Трагедия - это ещё не конец

      - Итак… Ты был в сознании. - Цзян Чэну было трудно вытолкнуть слова из горла, и они неуклюже упали в гулкую тишину между ним и его братом, когда они сидели, скрестив ноги, на краю причала. Не в силах смотреть на Вэй Усяня, он вместо этого уставился на озеро, его воды были тёмно-серыми в сгущающихся сумерках. Такими же тёмно-серыми, как глаза его брата. Это было почти забавно. Глаза его брата тоже были влажными.       После долгой паузы Вэй Усянь заговорил, и казалось, что ему было не легче, чем Цзян Чэну.       - Я знаю, шицзе сказала, что мы не должны возвращаться, пока не поговорим, но… ей не обязательно знать, сделали мы это или нет.       Цзян Чэн вдохнул. Сосчитал до трёх.       - Ты был в сознании.       Тишина вернулась ещё на один мучительно долгий миг.       - Я должен был оставаться в сознании, - устало и сокрушенно произнёс Усянь. - Если бы я не бодрствовал, не оставался в сознании на протяжении всей операции, это бы не сработало. Энергия рассеялась бы, моё золотое ядро просто исчезло бы, и тогда ни один из нас не смог бы его использовать.       Цзян Чэн закрыл глаза, его сердце бешено колотилось, умоляя его не задавать следующий вопрос.       - Когда это случилось, я отсутствовал неделю. Ты… ты не спал семь дней?       Даже с закрытыми глазами он мог слышать дрожь в голосе Вэй Усяня.       - Не спрашивай меня об этом, Цзян Чэн, я…       - Я угадал?       - Нет, - вздохнул Вэй Усянь. - Я не...       - Сколько? Как долго ты не спал? - Когда его брат не ответил, Цзян Чэн добавил: - Если ты мне не скажешь, я просто спрошу Вэнь Цин.       - Два дня. Я не спал два дня.       У Цзян Чэна перехватило дыхание, и воспоминания об агонии Вэнь Чжулю, расплавившего его золотое ядро, эхом прошли через него. Два дня. Вэй Усянь прошёл через это - или что-то в этом роде, по крайней мере - в течение двух дней. Он почувствовал, как слёзы горят под его веками, почувствовал, как его руки начинают дрожать.       Он уже знал, что это будет мучительно. Даже если он не помнил своих мучений, он не мог забыть, как Вэй Усянь сломался после того, как Сычжуй и Лань Ванцзи были схвачены.       — Цзинь Гуанъяо, он хочет… он хочет забрать ядро Лань Чжаня, я знаю, что хочет, и если… если он будет угрожать Сычжую, Лань Чжань, Лань Чжань согласится, и они… они… - голос Вэй Усяня прервался. и он издал резкий вопль. - Шицзе, мне так больно, это… Лань Чжань… Лань Чжань…       И это продолжалось два дня.       Его брат мучился два дня.       Он не мог дышать.       - Я не жалею об этом, Цзян Чэн, - проговорил Вэй Усянь чуть более резким голосом. - Я никогда не пожалею об этом, что бы ты ни…       - Ты такой лицемер, - пробормотал Цзян Чэн, выдавливая слова сквозь зубы, и его брат сердито рассмеялся. - Ты можешь помочь всем остальным, хотят они того или нет, но…       - Лицемер? Их четверо, Цзян Чэн, и они дети! Они не выросли за одну ночь на войне, как мы, они дети, и я не позволю никому из них разорвать себя на части…       - Никто никого не разрывает! - огрызнулся Цзян Чэн, наконец, снова открыв глаза. - Но ты не спросил моего разрешения, прежде чем вскрыл меня! Тебе было всё равно, просил я об этом или нет, тебе было всё равно, что я никогда не захочу, чтобы ты прошёл через это ради меня!       Вэй Усянь побледнел, его глаза блестели от слёз и разочарования, а Цзян Чэн покачал головой.       - Я должен с этим жить, - сказал он дрожащим от гнева и боли голосом. - Я должен жить с осознанием того, что ты прошёл через это, что ты разорвал себя на части и два дня терпел агонию боли… Что ты выпотрошил себя ради меня, что… Как, Вэй Усянь? Как мне с этим жить?       Вэй Усянь опустил взгляд на воду, слёзы застыли на его ресницах.       - Я никогда не хотел, чтобы ты…       Гнев и горе вырвались из груди Цзян Чэна странной смесью всхлипов и криков, и он ударил кулаком по дощатому настилу под собой, и дерево раскололось от его удара.       - Вэй Усянь … это… это не главное, это… это так далеко от сути, я… Ты никогда не оставлял мне выбора! Я никогда, ты никогда… я… Неважно! Боже, почему тебе так трудно это понять? Почему тебе всегда приходится отталкивать всех остальных, чтобы играть в героя?       Вэй Усянь тяжело вздохнул, опустив голову.       - Наш Орден был уничтожен, Цзян Чэн… Больше некому было навлечь на себя позор или опасность.       Цзян Чэн долгое время тупо смотрел на него, не в силах понять, о чём, чёрт возьми, говорит его брат. Затем что-то в его голове щёлкнуло, и у него скрутило желудок:       - Ты… ты думаешь, я злюсь из-за того, что ты играешь в героя, из-за того, как это влияет на Орден?       Вэй Усянь нахмурился, глядя на брата так, словно это было очевидно, и Цзян Чэн почувствовал, что Цзыдянь сокрушает его сердце.       - Вэй Усянь, - прохрипел он сдавленным голосом. - Мне не… мне не нравится видеть, как тебе больно! Каждый раз, когда ты пытаешься защитить кого-то другого, тебе причиняют боль, и я ненавижу это!       Теперь по щекам Вэй Усяня потекли слёзы, и он смотрел вниз на озеро с таким отчаянием, будто хотел, чтобы вода потянулась к нему и поглотила его целиком. Он выглядел хрупким, юным и таким напуганным, что Цзян Чэну хотелось кричать.       - Я не знаю, как с этим справиться, - выдавил он. - Я не… я не… я ненавижу видеть, как тебе больно, Вэй Усянь, ты мой брат, и тебе больно, и я не… и теперь я должен знать, что самая сильная боль, которую ты когда-либо испытывал, была из-за меня.       - Прости, - прошептал Вэй Усянь дрожащим голосом. - Я не могу… я не могу извиниться за это, но… но мне жаль, что это причиняет тебе боль.       - Тогда береги себя! - рявкнул Цзян Чэн, но его голос дрожал так же сильно, как и голос его брата. - Почему ты всегда думаешь, что лучше пострадать тебе, чем кому-то другому?       Вэй Усянь отказывался смотреть на него, его пальцы вцепились в деревянный настил под ними. Цзян Чэн не мог этого понять. Он никогда этого не понимал. Он не знал, почему Вэй Усянь так мало заботился о себе, он не знал, почему брат всегда казался таким удивлённым, видя, что его боль ранит других.       Он не понимал… Особенно учитывая, как сильно все любили Вэй Усяня, как сильно все всегда любили его, за болезненным исключением матери Цзян Чэна. Что касается остальных адептов Ордена Юньмэн Цзян, всегда было очевидно, насколько обожаемым был Вэй Усянь, насколько младшие ученики боготворили его, насколько старшие ученики потакали ему. Даже Цзян Фэнмянь так откровенно любил Вэй Усяня больше…       Дыхание Цзян Чэна застыло в лёгких.       Обычно, когда он думал о пристрастии своего отца к Вэй Усяню, сердце его зацикливалось на собственной боли и ревности, но, когда его разум прокручивал самые худшие воспоминания, он натыкался на моменты, о которых раньше не думал… Моменты, которые он едва замечал в то время, будучи слишком захвачен своими собственными ужасом и горем.       Но теперь он вспомнил это ясно, как день: вот его отец протянул руку мимо сестры, чтобы положить ладонь на плечо Вэй Усяня, Вэй Усяня, который всегда был его любимцем, которого он, казалось, всегда так сильно любил. Его отец потянулся к нему и сказал;       - А-Ин, ты всегда должен заботиться об А-Чэне и А-Ли.       Как будто он не был их братом. Как будто его жизнь ничего не значила, как будто он стоял ниже их.       - Цзян Чэн? – нерешительно, с тревогой позвал Вэй Усянь, и тот внезапно понял, что застыл и не дышит.       