The other lover. Diana.

Джеймс еще в 83м знал, что у принятого им в одно рыло решения будут последствия, и что эти последствия никому не понравятся. Он был уверен, что после всего сказанного Диана не захочет делиться, и что именно это и будет самой большой проблемой. Ему казалось тогда, что главным камнем преткновения станет ревность, и на этот счет он оказался прав, только вот ревность в итоге вышла совсем не с той стороны, с которой он ожидал. Не Диана ревновала его к Ларе; он ревновал Диану ко всем, но всплыло это не сразу и во что-то болезненное и совсем нездоровое переросло только ближе к 90м. Тогда в начале попытки понять ее позицию просто ломали мозг, и Джеймс перестал пытаться, потому что даже после того признания Диана продолжила вести себя с ним почти как раньше. Он почему-то думал, что будет иначе, невольно постоянно сравнивая ее с Ларой, и этого делать тоже не стоило. Две совершенно разные девушки; общего между ними разве что наличие половых органов. При всех она была прежняя. Когда они оставались вдвоем (а случалось это не так уж часто с постоянными турами и почти постоянным присутствием Лары, которая первые несколько ЛЕТ даже и не догадывалась, что между Джеймсом и Дианой что-то происходит), она всегда руководила процессом и командовала, но одновременно с этим всегда очень чутко и внимательно следила за тем, чтобы Джеймс получал максимум удовольствия. Могла быть показательно грубой, а потом коснуться так нежно, что ноги превращались в желе. Джеймс ей тогда позволял очень многое; да чего там, он практически на все был согласен. Это было новым, это случалось не так часто, и тогда Диана так будоражила сознание… Со временем новизна стала сходить на нет, и стали появляться проблемы и разногласия; со временем Лара посмотрела чуть дальше своего носа и просекла, что что-то не так; со временем Джеймс стал черствее, но будоражить сознание Диана не перестала, даже спустя 9 лет, и до сих пор, если ей хотелось, могла его ноги превратить в желе одним движением руки. У них ни разу не было спокойного периода дольше тех четырех месяцев в 88м. С Ларой ему удобно: она предсказуемая и с ней всегда понятно, когда будет хуйня, а когда все будет классно. С Дианой… с ней ожидать можно чего угодно, и если хорошо — то просто до неприличия, слишком хорошо; горит ярко и выгорает быстро. Если плохо — все максимально плохо, так, что хочется удавиться и крушить все вокруг. Одни крайности. Джеймс бы сравнил ее с дорогой кокса: эффект почти моментальный, приход интенсивный, и ты ощущаешь себя на вершине, когда она рядом, как будто можешь все, и ничто тебя не остановит, но это быстро проходит, выжигает тебя изнутри, и ты остаешься на спаде без всех своих гормонов радости, пустой и выжатый, с обожженной слизистой, заложенным носом и пост-кокаиновой депрессией, но ты помнишь, как было хорошо, и хочешь еще; обязательно еще. Диана вызывает привыкание, как и любая наркота, и просто так бросить ее уже нереально. Да Джеймс и не хочет. Не по-настоящему. Он любит ее, наверное, какой-то своей извращенной любовью, но никогда ей об этом не говорит; он вообще этим словом не бросается. *** — Привет, — Джеймс, кое-как вытащивший свою затекшую правую руку, убирает рыжие волосы с лица и заправляет их за ухо, проводит кончиками пальцев по коже. Голос еще не проснулся — он со вчерашнего вечера не разговаривал, а только орал сначала и стонал потом, и как будто разучился говорить вообще. Диана поворачивается к нему, не поднимая головы, и сонно щурится. — Пр…привет, — откликается она, прочистив горло и пытаясь проморгаться. На правой щеке отпечатались больничная простыня и ее рука, волосы лохматые, лицо уставшее, как будто она и не спала вообще. Джеймс улыбается, поджав