Формула наказания

      Автосервис, в котором работала жертва, ничем особо не выделяется из массы таких же заведений. Маленький, тесный, со специфическим ароматом от смеси пота, бензина и машинного масла. Дракен косится на Ханму, мнущегося перед входом в ангар с машинами.       — Может… останешься тут? Я схожу один.       — Какой ты милый! Сегодня не затмение, случайно? Или Луна на убыль, может, пошла?       — Заткнись!       — Милый и грубый — прекрасное сочетание!       Кен показывает Шуджи неприличный жест и заходит в ангар, не дожидаясь его. Здесь несколько машин, два мотоцикла и скутер, над которым стоят два молодых человека.       — Полиция! Добрый день.       — Добрый день…       Юноши не выглядят напуганными, скорее — озадаченными. Кен оборачивается, чтобы убедиться, что Шуджи зашел все-таки в помещение за ним, обнаруживает его за своей спиной и выдыхает. Нервничать сейчас еще и из-за свалившегося на голову неприятного временного напарника он совершенно не планирует.       — Капитан Кен Рюгуджи. А это окружной прокурор Шуджи Ханма. Мы бы хотели задать вам несколько вопросов о Такемичи Ханагаки.       — Кейске Баджи, — отвечает высокий парень с длинными волнистыми темными волосами. От шеи и до самых кончиков пальцев по телу расползаются татуировки цепей разных форм и размеров.       — Казутора Ханемия, — отвечает второй. Невысокий, щуплый, с массивной сережкой в ухе и татуировкой тигра на шее. — А что случилось, капитан?       — Ваш коллега сегодня ночью был обнаружен мертвым.       На лицах мастеров смесь ужаса и непонимания. Их реакция, безусловно, ярче и естественнее, чем у единственного близкого друга. По всей видимости, они действительно ничего не знают об особенностях психики Ханагаки, значит, новость является для них настоящим шоком.       — Я позову Па-чина.       Казутора срывается с места и бежит наверх в офисную часть сервиса по узкой винтовой лестнице.       — Мистер Баджи…       — Называйте меня Кейске, ради всех святых, капитан! Что с Такемичи?!       — Убийство.       — Господи, какой ужас… Офицеры, эм… пойдемте в комнату отдыха, присядем.       Кейске ведет их в дальнюю часть ангара, предлагает сесть на диван. Дракен наблюдает за Шуджи, снова дышащим через платок и нервно осматривающим помещение, и решает солидарность не проявлять. Он падает на диван, достает блокнот для записей и приступает к допросу.       — Такемичи мертв около недели. Неужели вы не заметили пропажу вашего коллеги и не искали его?       На этих словах в комнату отдыха вплывает большой мужчина с круглым лицом. Жидкие волосы уложены на одну сторону, затылок выбрит, маленькие узкие глаза не выражают ничего хорошего. Он вальяжно проходит к дивану и протягивает Кену руку.       — Добрый день, капитан. Харуки Хаяшида. Владелец этого места. Можете называть меня Па-чин.       Однако голос, которым обладает владелец мастерской, меняет его образ в глазах Рюгуджи на полностью противоположный. Мягкий, вкрадчивый, спокойный. Харуки присаживается на диван рядом с капитаном.       — Позвольте ответить, почему мы не переживали за Такемичи и не искали его. Дело в том, что впервые за несколько лет работы у нас, малыш решил взять отпуск. Я не мог его не отпустить, сами понимаете — хорошие сотрудники сейчас на вес золота. Что с ним случилось?       — Убийство. Большего сообщить не могу.       Кен следит за выражением лиц парней в ответ на его слова. Он уже видел их первую реакцию, но вторая особо ничем не отличается: они ужасно напуганы.       — Жаль… очень жаль. Его родственникам нужна какая-то помощь? Мы о нем толком ничего не знаем, капитан. Такемичи был довольно закрытым малым и никого близко к себе не подпускал, но в машинах разбирался идеально, поэтому мы сработались.       — У него нет родственников.       — О… тогда мы берем на себя его похороны. Что скажете, парни?       — Конечно, Па.       — Какой у него был график работы? Сколько он вообще пробыл в отпуске?       — Почти две недели. Буквально на днях уже должен был выйти на работу. У нас не бывает простоев, капитан, обычно работы очень много, поэтому я привык видеть здесь своих мальчишек каждый день. Такемичи не был исключением.       — У него были враги? Ну, недовольные клиенты, обиженные коллеги.       — У меня не просто бизнес, капитан. Мы — семья. Кроме тех, кого вы видите сейчас здесь, с нами работает моя жена в качестве администратора и юрист, отвечающий за легальность моего бизнеса. Мы не ссоримся, а если даже и выражаем несогласие по каким-то вопросам, то решаем все конструктивным диалогом. Недовольных клиентов у нас не бывает, многие привозят ко мне свои машины уже пятнадцать лет. Время течет и изменяется, но только не этот сервис. Качество услуг у нас всегда будет на высоком уровне.       — Неделю назад, то есть в прошлую среду, чем занимался каждый из ваших сотрудников после работы?       — Парни?       — Мы с Кейске ходили в кино на новый «Форсаж». У меня сохранились корешки билетов, могу показать, — отвечает Казутора.       — А я, капитан, был дома. Сыну нездоровилось. Это может подтвердить моя жена.       — Хорошо… то есть о его друзьях вы ничего не знаете, чем он занимался в свободное время — тоже?       — Такемичи был хорошим работником. Честным и открытым. Если он посчитал нужным не сообщать о себе никаких дополнительных сведений — это его дело. Я к людям в душу не лезу.       — Кейске, Казутора… каким Такемичи был в обычной жизни? Если не привязываться к работе.       — Довольно тихим и скромным. Никогда не узнаешь, что у него на уме. Много читал, даже в обеденный перерыв. Мы могли просто есть и залипать в телефонах, а он все время с книжками. Заумными какими-то. Типа квантовой физики и всякое такое, — отвечает Баджи.       — С ним было интересно, но, признай, Кейске, Такемичи был странным.       — Что вы имеете в виду, Казутора?       — У него была масса нереализованных идей, но… каких-то не от мира сего. Он ужасно верил в реинкарнацию и пытался всем доказать, что каждый сам вправе определить, что его ждет в следующей жизни. Я, может, и согласился бы, если бы то, что он говорил, не было лишено здравого смысла. Просто я католик, капитан. Я не могу думать о тех вещах, которые он пропагандировал.       — Он говорил о самоубийстве?       — Да, и не раз. Но только с научной точки зрения. У него было много литературы о перерождении, он какое-то время даже йогой пытался заниматься, хоть по мне так это вообще не связанные вещи, а какая-то каша.       — Вы знали, что у него было несколько попыток суицида?       Компания затихает. Брови ползут вверх даже у спокойного и уравновешенного Па-чина.       — Нет, мы первый раз… мы ничего об этом не знали.       — В его медицинской карте нет упоминаний об этом, капитан. Я проверяю всех своих сотрудников.       — Ему не оказывали помощи для решения проблем с психикой. К сожалению.       — Это очень… печально. Но на его работе такие… эм... особенности его мыслей никогда не сказывались. С клиентами он был приветлив, а в деле — подкован.       — Ваш сервис запирается на ночь?       — Ну, естественно. Странный вопрос.       — У кого есть ключи?       — У меня и жены.       — То есть ночью проникнуть сюда у Такемичи не было никакой возможности?       — Не понимаю, к чему этот вопрос, капитан, но мой ответ — нет. Да, и что ему тут делать ночью?       Кен оглядывается на Шуджи. Прокурор стоит с нечитаемым выражением лица и внимательно следит за допрашиваемыми. Переводит взгляд на Дракена и коротко кивает головой.       — Спасибо за беседу, Па-чин. Вот моя визитка… позвоните, если вдруг вспомните что-то важное.       — Я позвоню, капитан. Похороны за мой счет, как я уже и сказал.       Кен закуривает у машины. Наблюдает, как Ханма тщетно пытается умыться, поливая руку водой из бутылки.       — Давай сюда.       Шуджи удивленно приподнимает брови, но бутылку отдает. Подставляет руки прямо в перчатках под воду, а потом с наслаждением опускает в ладони лицо. Хорошо отрепетированным жестом достает из кармана другой платок и вытирается. Без очков Ханма выглядит моложе, свежее. Или Дракену кажется так, потому что он позволяет себе смотреть на прокурора дольше положенного. Дольше, чем он сам когда-то себе разрешил. С волнистой челки на лацкан пальто падает капля воды. Кен, неосознанно, не думая ни о чем, подавшись внезапному порыву, смахивает ее в сторону.       Опомнившись, резко вскидывает голову вверх, но натыкается не на язвительный комментарий, не на очередные издевки, не на закатанные глаза и ухмылку, а только на мягкий взгляд и такую нежность на лице, что капитану тут же становится страшно.       — Пойдем, Шуджи. Нужно заехать в управление, парни уже должны были подготовить отчет по уликам.       Время движется к вечеру. В машине стоит гробовая тишина, даже звуки с улицы не в состоянии разбавить повисшее напряжение.       — Что думаешь о сервисе и его обитателях, Дракен?       Рюгуджи скашивает взгляд, пытаясь посмотреть на прокурора, не поворачиваясь к нему лицом. Руки нервно крутят телефон, расслабленно сидеть не получается. Температура внутри тесного салона растет, но Кен не решается открыть окно, чтобы глотнуть хоть немного свежего воздуха. За все время знакомства они еще не проводили так много времени вместе. Спокойный Ханма пугает его гораздо больше, чем заигрывающий и язвительный.       — Они были напуганы. Вроде, искренне.       — А тебе не показалось странным, что хозяин сервиса так яростно вызвался оплатить похороны? Дело-то недешевое.       — Он же сказал, что они семья.       — Милый мой, наивный Дракен… ты веришь в эти сказки? А в единорогов?       — К чему ты клонишь?       — К тому, что это странно. Ладно, окей, парень взял отпуск и никого в свои планы на него не посвятил — это я могу понять. Я обычно тоже не докладываю коллегам, чем именно занимаюсь в свободное время. Ладно, он не созванивался ни с кем в нерабочее время и никуда с этими колоритными парнями не ходил — я сомневаюсь, что им с ним было интересно. Не спорю, что иногда даже близкие родственники не знают, о чем думают те, с кем они живут под одной крышей, хотя проживающие совместно и есть настоящая семья. Но оплатить похороны парнише, который несколько лет просто работал с ними вместе и ничего о себе не говорил… это странно. Вот ты бы мои похороны оплатил, мой прекрасный Дракен?       Кен все же поворачивает голову в сторону прокурора. У Шуджи каменное лицо, лишенное вообще каких-либо эмоций, бледное, вытянутое. Руки сжимают руль так, что тонкая кожа перчаток натягивается на острых костяшках, рискуя треснуть.       — Нет.       — Ну, вот тебе и ответ.       — Я заметил там камеру при входе. Сможем достать ордер? Надо бы и документы отчетные их посмотреть, мало ли что там.       — Пока для этого всего нет оснований.       — Ты серьезно, Ханма?! Такими темпами мы это убийство будем год расследовать! Потому что ты не хочешь оторвать свой зад от удобного кресла и заняться своей работой!       — А ты уверен, что это убийство, мой ненаглядный? Я вот уже нет.       — В смысле? Такаши же подтвердил, что он умер не в парке. Сам бы он не смог после отравления угарным газом ходить!       — Ты уже дважды за сегодня слышал от разных людей, что наш Ханагаки увлекался темой суицида. Где гарантия, что ему не помогли, наконец, осуществить задуманное? Он убил себя, а кто-то доставил тело в парк. Это уже другая квалификация преступления.       — Это какая-то ерунда, прокурор. При всем уважении, я…       — Оу-оу-оу! Уважение… ты уважаешь меня, а, Драааакен?       Шуджи сворачивает на обочину дороги и припарковывает машину. Руки остаются на руле, а голову он забрасывает назад и поворачивает в сторону Рюгуджи. Влажные еще слегка кудри валятся на лицо, обнажается из ворота свитера шея. Кен завороженно следит за такими простыми вещами, не в силах оторваться.       Ханма играется с ним — сомнений в этом быть не может. Какую именно цель преследует прокурор, Кен не мог раскусить уже несколько лет. Он хочет заставить капитана нервничать в своем обществе? Ему это удалось. Он хочет показать, что главный здесь именно он? Ему это удалось. Он хочет вывести коллегу на эмоции? Легко, ведь Дракен уже почти кипит.       Кен злится на самого себя. За то, что слаб, что не умеет абстрагироваться, что ставит собственное желание комфортно проводить время в период следствия хотя бы вне допросов подозреваемых и свидетелей выше, чем рабочую обязанность всегда и везде держать лицо. Его спокойствие заканчивается ровно в тот момент, когда Шуджи оказывается рядом. Его выдержка заканчивается тогда же. Его мозг начинает провоцировать ответные реакции, и Кен не всегда понимает, что именно значат не озвученные слова, которые крутятся и крутятся в его голове рядом с Ханмой. Это односторонняя игра, в которой победитель может быть только один. Но Рюгуджи никогда не любил проигрывать.       — Если я отвечу «да», ты отвалишь от меня?       — Я не хочу, чтобы ты отвечал на этот вопрос так, как бы хотел Я. Отвечай на него честно и все. Это же просто, моя ж ты рыбка.       — Не уважаю.       — Почему?       Шуджи делает обиженное лицо. Дракен невольно сравнивает прокурора с Майки, умевшим вылепить из своей физиономии вообще что угодно и регулярно своими умениями пользовался. Кен привык, что напарник получает желаемое, зачастую применяя свою мимику, используя ее, как оружие против чего-то или за. У Шуджи же это движение было настолько искусственным, настолько не подходило к его породистым и тонким чертам, что вместо желаемого эффекта разжалобить, он смог только разозлить Рюгуджи еще сильнее.       — Потому, что не понимаю, когда ты настоящий. Сейчас? Когда пытаешься вставить очередные палки в новое колесо расследования тем, что отказываешься выписать ордер, ссылаясь на какие-то глупости? Или ты настоящий, когда говоришь мне гадости? Или в тот момент, когда предлагаешь мне выпить кофе? Или тогда… тогда… когда вот так смотришь на меня.       Ханма разворачивается в сторону Кена всем корпусом. Рука застывает где-то между их кресел. Рюгуджи неосознанно ослабляет ворот рубашки, потому что вся нервозность ушла уже куда-то в щитовидку и больно сдавливает шею. Он нервно сглатывает и старается вдыхать воздух как можно тише, чтобы не выдать своего волнения расслабленному и какому-то заторможенному прокурору.       — А что если ни в один из этих моментов, мой пленительный? Что если ты никогда еще не видел меня настоящего, Дракен? Что тогда? Уважение не рождается из воздуха, а я еще ничего и не сделал, чтобы ты меня уважал. Так что… ответ верный, котеночек. Пойдем. Нас уже ждут.       Кену приходится собрать себя по частям, чтобы, наконец, вылезти из машины. Они идут к шефу. Видит все это время капитан только широкую спину перед собой.