Повесть Огня и Ветра

Прошло семь месяцев, хотя иногда мне казалось, что прошло семь лет. Беременность оказалась намного тяжелее, чем я могла представить. Первые месяцы меня мучила постоянная тошнота, затем появились боли в спине, отёки и бесконечная усталость. К концу седьмого месяца даже обычная прогулка по дворцу превращалась в настоящее испытание. Яшамару покинул Сунагакуре два месяца назад. С тех пор от него не было никаких вестей. Сасори делал вид, что его это беспокоит, однако я слишком хорошо знала кузена. Каждый раз, когда на совете упоминалось имя моего дяди, он мрачнел, а когда приходили новости с торговых путей, первым делом спрашивал не о караванах и не о войне, а о том, не видели ли где-нибудь Яшамару. Иногда мне казалось, что он ненавидит моего дядю сильнее, чем клан Нара. Яшамару был единственным человеком в Стране Ветра, который открыто говорил правду и не позволял забыть каким образом Сасори получил трон. Если бы дядя погиб где-нибудь в пустыне, Сасори был бы только рад, но сейчас у него не было точного ответа о том, где находится Яшамару и это невероятно раздражало его. Война со Страной Огня не приносила кузену желаемых результатов. Несколько раз он лично возглавлял походы и надолго покидал Сунагакуре. Тогда я молила Могучего Ветра о том, чтобы он забрал моего кузена, но он возвращался и каждый раз его возвращение сопровождалось либо шумными празднованиями очередной победы, либо мрачным молчанием после неудачной кампании. Особенно тяжело приходилось тем, кто жил во дворце. Слухи разлетались быстро. Я слышала шепот служанок в коридорах, замечала заплаканные глаза девушек и тревожные взгляды слуг. Некоторые боялись выходить из своих комнат после заката, если знали, что правитель вернулся в плохом настроении. Когда Сасори возвращался разгневанным после очередного похода, кто-нибудь обязательно становился жертвой его ярости. Чаще всего это были те, кто не мог ответить ему или защитить себя. Мой кузен не собирался быть мне верным, да и мне было наплевать на то, что он спал с другими. Поначалу многие женщины сами искали его внимания. Среди них были танцовщицы, куртизанки и дочери мелких дворян. Некоторые надеялись получить щедрые подарки, другие мечтали занять особое место при дворе или приблизиться к власти через благосклонность нового правителя. Постепенно всё меньше женщин стремились оказаться рядом с ним. Истории распространялись быстрее любых приказов. Те, кто когда-то с улыбкой принимал приглашения Сасори остаться в его покоях, позже старались избегать его взгляда. Даже золото и драгоценности не всегда могли заставить женщин забыть о страхе быть избитой или же изнасилованной. Однажды вечером я увидела, как Сасори спокойно выходит из своих покоев. На его лице не было ни злости, ни раздражения, лишь привычное равнодушие. Когда я вошла внутрь, то сразу заметила молодую служанку, сидевшую на полу возле кровати. Её одежда была помята, она выглядела испуганной и растерянной. По её ногам стекала кровь. Увидев меня, девушка попыталась подняться. — Простите, принцесса… Простите… Она повторяла это снова и снова, словно в произошедшем была виновата именно она. Я опустилась рядом с ней на колени и помогла подняться. — Тебе не за что извиняться. Но она будто не слышала моих слов. Я позвала другую служанку и приказала немедленно отправить за лекарем. Пока мы ждали помощь, девушка продолжала дрожать и шептать извинения, а я впервые подумала о том, что страх перед Сасори давно стал во дворце таким же привычным, как песок за его стенами. Ещё хуже обстояли дела с пленниками. Почти после каждого похода в Сунагакуре приводили новых людей из Страны Огня. Их заковывали в цепи и отправляли на тяжёлые работы. Я видела их из окна — истощённых, избитых, замученных. Некоторые едва держались на ногах. Когда-то отец запрещал подобное обращение с военнопленными. Он говорил, что