губы. Левое… всё пульсирует ноющей тягучей болью, но это терпимо. За окнами уже светло, но времени еще мало; наверное, скоро кто-то заглянет в палату проверить его. Диана заканчивает моргать и приподнимается, корчит рожу. Спина — та еще сука, а ей ведь уже не 17! Она встает, хрустит шеей и разминается, чувствует себя грязной и побитой — после вчерашнего концерта она так и не меняла одежду и в душе не была. Джеймс молча наблюдает за ней, как она тянется, закрыв глаза и приводя мышцы в чувство, на ее руки, на выгнутую шею и то, как на груди натягивается заправленная в джинсы футболка без рукавов. Так же, как и 10 лет назад, лифчики Диана все еще не носит. — Что вчера случилось? — подаёт голос Джеймс, поворачиваясь к своей перебинтованной руке. — Помню все кусками. Играю Fade to black, и потом — пиздец. Пиротехника ебанула, да? И что со… всем остальным? Ну, концерт и тур? — Джеймс, — Диана складывает руки на груди и опускает подбородок. — Все остальное, в том числе концерт и тур — это последнее, о чем тебе надо переживать сейчас. Она приподнимает брови, типа, ты меня понял? Джеймс хмыкает, думает, что сейчас его начнут отчитывать — Лара бы точно начала, — но Диана только вздыхает, отходит от его кровати к окну и поворачивается к Джеймсу спиной. Спокойным мягким голосом рассказывает, что сама лично видела и знает. Заканчивает тем, что не в курсе ни про концерт, ни про дальнейший тур, потому что была здесь с ним. Джеймс смотрит ей в спину, мимо нее в окно и кивает сам себе. Пиздец. — Возвращайся, наверное? Не знаю, куда там… — он неопределённо машет здоровой рукой. Они должны были ночью после концерта выехать дальше, сегодня у них должен был быть концерт в Торонто, и в Монреале никто отели не бронировал заранее. Возможно, что спали все в автобусе. Диана поворачивается к нему, упирается задом в подоконник и отрицательно мотает головой. — Ларс должен скоро приехать. Может, тебя выпишут сегодня, и все вместе поедем. Если нет, тогда уеду с ним, — она закрывает глаза и глубоко вдыхает. — Мне нужен кофе. В дверях она встречается с врачом, кивает ему и выходит. Да, нужен кофе, но у нее в карманах только медиаторы и зажигалка, денег по нулям. Диана идет в туалет, проводит там безобразно много времени, просто рассматривая свое помятое лицо и думая о том, что будет дальше. По дороге обратно одна из медсестер ее узнает, сочувственно предлагает несчастный и такой нужный кофе, и даже не из автомата, а нормальный, и дает еще пару сильных обезболивающих таблеток. Диана, наверное зря, запивает обе горьким черным кофе, сидя на диванчике в зоне отдыха, непрерывно стучит правой стопой, почему-то продолжает думать о вчерашнем. Все обошлось, но ей до сих пор очень хочется вкинуться, или хотя бы покурить. Один косяк. Расслабиться. Все вернутся обратно в ЛА. Джеймс снова будет жить у Лары. Диана снова будет торчать на своей съемной хате, потому что торчать у Лары она не может. Ну, есть плюс: Джейсон же никуда не денется. Ей просто нельзя оставаться одной, тогда она точно пойдет и купит, она знает места, знает людей. Даже если она себе скажет: да всего один раз! Это не будет всего один раз, потому что она уже так говорила себе, и всегда потом был еще один, а потом еще один последний, и еще один — самый последний. А потом обычно следовал рехаб. Поэтому — Джейсон. Джеймсу это не понравится. Ну, Диане тоже много чего не нравится, например то, что он до сих пор предпочитает оставаться у Лары вместо того, чтобы найти себе что-то где-то. Это ведь его осознанное решение, потому что так ему удобно. Ладно. Ничего из этого еще не произошло. Когда она возвращается обратно в палату, Ларс и Лара уже там, и они уже во всю обсуждают с врачом нюансы перевязок, лечения