Формула наказания

      Кен просыпается от того, что чувствует поток воздуха в лицо. Распахнув глаза, он видит лицо Ханмы в нескольких дюймах от своего. Шуджи дует в него еще раз, и с веселой ухмылкой отваливается обратно в кресло.       — Какого хера?!       — Ну, а как еще прикажешь тебя будить, моя ж ты красота? Если я потрясу тебя за плечо, ты же вмажешь мне, как следует, даже не разобравшись в ситуации. Мне такие развлечения не по карману — пластические операции нынче стоят дорого.       — Ты мог просто меня окликнуть!       — Ну, конечно. Конечно, моя занудная прелесть. Но это же не весело, разве нет?       — Ты нарываешься на грубости.       — Боюсь, что в умении парировать оппонентам мне все равно нет равных, Дракен. Так что давай оставим этот бессмысленный разговор до лучших времен. Я и так позволил тебе дрыхнуть в моей машине слишком долго.       — Мы еще и стояли тут без дела?       — Ну, почему без дела, мой сладкий? Ты спал, причмокивая во сне, а я ходил пить кофе. Ты же отказался.       — Вываливай из машины!       — Не забывайся, капитан. Эта машина все еще моя.       Ханма отпускает с лица ухмылку и вмиг становится непробиваемым. Кен ненавидит стычки с прокурором всем сердцем, но противостоять его серьезности не может. Настроение Шуджи обычно меняется с такой скоростью, что Дракен просто за ним не поспевает.       Они выходят из машины и направляются к дому, где проживает единственный близкий друг жертвы. Поднявшись на нужный этаж и осмотревшись, они приходят к выводу, что большими деньгами Такемичи вряд ли обладал. Иначе его друзья жили бы в более приличном месте.       Дверь им открывает среднего роста юноша с копной сливового цвета волос. Он внимательно разглядывает значок Кена, бросает нервный взгляд на Ханму, следом жестом приглашает их пройти в квартиру.       Вокруг беспорядок, который иначе, как хаос, не назовешь. Все помещение гостиной завалено старыми журналами, пивными банками и коробками из-под пиццы, дисками, грязными тарелками с засохшими остатками еды. Шуджи прикладывает к носу изящный шелковый платок цвета слоновой кости. Порывшись в кармане куртки, Дракен достает оттуда медицинскую маску и протягивает прокурору, но тот качает головой.       Друг жертвы освобождает старое кресло из плена грязной одежды и потрепанных нотных тетрадей и устало в него валится. Кен осторожно присаживается на подлокотник дивана, а Ханма остается стоять, выбрав удобное место за спиной Рюгуджи.       — Эм… Ацуши Сендо, я прав?       — Да, это я.       — Капитан полиции Кен Рюгуджи и окружной прокурор Шуджи Ханма. Мы могли бы задать вам несколько вопросов о вашем друге Такемичи Ханагаки?       — А что случилось?       — Он мертв.       Парень практически не меняется в лице. Вместо хоть какой-то реакции Ацуши только тянется в карман за сигаретами и, не спросив разрешения, закуривает. Его взгляд скользит по комнате, не выражая ровным счетом ничего.       — Под поезд прыгнул?       — Что? Нет, его убили.       — Странно…       — Почему странно?       — Такемичи несколько раз пытался покончить с собой. Вы себе представить не можете, сколько раз ко мне вот так вваливались ваши коллеги и задавали по кругу одни и те же вопросы. Он прыгал под поезд, но его вытаскивали, пытался повеситься, но тогда еще была жива его мать, и она успела вытащить его из петли. Однажды выжрал горсть снотворного, но организм справился сам, вытолкнув всю эту дрянь наружу. Если бы вы пришли и сказали сейчас, что какая-то из его попыток, наконец, увенчалась успехом, я бы не удивился. Но убийство… это странно.       — У него были причины для такого поведения?       — Я бы не сказал. Мичи всегда был странным, немного не от мира сего. Утверждал, что у него есть способность менять настоящее. Втирал что-то о прыжках во времени. Мол, стоит ему умереть, как он вернется на десять лет назад, или двенадцать, или пятнадцать, я уже и не вспомню, и изменит события в прошлом, чтобы в настоящем все стало иным. Все мечтал вернуть себе спортивные достижения, которые успешно похерил в старшей школе. Мечтал вновь стать уважаемым и любимым всеми пловцом, красавчиком, душкой и просто лапочкой. Я, капитан, в такую чушь не верил никогда. Я — реалист. Ну, вы видите, как я живу.       — Он обращался за помощью к психиатру?       — А зачем? Он считал это своим даром. Психически больной человек никогда не признает, что у него есть какие-то проблемы. Он считал, что это с нами, окружающими, не все в порядке, а он-то уж самый нормальный на планете.       — Он мертв уже примерно неделю. Вы не искали его?       — Не было надобности. Мичи вспоминал о том, что у него есть я, когда необходимо было обсудить новый план по спасению этого мира и, в частности, очередной «прыжок во времени». Я, признаться, порядком устал от его бреда, поэтому сам никогда ему не звонил. Я знал, что рано или поздно он появится на пороге моего дома и расскажет мне очередную забавную и милую конспирологическую теорию. Наши отношения держались исключительно на общем прошлом — мы вместе учились в школе.       — Когда вы виделись в последний раз?       — Месяца два назад, если мне не изменяет память. Мичи пришел очень воодушевленный. Сказал, что жизнь повернулась к нему правильным местом и теперь все будет хорошо. Я не стал расспрашивать, что именно это значит, потому что это было бессмысленно. Захотел бы обрушить на меня все подробности — рассказал бы сразу.       — То есть фактически, вы о друге толком ничего не знаете?       — И фактически и практически.       — Кем вы работаете, Ацуши?       — Не поверите, капитан, но я парикмахер. Работаю в салоне на авеню Мелроуз. Каждый день, если вам интересно.       — Ваш работодатель сможет подтвердить нам, что неделю назад вы так же были все дни на работе?       — Легко. Ему проблемы с законом не нужны: салон пользуется спросом у представителей среднего класса, а это всегда означает только одно — деньги.       — Вы помните, чем занимались вечерами на прошлой неделе?       — Вы меня подозреваете, капитан? Не сто́ит. Я никогда не желал Мичи зла. Первое время, когда сверх идеи только стали появляться в его светлой головушке, я довольно много часов своей жизни потратил на то, чтобы объяснить ему весь вред от тех мыслей, которые его посещают. На пару с его матерью мы трубили во все колокола, обращались к школьному психологу, просили помощи у директора школы и предприятия, на котором миссис Ханагаки работала, но результат никогда так и не стал больше нуля. Без желания самого пациента решить проблему, никакого движения в сторону улучшения его состояния ждать не приходится. Если вас так интересуют подробности, то всю прошлую неделю по вечерам я ходил в компьютерный клуб. Я зарабатываю на стримах, обозреваю игры и всякое такое. Вы не смотрите на то, как я живу сейчас. У меня тут еще два соседа-наркомана, но снять жилье лучше я пока позволить себе не могу — коплю на свою конуру в пригороде. Мичи стремился изменить прошлое, а я хочу изменить будущее. А в настоящем все равно никогда нет ничего хорошего.       — У него были еще друзья?       — Насколько мне известно, он общался только с коллегами по работе. Но там, вроде как, он о своих наполеоновских планах никому не докладывал. Иначе его бы просто уволили.       — Спасибо за беседу, Ацуши. Мы позвоним вам, если возникнут дополнительные вопросы. И... вот моя визитка. Если еще что-то вспомните, звоните в любое время.       — Оптимистично вы настроены, господин капитан. О Мичи особо говорить нечего. Прошлое должно оставаться в прошлом. Я всегда это знал, но прекратить общаться с ним не мог. А вам я не смогу ничем помочь сейчас.       Ханма судорожно хватается за грудь, как только они оказываются на улице. Вторая рука в перчатке упирается в стену здания. Кен не на шутку пугается, ведь первую помощь он, конечно, оказывать умеет, но чем помочь Шуджи категорически не знает.       — У тебя… все в порядке?       Ханма откашливается, выпрямляется во весь рост, поправляет прическу и язвительно скалится:       — А не видно? Мой же ты заботливый…       Кен презрительно кривится. Указывает на машину. Снова оказавшись рядом с прокурором в тесном салоне, Рюгуджи чувствует себя скованно.       — Как насчет обеда, Драаакен? Не желаешь ли отведать чего-нибудь эдакого, прежде чем мы окунемся в очаровательную вонь выхлопных газов и яркую палитру цветов машинного масла?       — Желаю поскорее закончить с допросами, Ханма. Поэтому заводи мотор и поехали.       Шуджи только жмет плечами и выруливает машину с парковки.       — Что думаешь о парне?       — Оу… Дракен, неужели ты решил узнать мое мнение? Вот это неожиданный поворот, хочу я тебе сказать. Я на таких горках еще не катался.       — Ой, завались. Зачем я вообще рот открываю в твоем присутствии…       — А вот это ты зря, мой же ты бесподобный. У меня обычно на все есть особенный взгляд.       — И о чем же твоя интуиция говорит сейчас?       — Парень однозначно не при делах. Обычно преступники реагируют на смерть своих жертв ярче: они или уходят в себя и пытаются выдавить серьезность и искреннюю скорбь, либо наоборот генерируют слишком бурные эмоции. А Сендо было абсолютно все равно на то, что ты ему говоришь.       — Ты достанешь ордера на камеры из салона красоты и этого компьютерного клуба?       — А зачем? Для чего нам тратить на это время?       — Ты серьезно или прикидываешься? Мы должны убедиться, что Ацуши не солгал насчет своего алиби!       — Это лишнее.       — Тоже веришь в божественное озарение? Ангелы тебе в ухо шепчут, как нужно работать?!       Ханма улыбается. Уверено лавирует в плотном потоке машин. Расслабленно сидит в кресле. На каждом повороте руля рукав пальто задирается, обнажая участок кожи между перчаткой и краем рукава. Кен смотрит на эту полоску, практически лишенную волос, и думает, насколько толстая и холодная кожа у прокурора. Настолько же, насколько ему все равно на происходящее, или все-таки он теплее мертвеца?       — Я получил ордер на обследование его дома, на данные мобильного оператора. Уже сегодня Хаккай и Наото отправятся к нему домой, а завтра мы получим отчет сотовой компании на четырехстах листах, о чем именно он переписывался в чатиках. Пока что этого достаточно, ослепительный ты мой капитан.       Рюгуджи фыркает и отворачивается к окну. Из динамиков льется спокойная и расслабляющая музыка, но Кен сейчас не может позволить себе уснуть. Быть разбуженным Ханмой еще каким-нибудь извращенным способом он больше не желает.       — Тебе не показалось странным его… расстройство?       — Все мы хоть раз в жизни видели домового, Дракен. Просто кто-то об этом забывает, а кто-то кормит это странное создание своими фантазиями каждый день. Меня больше удивило то, что никто не оказал парню квалифицированную помощь. Это нарушение клятв и этики. По большому счету, школьного психолога и директора нужно бы привлечь к ответственности. Даже если у семьи не было денег на нормального психиатра, они обязаны были помочь Такемичи силами школы.       Рюгуджи в очередной раз поражается способности Шуджи вмиг становиться серьезным и деловитым. Из голоса пропадает елейность и тягучесть, взгляд становится жестче, движения рук резче. Все, кто называл прокурора опасным, были абсолютно правы. Пожалуй, Ханма был самым опасным человеком из всех, с кем Дракена хоть раз сталкивала судьба. Он боится прокурора и восхищается им одновременно.       Единственный верный способ сохранить собственное душевное равновесие пока они работают вместе — бежать. Игнорировать, не отвечать на провокации, не смотреть, не слушать.       Кен отворачивается от окна, чтобы убедиться, что Ханма готов к выходу из машины. И тут же тонет во взгляде холодных, как лед в стакане виски, глаз.