победа не делает человека хозяином чужой жизни, что правитель может казнить врага на поле боя, но не имеет права издеваться над теми, кто уже сложил оружие. Сасори придерживался иных взглядов. Для него страх был таким же оружием, как меч или армия. Я всё чаще предпочитала оставаться в своих покоях и много читала, точнее перечитывала книгу, которую привезла с собой из Страны Огня: «Повесть Огня и Ветра». Она повествовала о самурае Ветра — воине, способном управлять бурями, и жрице Огня, которая видела будущее в священном Пламени. Они любили друг друга, но жрицу любил не только самурай. Был ещё друид — могущественный колдун лесов, желавший получить её любой ценой. Когда женщина отвергла его, друид проклял её возлюбленного и ещё восьмерых самураев — верных друзей и соратников, каждый из которых владел своей стихией. Легенда рассказывала, что проклятие превратило великих воинов в чудовищ, а жрица, увидев их судьбу в Пламени, не смогла вынести горя и покончила с собой. На месте её смерти вырос лес сакуры, настолько прекрасный, что люди ещё столетиями приходили туда молиться богам любви и скорби. Конечно, это была всего лишь сказка, но почему-то именно к ней я возвращалась снова и снова. Иногда мне казалось, что причина вовсе не в истории любви, а в том, что каждый раз я находила в ней что-то новое. То жрица казалась мне безумно слабой, то наоборот — единственным человеком, который отказался жить в мире, ставшем чужим. Иногда я думала о самурае Ветра — о том, каким он был до проклятия, сумел ли он хотя бы ненадолго сохранить себя прежнего, думал ли он о своей возлюбленной перед тем, как потерял себя. Уже собираясь отложить повесть в сторону, я вдруг задержала взгляд на одной из иллюстраций. На пожелтевшей странице был изображён самурай Ветра. Художник нарисовал его стоящим на вершине утёса среди бушующей бури. Длинный плащ развевался за спиной, а вокруг ног кружились потоки ветра. Ничего необычного, я уже видела этот рисунок десятки раз. Но сегодня взгляд неожиданно зацепился за одну деталь — длинный шрам на левом плече. Я нахмурилась. Несколько секунд я рассматривала рисунок, затем медленно поднялась с кресла и подошла к зеркалу. Это было глупо и всё же любопытство оказалось сильнее. Я осторожно спустила рукав платья. Из зеркала на меня смотрело собственное отражение, а чуть ниже ключицы, на левом плече, виднелся старый побледневший шрам, точно такой же. Я невольно провела по нему пальцами. Он был у меня с детства, появился после падения с лошади, по крайней мере так говорила бабушка. Совпадение. В мире тысячи людей со шрамами. Я уже собиралась рассмеяться над собственной глупостью, когда внезапно налетевший порыв ветра заставил меня вздрогнуть. Окно распахнулось с такой силой, что деревянные ставни громко ударились о стены. Звук эхом прокатился по комнате. Я резко обернулась. Несколько листов бумаги взметнулись в воздух, свечи затрепетали. Занавеси натянулись, словно паруса корабля во время шторма. — Что за… Ветер закружился по покоям. Книга сорвалась со стола и упала на ковёр, следом что-то блеснуло. Тонкая серебряная цепочка с небольшим синим камнем упала на пол — единственное украшение, которое я до сих пор носила, подарок на нашу с Шикамару свадьбу. Я мгновенно опустилась на колени и подняла её с пола. Сердце болезненно сжалось. Несколько секунд я внимательно рассматривала камень, проверяя, не появилась ли трещина. Он был цел. Я осторожно сжала подвеску в ладони. Ветер ещё какое-то время гулял по комнате, шевелил страницы раскрытой книги, трепал занавеси, играл с пламенем свечей, а затем так же внезапно исчез. В покоях снова стало тихо. Я медленно поднялась на ноги. Подвеска всё ещё лежала в моей ладони, а раскрытая книга осталась на полу. Страница с изображением самурая Ветра всё ещё была открыта и почему-то мне показалось, что нарисованные глаза смотрят прямо на