и режима, сколько времени уйдет на восстановление и что можно будет делать, а что нельзя. Джеймс сидит, откинувшись на подушку, и смотрит в окно, как будто его все это не касается. Ди остаётся стоять возле двери, прислонившись к косяку спиной, пока все эти вопросы решаются, мысленно находясь где-то совсем в другой плоскости. *** В ЛА ужасная жара. 9, 12, и 14 августа концерты уже отменились. Джеймс идет на поправку, но как минимум пару недель, а то и дольше, он никуда не сможет ехать. Он у Лары, и чем они там занимаются, знать совершенно не хочется. В первые два дня по возвращении Диана просто на стенки лезет от мыслей о том, что Лара кормит его каким-нибудь сраным бульоном с ложки, несмотря на то, что правая рука у него в порядке, и есть он может сам, или еще хуй знает, что делает там. С Джеймсом. Каждый день. Вдвоем. И хуже всего то, что она знает наверняка: Джеймс даже не пытается это остановить, прекратить, сделать хоть что-нибудь. То ли ему это нравится, то ли ему вообще все равно, непонятно, но он не делает ни-че-го. Как в тот сраный апрельский день, когда все выносили свой сраный вердикт в первый раз, он не сделал ни-че-го. Можно пойти к тому самому доктору Филгуду, про которого Мотли Крю пели, и взять себе лекарство от всех своих проблем и головной боли – это точно прервет все ненужные мысли. Вечером на третий день в ЛА Диана, весь сраный день насиловавшая свою серебряную King V и написавшая такие лютые злые риффы, что самой стало не по себе, откладывает гитару в сторону, натягивает джинсы, свежую майку, высокие найки и вываливается из квартиры, хлопая дверью так, что со стены внутри что-то слетает. Похуй. Джеймс. Даже. Ни разу. Не. Позвонил. Да, у него постельный режим. Да, там постоянно околачивается Лара. Да, у него наверняка все ужасно болит. Да, она сейчас драматизирует. Да. Ебет ли ее все это? Ха-ха. Уже спустившись вниз, оказавшись на улице, сев в такси и отъехав на добрый километр от дома, Ди понимает, что бабки она не взяла. Сука! Приходится останавливать водилу и объяснять. У того тоже день не самый удачный, судя по всему, и сочувствия у него ноль. Диана матерится. Таксист материт ее в ответ, называет сумасшедшей сукой; она выметается из машины и хлопает дверью со всей дури, а сраный таксист специально жжет резину перед тем, как уехать, оставляя ее кашлять в облаке вонючего дыма. Хочется сесть на тротуар и разреветься. Хочется вмазаться. Хочется набухаться. Хочется, чтобы обняли и пожалели, погладили по голове, успокоили. Хочется к Джеймсу. Диана поджимает губы, останавливая подступившие опасно близко злые слезы, сжимает кулаки до хруста и гневно сопит, как паровоз. Лезет в карман джинс, выуживает оттуда одинокий четвертак. Идет к ближайшему телефонному автомату. У нее есть один звонок, как в тюрячке, блять. Диана набирает номер. *** — Да? — у Джейсона какой-то заспанный голос. Он прочищает горло. — Да? Кто это? — Привет, — гундосит Диана, только сейчас понимая, что ее «вечер» — это полночь, и что Джейсон наверняка отсыпается в перерыве и пытается восстановить нормальный режим сна. Ну… что поделать. — Разбудила, да? — Диана? Тебя слышно, как из задницы. — Я звоню из автомата. И у меня всего одна монета. — Что-то случилось? — Джейсон звучит уже более бодро. Диана представляет, что он сидит в постели и сейчас трет лицо свободной рукой, пытаясь прогнать остатки сна, а потом убирает свою волосню назад пальцами. — Ну, пока ничего непоправимого, — она даже хмыкает в трубку. Жует губу, думая, сколько стоит сказать сразу, и стоит ли вообще, потом решает, что Джейсону можно. Он не осудит. — Я ехала себя… пофиксить. И поняла на полпути, что деньги дома оставила. Джейсон молчит несколько секунд, Диана слышит его дыхание. Мимо