Цзян Чэн всегда знал, что таково было намерение его матери, что единственная причина, по которой она спасла Вэй Усяня, заключалась в том, чтобы он смог стать последней защитой между Цзян Чэном и Вэнями. Он всегда знал, и это всегда было больно, но он никогда не думал… Он никогда не осознавал… Чёрт… Он был таким же идиотом, как Вэй Усянь, он был в сто раз более эгоистичным…       Но… но…       - Неудивительно, - выдохнул он, и его голос прозвучал намного выше, чем он ожидал. - Это… неудивительно, что ты так облажался, неудивительно, что ты не думаешь… Они были неправы, Вэй Усянь, они были так неправы!       - О чём ты говоришь? - с тревогой спросил демонический заклинатель, глядя на брата так, словно тот потерял рассудок.       - Мои… мои родители, - перешёл на шёпот Цзян Чэн, и глаза Вэй Усяня расширились от удивления. - Мама, она, она никогда не должна была обращаться с тобой так, как она поступила, и… и это не твоя вина, что Вэни напали на нас, и она, должно быть, знала, что это не так, и… И это было ужасно, но... Отец... Отец тоже был неправ, на лодке, он… он был так неправ, когда сказал тебе… Что ты должен заботиться о нас? Как будто, как будто ты не более чем… Боги, неудивительно, что ты… Дерьмо… - Из груди Цзян Чэна вырвался всхлип, и он крепко зажмурил глаза.       - Цзян Чэн! - В голосе Вэй Усяня звучало смятение, и он нерешительно положил руку на плечо брата. - Цзян Чэн, конечно, он сказал мне позаботиться о тебе, я…       - Заткнись! - прорычал Цзян Чэн, разворачиваясь и сжимая брата в объятиях. - Замолчи! Ты бы сказал это Сычжую?       - Это другое, - возразил Вэй Усянь, но на самом деле его слова больше походили на рыдание. - Он мой сын. Дядя Цзян…       - Тогда Цзинъи? - рявкнул Цзян Чэн. - Или Цзычжэню? Ты бы сказал Сычжую и Цзиньлину, что любишь их, а затем не сказал бы Цзинъи или Цзычжэню ничего, кроме приказа защитить их? Потому что это… Это то, что отец сделал с тобой, он… Ты был моложе, чем они сейчас!       - Это было не так, - возразил Вэй Усянь раздражающе успокаивающим голосом. - Не было времени что-то сказать, Цзян Чэн, я… я понял.       - Ты явно ничего не понял! - прорычал Цзян Чэн, крепче прижимая брата к себе. - Потому что ты до сих пор считаешь себя ненужным. Ты… ты кажется… кажется, даже не понимаешь, как сильно я тебя люблю!       - Цзян Чэн, - пробормотал Вэй Усянь, и каким-то образом, несмотря на все страдания в его голосе, в нём также слышалась нежность.       - Цзян Чэн, я знаю, что ты меня любишь.       - Тебе лучше знать! Потому что я не смогу этого вынести, Вэй Усянь, я не смогу вынести, если ты продолжишь разрывать себя на части ради других людей, особенно если ты не позволишь нам помочь тебе!       Вэй Усянь напрягся в объятиях Цзян Чэна. Он попытался откинуться назад, но брат не отпустил, вместо этого крепче вцепившись сзади в его мантию.       - Цзян Чэн, я не могу позволить никому из них пройти через это. Я не могу.       - Я не говорю, что мы должны! Я говорю, что если Вэнь Цин думает, что есть способ сделать это по-другому, мы должны, хотя бы попытаться.       - А если что-то пойдёт не так? Это того не стоит, - проговорил Вэй Усянь, и Цзян Чэн отпрянул, чтобы ударить брата по руке.       - Да, чёрт возьми! Если есть способ помочь тебе, не причиняя им вреда, конечно, это того стоит!       - Невозможно помочь мне, не причинив им вреда, Цзян Чэн…       - Откуда тебе знать? Ты постоянно обрываешь все разговоры на эту тему, и это никому не помогает!       Вэй Усянь отвернулся, его челюсти сжались в гневе. Но Цзян Чэну показалось, что он увидел в глазах брата что-то ещё, что-то неприятно-душераздирающе-знакомое. Он глубоко вздохнул и заставил себя понизить голос.       - Знаешь, что я думаю? Я думаю, ты боишься, что если ты попробуешь, это не сработает. Что ты будешь надеяться, а это не сработает. - Он увидел, как Вэй Усянь пристально посмотрел на него, и добавил: - Я знаю, что ты больше беспокоишься о путешественниках во времени. Я знаю это. Но я также знаю, на что это похоже.       