меня. — Глупости, — тихо пробормотала я. Через пару минут, в мои покои вошла служанка и сказала, что правитель ожидает меня в столовой. В тот вечер мы ужинали вдвоем. Последний месяц такие ужины стали редкостью. Обычно Сасори был слишком занят своими советами, или проводил вечер в компании других женщин, поэтому я сразу поняла, что он хочет сообщить что-то важное. Он был слишком доволен собой. — Через неделю состоится большое открытие, — произнёс мой кузен, отложив бокал. Я подняла взгляд. — Открытие чего? Улыбка на его лице стала шире. — Боёв на выживание. Палочки застыли в моей руке. Несколько секунд я просто смотрела на него. — Что? — Ты всё прекрасно поняла. Я медленно выпрямилась. — Эти бои запрещены. Сасори лениво пожал плечами. — И? — Мой отец сделал их незаконными много лет назад. Его взгляд мгновенно похолодел. — Мне плевать, что делал мой дядя. В комнате стало тихо. — Теперь правитель я, — продолжил он, вытирая рот салфеткой. — И я решил вернуть старые традиции. Я почувствовала, как внутри поднимается злость. — Это не традиция. — Правда? — Это убийство ради развлечения. Сасори усмехнулся. — Иногда мне кажется, что жизнь в Стране Огня окончательно испортила тебя. Я стиснула зубы. — Люди будут погибать ради чужого удовольствия. — Люди и так погибают, — его голос стал жёстче. — Каждый день. На войне. А здесь хотя бы будет интересно. Я не выдержала. Возможно, дело было в беременности или в бесконечных месяцах молчания. А возможно, я просто слишком устала смотреть на то, как он превращает Сунагакуре в место, которое мой отец никогда бы не узнал. — Люди погибают на войне, которую начал ты. Слова сорвались прежде, чем я успела остановить себя. В столовой воцарилась тишина. Сасори медленно поднял взгляд от бокала. Несколько секунд он просто смотрел на меня, затем шумно выдохнул через нос. — Правда? — Если бы ты не напал на Страну Огня… — Я напал? Он негромко рассмеялся. От этого смеха по спине пробежал холодок. — Какая интересная версия событий. Я стиснула пальцами край стола. Сасори откинулся на спинку кресла. — Эту войну начал клан твоего дохлого мужа. Моё сердце болезненно сжалось. — Не смей… — Почему? — он пожал плечами. — Разве я сказал что-то неправильное? Я чувствовала, как внутри закипает ярость. — Шикамару… — Мёртв. Был не настолько умён и не настолько силён, как все говорили. Я резко подняла голову. — Замолчи. — Почему же? — он продолжал смотреть мне прямо в глаза. — Он позволил каким-то пустынным племенам убить себя. Мои пальцы сжались так сильно, что побелели костяшки. — Хватит. — А знаешь, что самое забавное? — его голос стал почти ленивым. — Эти племена никогда не представляли особой угрозы для меня. Я время от времени устраивал на них охоту — просто ради развлечения. Он подался вперёд. — Может, признаешь очевидное? Твой великий муж оказался так-себе воином. Я резко поднялась на ноги. Стул с грохотом отъехал назад. Несколько слуг испуганно вздрогнули. Сасори же даже не шелохнулся, только наблюдал за мной с холодным любопытством. — Не смей говорить, что Шикамару был слаб. На этот раз улыбка исчезла с его лица. — Уже не важно, кем был твой муж, важно то, что именно его семья продолжает разжигать войну. — Что? — Думаешь, мне это нравится? Он неожиданно ударил ладонью по столу. Посуда задребезжала. Несколько служанок испуганно опустили головы. — Они присылают разведчиков и шпионов к нашим границам. — Потому что ищут правду. В глазах Сасори что-то изменилось. Он очень медленно поднялся из-за стола. — Правду? Я невольно отступила на шаг. Он приблизился ко мне. — И какую именно правду они ищут, Темари? Я промолчала. Сасори остановился совсем рядом. — Может быть, они ищут тело? Моё сердце забилось быстрее. — Или доказательства? Или… — он наклонился чуть ближе. — Может быть, ты тоже до сих пор не веришь, что он погиб? В комнате повисла тяжёлая тишина. Я заставила