нее проходит громко смеющаяся пьяная парочка. — Тебе что, нужны деньги? — наконец, спрашивает Джейсон. Звучит так, будто реально готов ей купить дозу. Диана фыркает. — Нет. Мне нужен... кто-то. Ну, компания, понимаешь? Кто-то, кто будет ебливым голосом разума, который у меня отсутствует, и скажет мне, чтобы я пошла нахуй со своими хотелками и взялась за ум, — она замолкает на секунду, прикидывая, сколько времени осталось. — Потянешь такую роль, как думаешь? — Ты где? Диана называет адрес. Джейсон просит никуда не уходить, говорит, что щас будет, просит не делать глупостей, а потом время кончается. Ди вешает трубку на рычаг, наклоняется и прислоняется к ней лбом. Отходит от автомата, садится на край тротуара и зарывается руками в волосы. *** — У тебя было когда-то чувство, что ты не вписываешься? — Джейсон смотрит не на нее, а куда-то внутрь себя. Они сидят на краю открытого багажника его побитого пикапа и курят одну сигарету на двоих. Джейсон приехал очень быстро, не стал спрашивать миллион ненужных вещей, включил радио в машине и поехал куда-то, Диана даже не спросила, куда. Как оказалось — на один из пляжей подальше от основной туристической зоны. Ночью тут ни души, и на парковке с потрескавшимся от жары асфальтом кроме них нет больше ни одной машины. Слева ночной Лос-Анджелес призывно горит тысячами огней и шумит миллионом звуков, а здесь темно, и слышно только, как волны тихо шелестят о песок. Диана затягивается, передает ему сигарету и невесело усмехается. — Всегда? Джейсон почти ничего не знает о ней до Металлики. Джейсон, если так подумать, вообще мало о ней знает, но он не один такой — просто Диана мало кому по-настоящему открывается. Джеймс уже знает о ней практически все, но что толку? Диана рассказывает про свое детство. Про сраных свидетелей Иеговы, про постоянные переезды, про постоянную шизу матери; про то, как к ней все относились из-за этого ебучего культа. Еще и рыжая. Рассказывает про то, как в 14 заебалась от этого и решила жить одна. Чем пришлось заниматься, и как открыла для себя музыку. Про свою первую спизженную гитару, про свою первую серьезную группу и довольно невеселую судьбу двух членов. Про то, как позвонила по объявлению в газете и первый раз увидела Ларса. Про лучшие моменты ранней Металлики. Джейсон слушает ее, не перебивая, и рассказывает о себе в ответ. Диана улыбается: что-то из этого она знала, что-то для нее новое. Когда он начинает говорить про Металлику, в голосе появляются грустные нотки. — Мне постоянно кажется, что все, что бы я ни делал, воспринимается как-то… неправильно, что ли? В штыки? — Джейсон хмурится, опускает голову и дергает ртом. — Как будто я все равно не тот, понимаешь? Ненужный, лишний. — Понимаю лучше, чем ты представляешь, — отвечает Диана, глядя перед собой на едва заметную в темноте линию горизонта. — Джеймс и Ларс — те еще ублюдки. Они всегда такие были. Самый первый басист, Рон? Они с Джеймсом же ваще какие-то там родственники, но это не мешало двум этим крысенышам постоянно над ним издеваться. — Я думал, это ты над ним издевалась? — Джейсон удивленно поднимает голову и поворачивается к ней. — Ну, историю про залитую пивом гитару все слышали, типа. — Блять, — Диана фыркает и коротко смеется. Ага, все слышали, потому что Ларсу ее очень нравится рассказывать. — Во-первых: ничего там не коротило и током никого не било. Во-вторых: да, залила, но к сети в это время ничего не было подключено. Этот пидор всем говорил, что Я взлезла к нему в дом и спиздила его пластинки, чтобы купить наркоту. Я! Пффт! А то, что во время тура они на нем разве что не ездили, это нормально. Зимой выкидывали его кроссовки из едущего вэна. Постоянно тыкали его, заставляли делать то, делать