крепости, за которыми располагался главный дворец Её Святейшества. Юношу выбрали не по приоритету взросления. Как он выяснил позже, когда вступил в права своего статуса, Алексей был надеждой их матери и отца на процветание рода. Они не хотели губить в любимом первенце добросердечные качества, заложенные в воспитании. Но кого-то нужно было «отдать». Становление герцогом не несло в себе ничего, кроме богатства и славы. Ни друзей, ни семьи, ни будущего. Только служба и бесконечные миссии до тех пор, пока не встанет потребность в «обновлении» герцога. Одиннадцать фаворитов Царицы были словно орудием управления и никогда не могли бы стать чем-то большим, чем просто инструмент в руках незыблемого правителя. Обида на семью, непризнанность идеалов Царицы и невозможность вершить собственную судьбу, стали для Аякса ориентирами в вопросе своего выживания. Проходя через бесконечные тренировки, учёбу и работу, к своему совершеннолетию он полностью погрузился в идеологию бесконечной борьбы, пусть даже с архонтами, кои столь щедро отобрали у него собственную жизнь. Воспитывая новобранцев своего полка, он отдавался бою с каждым из рядовых солдат полностью. Помогал становится лучше, отрабатывая с бойцами всё: от простейших азов в стойке с оружием и блоков от ударов, до сложнейших тактик ведения боя. Аяксу доставляло особое удовольствие видеть, как его отряд становится сильнее. Это позволяло самому Герцогу не скучать, а армии быть более дисциплинированнее и выносливее. Может быть, частыми спаррингами и отдачей себя боям юноша искал возможность сблизиться хоть с кем-то в бесконечно-одиноком замке, рассчитывая на роскошь общения и товарищества с бойцами. Однако, статус их предводителя не позволял никому из подчинённых приблизиться к своему господину «просто так» и Аякс снова и снова оставался один на один с очередными поручениями от старика Пульчинеллы. Его юный Герцог ненавидел всей душой, не понимая, что сам Пятый фаворит старался, по возможности, больше присматривать за юношей, которого оставило семейство. Пульчинелла с содроганием сердца ожидал, когда Аякс получит свой титул и работа мальчишки будет окрашена в «фирменный» цвет Фатуи — кровавый. Это было неизбежно, а посему, старик старался отдавать Аяксу более лёгкие миссии и поручения, чтобы мальчик мог по-настоящему насладиться относительно беззаботным временем, прибывая в статусе «орудия» Царицы. Ему не было его жаль. Просто их всех когда-то выбрала судьба. Однако юноша, в силу возраста, этого не знал и не понимал. А всю работу, которую отдавал ему старик, делал абы как, лишь бы разозлить названного начальника, рассчитывая, что когда-нибудь его собственный отец поплатиться за свои слова, произнесенные в тот день, когда поручился за Аякса и поставил свою жизнь «на кон». Позже, это время будет казаться для молодого Герцога благом по сравнению с событиями, ожидавшими его в скором будущем. День, когда Тарталья официально получит свой титул и обретёт своего первого и единственного напарника, навсегда останется в его памяти кровавой бойней.