себя смотреть ему в глаза. Несколько долгих секунд мы молчали, а затем ребёнок неожиданно толкнулся — так сильно, что я невольно вздрогнула. Взгляд Сасори тут же опустился на мой живот. Напряжение мгновенно исчезло с его лица. Он положил ладонь мне на живот. — Видишь? — на губах кузена появилась самодовольная улыбка. — Это мой сын разгоняет эту бурю в тебе. Я стиснула зубы и попыталась взять себя в руки. Сасори погладил мой живот и усмехнулся. — Через неделю ты будешь сидеть рядом со мной на открытии арены. — Я не собираюсь смотреть, как люди убивают друг друга. — Не желаю этого слышать. — Я не пойду. Несколько секунд Сасори молча смотрел на меня, затем его взгляд снова опустился на мой округлый живот. — Моему сыну пора привыкать к подобным вещам. Я почувствовала, как кровь застыла в жилах. — Что? — Когда-нибудь, он станет правителем Страны Ветра. Он должен понимать, каким бывает мир. — Он ещё даже не родился. — Тем более, — улыбка снова появилась на его лице. — Пусть начинает привыкать уже сейчас. Я машинально обняла живот руками. Сасори подошел к столу и допил вино. — Конец разговора, — он развернулся и направился к выходу. — Не забывай своего места. Дверь закрылась. Тяжёлый стук эхом разнёсся по столовой. Слуги начали осторожно собирать посуду. Никто не произносил ни слова и не смотрел в мою сторону. Я медленно опустилась обратно на стул. Руки дрожали. Ребёнок снова толкнулся, на этот раз мягче. Я опустила ладонь на живот и закрыла глаза. — Всё хорошо, — прошептала я. Хотя прекрасно знала, что это неправда. Последние месяцы я убеждала себя, что могу выдержать всё — ложь, унижения. Но сейчас впервые за долгое время почувствовала настоящее бессилие. * Следующая неделя пролетела мучительно медленно. Чем ближе приближался день открытия арены, тем сильнее мне хотелось запереться в своих покоях и не выходить оттуда вовсе. Утром назначенного дня в мою комнату вошли служанки. В руках одной из них находился большой свёрток ткани. Уже по их лицам я поняла, что мне это не понравится. Когда ткань развернули, я едва не поморщилась. Платье было выполнено в цветах знамён моего мужа — тяжёлое, вызывающее, слишком яркое. Глубокий алый цвет переплетался с чёрным, а по подолу и рукавам тянулась золотая вышивка в виде скорпионов с поднятыми жалами. Словно этого было недостаточно, одна из служанок достала массивную подвеску — золотой скорпион. Я смотрела на украшение несколько секунд, потом молча отвернулась. — Принцесса… — служанка виновато опустила взгляд. — Это приказ правителя. Я лишь кивнула, затем опустила ладонь на живот. Ребёнок лениво шевельнулся. Вскоре, когда я оделась, за мной пришла охрана. Четверо вооружённых мужчин сопровождали меня до самого выхода из дворца. Карета уже ожидала у ступеней. Даже она была украшена знаками Скорпиона. Меня едва не рассмешило это показное тщеславие. Дорога заняла около получаса. За это время я успела заметить, насколько сильно изменилась Сунагакуре. Люди стекались к арене со всех сторон — семьи, торговцы, солдаты. Когда карета остановилась, один из стражников открыл дверь. Я медленно вышла наружу и замерла. Передо мной возвышалось гигантское сооружение из светлого песчаника — круглое, многоярусное, с бесконечными рядами арок и колонн. Оно напоминало древние руины великих империй прошлого или гигантского хищника, раскрывшего пасть навстречу толпе. Тысячи людей уже заполняли трибуны. Шум голосов поднимался к небу подобно раскатам далёкой бури. В центре находилась огромная круглая площадка, покрытая песком — чтобы хорошо было видно кровь на светлой поверхности. — Принцесса… Один из стражников указал на лестницу. Я молча кивнула. Подниматься было тяжело. Каждая ступень отзывалась болью в спине. Когда я добралась до верхней трибуны, над ареной неожиданно прогремели барабаны, затем последовал голос: — Приветствуйте супругу правителя Ветра, принцессу