Вэй Усянь сдулся и снова отвёл взгляд. На его ресницах заблестели слёзы, а губы задрожали, и Цзян Чэн почувствовал, как к горлу подступил комок. Он попытался сморгнуть собственные слёзы, но вскоре понял, что это бесполезно, поэтому позволил им свободно падать и потянулся к руке своего брата.       - Никто не просит тебя смотреть, как А-Лин или кто-то другой проходит через то же, что и ты. Никто не просит тебя позволить этому случиться с ними. Всё, чего мы хотим, это чтобы ты позволил нам поискать способ помочь тебе. И все мы хотим попробовать. Я знаю, что ты боишься. Но после всего… после всего, что случилось, через что мы прошли… после всех ошибок, которые мы совершили, и тех, которые мы могли бы совершить… после всего, что ты сделал для меня… Пришло время позволить нам помочь тебе, старший брат. Пожалуйста.       Пока Цзян Чэн говорил, Вэй Усянь, казалось, становился всё меньше и меньше. Его трясло, как кролика на морозе, и губы его были сжаты так сильно, что побелели, а по щекам текли слёзы, даже когда он закрывал глаза.       Через несколько долгих минут губы Вэй Усяня приоткрылись, и ему удалось прошептать:       - Я не был бы хорошим старшим братом, если б не был силён для своего младшего брата, не так ли?       - Ты силён для меня, идиот, - сказал Цзян Чэн, закатывая глаза. - Ты всегда был силён. Если сейчас ты развалишься и станешь плакать, как ребёнок, ничего не изменится.       Демонический заклинатель издал водянистый смешок, который быстро перешёл в рыдание. Тут же он прижал тыльную сторону ладони ко рту, крепче зажмурив глаза, но Цзян Чэн протянул руки и заключил своего брата в другие – несколько более нежные – объятия. Вэй Усянь зарылся лицом в волосы Цзян Чэна, пытаясь заглушить всхлипы в его плече, а тот прижался лицом к волосам брата и тоже позволил себе всхлипнуть, пока не перестал различать, чьи это рыдания.       * * *       Сделав долгий низкий вдох, Сычжуй открыл глаза.       Сейчас было странно оставаться одному - очень странно. Обычно Сычжуй очень любил проводить немного времени в одиночестве - ему не требовалось одиночество, как его отцу, но он находил его удобным, и часто чувствовал себя более отдохнувшим после часа или двух в компании самого себя. Он обнаружил, что одиночество было особенно полезно, когда он был подавлен, когда ему нужно было время, чтобы привести в порядок мысли в своей голове и разобраться в том, что он на самом деле чувствует.       И если наблюдать за тем, как у твоего шестнадцатилетнего друга на твоих глазах происходит серьёзное отклонение ци, а затем обнаружить, что и ты сам подвержен такому риску, не было ошеломляющим, тогда Сычжуй не знал, что такое ошеломление вообще. То, что рассказала дева Вэнь, имело смысл, открытие того, что каждый из них несёт в себе фрагмент ядра человека, отправившего его в прошлое, поражало своей логикой, но это также было ужасающим. Сычжуй знал, что Вэнь Цин была уверена в лекарстве, которое она им дала, что она верила своим словам, когда говорила, что держит всё под контролем, но он всё равно не мог не волноваться.       И всё же… Это могло бы помочь Вэй Усяню. Если бы Вэй Усянь смог получить новое золотое ядро… Сердце Сычжуя затрепетало при одной только мысли об этом, даже когда оно трепетало при мысли о том, что всё может пойти не так.       В общем и целом, Сычжуй испытывал так много эмоций, что он беспокоился бы об этом, даже если бы не подвергался повышенному риску отклонения ци. Итак, на следующее утро, когда все остальные собрались провести день в комнатах Цзиньлина, Сычжуй остался, пообещав присоединиться к ним позже.       Сначала это было труднее, чем он ожидал. Когда звук шагов Ханьгуан-цзюня и болтовня Вэй Усяня стихли, он почувствовал укол паники и автоматически потянулся в сторону, где чаще всего находился Цзинъи. Ожидаемо его там не было, потому что Сычжуй попросил оставить его одного. Потому что он собирался медитировать.       