Темари! Толпа взорвалась аплодисментами. Многие из этих людей искренне любили мою семью — любили моего отца и братьев, но сегодня я не могла ответить им улыбкой. Я просто медленно прошла вперёд — туда, где уже сидел Сасори. Заметив меня, он поднялся со своего места. Правитель подошёл ближе и жестом указал на кресло рядом со своим. Я медленно опустилась на него. Ребёнок снова толкнулся, будто тоже чувствовал моё напряжение. Сасори уселся рядом и окинул взглядом переполненные трибуны, затем улыбнулся и поднял руку. В одно мгновение арена затихла. Тысячи людей замолчали, ожидая его слова, но говорить он не стал, лишь лениво махнул рукой разрешая начинать. Тяжёлые ворота внизу медленно распахнулись. Из тёмного прохода донёсся скрежет цепей. На арену вывели первую группу пленников. Их было около двадцати человек — мужчины разного возраста, измождённые дорогой и заключением. На их одежде ещё можно было различить выцветшие символы Страны Огня. У некоторых руки были скованы цепями, у других на лицах виднелись следы недавних побоев. Они щурились от яркого солнца и растерянно оглядывали многотысячную толпу. С противоположной стороны арены открылись другие ворота. Оттуда вышли наёмники. Их было меньше — десять человек, но каждый из них выглядел так, словно стоил десятка обычных солдат. Полированные доспехи блестели под солнцем. Клинки были остро заточены. На плечах некоторых красовались знаки известных военных отрядов. Они двигались уверенно, без малейшего страха. Подойдя к центральной части арены, наёмники одновременно опустились на одно колено и склонили головы в сторону ложи правителя. Толпа одобрительно загудела. Сасори лениво кивнул. Стражники грубо толкнули пленников вперёд. — На колени! — рявкнул один из надзирателей. Несколько человек не подчинились сразу. Их ударили древками копий. В конце концов пленники тоже были вынуждены склонить головы перед правителем. Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Сасори наблюдал за происходящим спокойно, словно смотрел представление, затем прозвучал сигнал рога. Первая волна поединков началась, хотя поединками это назвать было невозможно. Наёмники получили оружие. Пленники — нет. Кто-то из толпы радостно закричал. Я услышала, как рядом несколько знатных гостей делают ставки. Внизу один из мужчин Страны Огня отчаянно пытался отбиться голыми руками. Его ударили мечом почти сразу. Песок окрасился красным. Крики заполнили арену. Кто-то молил о пощаде, другой звал родных. Кто-то просто кричал от боли. Я отвела взгляд. В этот момент один из пленников сумел выхватить меч у погибшего наёмника. Толпа взревела. На несколько секунд всё изменилось. Мужчина дрался отчаянно, как загнанный зверь. Он ранил одного противника, затем второго. На трибунах поднялся такой шум, что барабаны почти перестали быть слышны. Я впервые за всё время подняла глаза. Пленник был молодым. Он тяжело дышал, стоя посреди арены с окровавленным мечом в руках. На мгновение мне показалось, что ему удастся выжить, но потом один из наёмников метнул копьё. Острие вошло юноше в грудь. Шум трибун превратился в восторженный рёв. Парень сделал ещё шаг и рухнул на колени. Меч выпал из его рук. Когда первый этап наконец закончился, слуги вышли на арену и начали убирать тела. Я не смотрела вниз, не хотела видеть ни кровь, ни песок, ни то, во что превратили это место. Вместо этого я сосредоточилась на движениях ребёнка. Только это помогало мне не слышать крики. Через некоторое время вновь загремели барабаны. Толпа оживилась. Я поняла, что начинается следующая часть представления. Ворота снова открылись. На арену вывели ещё одну группу пленников. Я даже не подняла головы — смотрела куда-то вдаль, на стены арены, на бесконечное море лиц, лишь бы не видеть происходящего внизу. Вдруг рядом со мной зашевелился Сасори. Он медленно поднялся на ноги и поднял руку. Многотысячная