Но в последний раз, когда Сычжуй был один, он был прикован к кровати и наблюдал, как его отец уходит навстречу тому, что, как он был уверен, станет его смертью. Страх начал расползаться по животу юноши, как гнездо тараканов.       Тишина была пугающей, а неподвижность комнаты - жуткой, и ему хотелось побежать за своими отцами и Цзинъи, чтобы поклясться никогда больше не оставаться одному…       И Сычжуй сказал себе спокойно, доброжелательно и вслух, что он ведёт себя нелепо.       Затем он сел надлежащим образом и выровнял своё дыхание, чтобы медитировать. Это заняло немного больше времени, чем обычно, но, в конце концов, ему это удалось, и через несколько часов юноша почувствовал себя лучше.       Но только немного.       Когда он вышел из медитации, то снова почувствовал тревогу в животе, и его сердце начало набирать скорость в груди. Волосы на затылке встали дыбом…       И тут кто-то тихонько постучал в дверь.       Сычжуй подпрыгнул, его голова дёрнулась в сторону двери, а затем он увидел, как Вэй Усянь заглянул внутрь с лёгкой улыбкой на лице.       - Привет, - произнёс он мягко. - Если ты всё еще медитируешь, продолжай, но если ты закончил… Я принёс немного еды.       - Было бы здорово пообедать, - сказал Сычжуй, чуть смущённый тем, как быстро исчезло его беспокойство при виде отца.       Вэй Ин слабо улыбнулся и, пройдя по комнате, передал Сычжую поднос.       - Я могу оставить тебя одного, если хочешь, - предложил он, но юноша покачал головой, и Усянь снова улыбнулся.       Правда улыбка не коснулась его глаз, и сердце Сычжуя слегка сжалось. Отец выглядел измождённым, с тёмными, похожими на синяки, пятнами под глазами, которые были гораздо тусклее, чем обычно, и весь день он был особенно молчалив. Накануне Сычжуй узнал от Цзиньлина, как именно Вэй Усянь отреагировал на известие о четырёх фрагментах ядра и идею о том, что они могли бы каким-то образом создать для него новое ядро. Он не сомневался, что именно это было у него на уме, именно это грызло его.       Со своей стороны, Сычжуй был полон решимости. Был ли фрагмент ядра внутри него Мо Сюаньюя или Вэй Усяня, именно Вэй Усянь использовал ядро, чтобы спасти его. Именно Вэй Усянь отослал Сычжуя обратно, раз за разом спасая ему жизнь. Если Сычжуй каким-то образом смог бы вернуть хотя бы часть своего ядра, если бы Вэй Усянь смог бы обрести хотя бы часть того, что он потерял…       Если бы существовал способ сделать это, Сычжуй не колебался бы.       Тем не менее, Сычжуй понимал нежелание Вэй Усяня, возможно, больше, чем другие. Он знал, что первоначальная операция, которую разработала Вэнь Цин, была не чем иным, как пыткой.       Он всё ещё просыпался ночью от крика Ханьгуан-цзюня, звенящего в ушах.       Но Вэнь Цин пообещала, что она не будет делать ту же операцию, что, возможно, есть способ попробовать что-то ещё, и Сычжуй был полон решимости помочь всем, чем мог. С другой стороны, Вэй Усянь, казалось, был полон решимости игнорировать любые разговоры об этом.       Хотя, отметил Сычжуй, сейчас он ни о чём не говорил. Вэй Усянь сел рядом с ним и не произнёс ни слова, пока он ел. Сычжуй привык молчать во время трапезы, но он не привык к молчанию Вэй Усяня. Вообще. Немного обеспокоенный, юноша сделал паузу, отложив палочки для еды.       - Сянь-гэгэ… всё в порядке?       Вэй Усянь издал тихий, невесёлый смешок:       - Ах, не совсем… Но не беспокойся об этом, А-Чжуй, ешь свой рис.       Сычжуй машинально кивнул, снова послушно взяв палочки для еды, но покончил с обедом так быстро, как только мог, будучи вежливым, а затем отставил поднос и повернулся лицом к Вэй Усяню.       - Сянь-гэгэ… Это… это из-за того, что хочет тётя Цин…?       Вэй Усянь вздрогнул так сильно, что Сычжуй замолчал. Лицо демонического заклинателя стало фарфорово-белым, и юноша сглотнул.       - Прости, - машинально пробормотал он, и Вэй Усянь, закрыв глаза, слегка вздрогнул. - Мы просто хотим помочь, Сянь-гэгэ.       - Это не… Я не хочу об этом говорить, Сычжуй, это не… - Он сделал паузу, покачав головой, а затем открыл глаза. - Я не об этом хотел поговорить. Но я… я действительно хотел поговорить с тобой. Один. - Кривая, усталая улыбка тронула его губы. - В наше время трудно остаться с одним из вас наедине.       Сычжуй улыбнулся в ответ, пытаясь скрыть нервозность на лице. Возможно, у него это не очень хорошо получилось, потому что улыбка Вэй Усяня стала мягче, и он легонько ущипнул Сычжуя за щёку.       - Не смотри так обеспокоенно. Это не… ну, я надеюсь, что это не так уж плохо. Но я хочу быть серьезным.       - Хорошо…       Вэй Усянь глубоко вздохнул, и его щёки слегка порозовели.       - Итак… Лань Чжань и я собираемся пожениться.       Удивление охватило Сычжуя - это была далеко не та тема разговора, на которую он рассчитывал, - но радость быстро подавила его. Он просиял, и впервые за весь день на сердце у него стало легче.       - Поздравляю!       Вэй Усянь странно застенчиво улыбнулся, и Сычжуй вздрогнул, вспомнив, что его отец теперь старше его немногим более чем на три года. Об этом было легко забыть, увидев Вэй Усяня в действии и после того, как он заботился о Сычжуе и других, но теперь юноша увидел это снова - юность и уязвимость, которые он не привык видеть.       - Спасибо, - сказал Усянь, потирая затылок. Затем он глубоко вздохнул, и его лицо стало более серьёзным. - Из-за этого я… Мне нужно спросить тебя… Что бы ты почувствовал, если бы А-Юань назвал Лань Чжаня «отец»?       Сычжуй моргнул.       - Что бы я почувствовал?       Вэй Усянь мрачно кивнул:       - Тебе было бы неудобно от этого?       Сбитый с толку, Сычжуй покачал головой:       - Почему мне должно быть неудобно?       Вэй Усянь на мгновение взглянул на свои руки:       - Потому что так называешь Лань Чжаня ты, не так ли? А-Юань… А-Юань получает то, чего у тебя никогда не было, - тихо проговорил он, - и я не хочу… я не хочу, чтобы ты думал, что он отбирает это у тебя. Я не хочу, чтобы ты думал, что ты менее важен или менее любим, чем он.       На мгновение всё, что мог сделать Сычжуй, это пялиться. В глазах отца стояли слёзы, хотя они не текли, и Вэй Усянь выглядел таким искренним, таким серьёзным… Таким искренним и серьезным, что Сычжуй не мог не задаться вопросом, действительно ли он думал, что А-Юань был любим больше, чем он.       Он был совершенно уверен, что нет. Конечно, Сычжуй задавался вопросом, на что была бы похожа его жизнь, если бы он жил жизнью А-Юаня, но Сычжуй прожил свою собственную хорошую жизнь в Облачных Глубинах, и теперь у него тоже есть Ханьгуан-цзюнь и Вэй Усянь. Кроме того, ему нравился А-Юань. По его скромному мнению, ребёнок был очень симпатичным. На самом деле, это была беспроигрышная ситуация.       - А-Чжуй? - с тревогой спросил Вэй Усянь, и юноша понял, что он до сих пор не ответил.       - Я так не думаю, Сянь-гэгэ. Я никогда так не думал. И я считаю, что было бы более неудобно, если бы А-Юань не называл Ханьгуан-цзюня «отцом».       Вэй Усянь улыбнулся, но в его глазах мелькнуло сомнение:       - Ты уверен?       - Абсолютно, - заверил его Сычжуй и кивнул.       Вэй Усянь с облегчением рассмеялся и слегка покачал головой.       - А-Чжуй… ты знаешь, ты слишком хорош… Ты слишком хорош. - Он наклонился вперёд и крепко обнял сына. - С тобой всё будет в порядке, Сычжуй, хорошо? Тебе не позволено быть не в порядке, я этого не позволю.       - Хорошо, Сянь-гэгэ, - сказал Сычжуй, обнимая отца в ответ и кладя подбородок на его плечо.       «Ты тоже будешь в порядке, - яростно подумал он. - Ты вернёшь свое ядро, и всё будет в порядке. Просто подожди и увидишь».