арена мгновенно затихла, даже барабаны смолкли. На лице Сасори появилась довольная улыбка. — Перед началом следующего этапа, — громко произнёс он, и его голос разнёсся над ареной, — у меня есть для вас особый сюрприз. Толпа одобрительно загудела. — Сегодня вы увидите поединок одного из самых опасных пленников Страны Огня против лучшего наёмника Сунагакуре. Я почувствовала неприятный холод внутри. Что-то в его голосе мне не понравилось. Тяжёлые ворота внизу начали открываться. Из прохода появились двое надзирателей. Между ними шёл высокий мужчина со связанными руками. Его одежда была порвана и покрыта пылью. На лице виднелись следы побоев. Я подняла голову и застыла. Мир словно остановился. Сердце болезненно ударило в грудь. — Недавно, мой отряд захватил этого человека во время одной из операций на границе, — продолжал Сасори. Я почти не слышала его, потому что смотрела только на пленника — на знакомые черты лица, тёмные волосы и упрямо поднятую голову. Асума Сарутоби, друг Шикамару. Человек, который всегда относился ко мне с добротой, который поддерживал нас обоих больше, чем кто-либо другой. Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица. — Перед вами Асума Сарутоби! — объявил Сасори. — Сын правителя Страны Огня! По трибунам прокатился шум. Люди начали переговариваться. Сасори явно наслаждался эффектом. — Именно такие люди разжигают эту войну — помогают клану Нара отправлять убийц на наши земли. Именно такие люди ответственны за смерть сыновей пустыни. Толпа начала свистеть. Кто-то выкрикивал оскорбления. Я увидела, как Асума спокойно смотрит вверх, прямо на ложу правителя, без страха, словно он уже принял свою судьбу. — Более того, — продолжил Сасори, — именно этот человек удерживал принцессу Темари в Стране Огня после того, как её вынудили выйти замуж за представителя клана Нара. По арене пронеслись удивлённые возгласы. — Он издевался над ней. Унижал её. И теперь получит заслуженное наказание. Это была настолько чудовищная ложь, что у меня перехватило дыхание. Асума никогда не сделал бы ничего подобного. Я резко поднялась на ноги. Несколько человек на соседних местах удивлённо обернулись. — Прекрати. Сасори наконец посмотрел на меня. Его глаза блестели от удовольствия. — Сядь, Темари. — Ты не можешь его убить. Вокруг нас мгновенно стало тихо. Несколько советников настороженно переглянулись. Я шагнула ближе. — Ты слышишь меня? Он слишком ценен, — мой голос звучал напряжённо. — Он сын правителя Огня. Его можно использовать для обмена. Для переговоров. Для прекращения войны. На мгновение мне показалось, что кузен действительно задумался, но потом уголки его губ медленно поднялись. — Вот как? Ты переживаешь за него? Я стиснула зубы. — Я думаю о нашей стране. Улыбка стала шире. — Конечно. Я почувствовала, как внутри поднимается отчаяние. — Сасори, пожалуйста… Но он уже отвернулся, словно разговор был закончен. — Не волнуйся, дорогая супруга, — его голос звучал ласково. — Просто наслаждайся представлением. Он поднял руку. С противоположной стороны арены открылись ещё одни ворота. Под рёв толпы на арену медленно вышел высокий мужчина. Хидан — один из самых жестоких наёмников. Его тело почти полностью покрывали чёрные татуировки — странные символы и узоры поднимались по шее, уходили под доспехи, выглядывали из-под наручей. Металлическая броня была покрыта царапинами и вмятинами, словно он носил её много лет, не снимая даже после битв. На губах Хидана играла широкая улыбка. Такая улыбка бывает у людей, которые получают удовольствие от чужой боли. Он остановился посреди арены и поднял руки навстречу крикам толпы. Зрители отвечали ему восторженным гулом. — Хидан! Хидан! Разорви его! Я почувствовала, как внутри всё холодеет. Хидан рассмеялся и покрутил шеей, затем посмотрел на Асуму и его улыбка стала ещё шире, словно он уже видел результат поединка. Сасори поднялся со своего места. — Но мы же не хотим нечестного боя. По трибунам прокатился смех. Я резко повернулась к нему. Сасори наслаждался каждым мгновением. — Освободите пленника и дайте ему оружие. Толпа поддержала это решение одобрительным рёвом. Один из смотрителей подошёл к Асуме и снял с него цепи. На несколько секунд Асума замер, затем поднял голову и посмотрел на меня. Наши взгляды встретились. Я увидела на его лице синяки, следы усталости, старый порез возле виска, но его глаза остались прежними. В них не было страха, только сожаление. Я почувствовала, как к горлу подступает ком. Асума задержал на мне взгляд ещё на секунду, потом едва заметно кивнул, будто говорил: «Всё будет хорошо». После этого он отвернулся. Смотритель протянул ему оружие. Мужчина спокойно взял рукоять, проверил баланс клинка, несколько раз прокрутил его в руке. Движения были уверенными и привычными. Толпа постепенно начала затихать. Все ждали. Хидан насмешливо наблюдал за противником. — Надеюсь, ты продержишься дольше остальных, — громко крикнул он. — А то я сегодня даже не успел повеселиться. Несколько зрителей рассмеялись. Асума ничего не ответил, он просто принял боевую стойку. Бой начался под оглушительный рёв трибун. Хидан атаковал первым, с явным намерением закончить всё за несколько минут, но уже после первых обменов ударами стало понятно, что этот поединок отличается от всех предыдущих. Асума двигался спокойно, не тратил силы зря, не поддавался на провокации. Несколько раз Хидан пытался загнать его в угол, однако каждый раз встречал достойное сопротивление. Толпа постепенно притихла. Люди начинали понимать, что бой затягивается, а затем произошло то, чего никто не ожидал. Во время одной из атак Асума резко сместился в сторону и нанёс точный удар. Хидан не успел полностью уклониться. Клинок полоснул его по плечу, зацепил часть уха. По трибунам прокатился удивлённый шум. Наёмник отступил на шаг. Впервые улыбка исчезла с его лица. Через несколько минут Асума ранил его снова, на этот раз в ногу. Хидан заметно прихрамывал. Толпа уже не кричала так уверенно. Я поймала себя на том, что подалась вперёд, сама того не замечая и впервые за этот ужасный день внутри меня появилась надежда. Может быть, Асума действительно сможет победить. Даже Сасори перестал улыбаться. Его взгляд внимательно следил за происходящим внизу. Хидан тяжело дышал, злился. Каждая новая атака становилась всё более грубой и отчаянной. Асума же сохранял удивительное хладнокровие. Во время очередного обмена ударами нога Асумы неожиданно подвернулась на неровном песке. Всего на мгновение, но этого оказалось достаточно. Хидан заметил и рванулся вперёд. Последовал тяжёлый удар, затем второй. Асума потерял равновесие и рухнул на песок. По трибунам прокатился оглушительный рёв. Я вскочила на ноги. — Нет… Асума попытался подняться, но было видно, что силы стремительно покидают его. Хидан, тяжело дыша и прихрамывая, подошёл ближе. Он поднял оружие и обернулся к трибунам. Толпа обезумела. Тысячи голосов слились в один. Они требовали закончить бой, требовали крови. Хидан широко ухмыльнулся и медленно кивнул, а затем посмотрел наверх, в сторону ложи правителя. — Эту жертву… — прокричал он, перекрывая шум толпы. — Я посвящаю принцессе Темари! По трибунам прокатился новый взрыв смеха и криков. Я почувствовала, как внутри всё оборвалось. — Нет! — закричала я. Но мой голос утонул в рёве арены. Внизу Асума поднял голову. Наши взгляды встретились в последний раз и в этот короткий миг я снова увидела то же самое спокойствие, а потом Хидан проткнул его затылок. Толпа взревела, но я больше ничего не слышала. Песок становился красным, перед глазами всё расплылось. Шум превратился в глухой гул. Я почувствовала, как уходит земля из-под ног. Последним, что я увидела, была довольная улыбка Сасори, а затем мир погрузился во тьму и я потеряла сознание.