это. Ну. Ты знаешь, что они вдвоем делают. — Ага, — Джейсон невесело усмехается и улыбается на одну сторону. Он знает. — А потом появился Клифф. Клифф — это было что-то другое. Во всех смыслах, — Диана грустно улыбается, прикрывает глаза. Не хочет об этом говорить. — Не хочу, чтобы ты думал, что ты хуже. Но они вдвоем… не знаю, я понятия не имею, что у них в голове творится. Но для них ты — не Клифф. Джейсон отворачивается, кладет подбородок на согнутую коленку и молчит. Он это и так знал. Слышать это от кого-то еще — другое. Диана двигается ближе и кладет руку ему на плечи. — Они меня готовы были выкинуть за то, что я бухала слишком много и говорила слишком громко. Ларс очень хотел. Джейсон в который раз поворачивается к ней, не зная, что сказать. Многие вещи из жизни ранней Металлики он сегодня услышал впервые; это не афишировалось, естественно, как и то, что почти случилось 11 апреля 1983. Не случилось же, значит, и знать об этом никому не надо. Диана ловит его взгляд, улыбается на одну сторону. Она никому никогда об этом раньше не рассказывала и не расскажет до тех пор, пока будет находиться в группе. — Мхм. В апреле 83го. Они все так решили, дали мне билет на автобус и сказали, что все. До свидания, катись, куда хочешь. Без разговоров, — она замолкает. Джейсон продолжает на нее смотреть. — Но тебя не уволили. — Нет, — Диана тихо усмехается, отводит взгляд в сторону. — Джеймс тогда впервые отрастил яйца и смог сказать пару слов без помощи Ларса. Представить, что Джеймс Хэтфилд, которого Джейсон знает сейчас, когда-то не мог сказать пары слов без Ларса, очень трудно и почти нереально. Джейсон пытается переварить всю эту информацию. — И что он сказал? — Что тоже уйдет, если они меня все-таки уволят. Как ни странно, а вот в это Джейсон верит легко. То, что между этими двумя есть очень прочная связь, не видит разве что слепой. То, как Хэт постоянно реагирует на других людей рядом с ней, и то, как у него порой резко меняется настроение; как во время выступлений они то слова друг другу не говорят, то отлипнуть друг от друга не могут. Как Хэт реагирует на самого Джейсона каждый раз, когда Диана за него вступается. Джеймс — дикий собственник и делиться не любит ни с кем. Диана не убирает руку с его плеч, опускает ее чуть ниже и мягко гладит по левой лопатке. Если бы Джеймс знал, чем они тут занимаются, оторвал бы Джейсону голову, это точно, несмотря на то, что интима во всей ситуации ноль. В этом Хэту повезло: так же ясно, как день, видно и то, что Диану Мастейн не интересует абсолютно никто, кроме Джеймса Хэтфилда. — Постарайся не брать в голову, Джейсон, — после долгой паузы тихо говорит Диана. — Они не прекратят, но ты просто… не знаю. Не бери в голову. Если что, ты знаешь, кто в твоем углу, м? Она ободряюще сжимает пальцы на плече и улыбается, задирает нос. Становится похожа на саму себя. Джейсон не может не улыбнуться в ответ. — Спасибо, Ди, — отвечает он и качает головой виновато. — Вообще-то, это я должен был тебя заряжать мотивационными речами и быть голосом разума. — Да порядок, — Диана звучит более бодро, хлопает его ладонью по спине и убирает руку. — Мне нужно было поговорить с кем-то, кто не стал бы меня осуждать, и кто выслушал бы. Ну, и ехать «лечиться» мне уже не хочется, так что со своей задачей ты справился. Она вдруг становится совершенно серьезной, опускает ноги и спрыгивает с багажника на асфальт, встает перед Джейсоном и кладет руки ему на плечи, заглядывает в глаза. — Ты ничего не спрашивал и просто приехал, был рядом, когда мне было нужно. Спас Металлику от очередного срыва концертов, который точно был бы, потому что меня снова отправили бы в рехаб. Так что… Выкинь из головы, что ты ненужный, лишний или какой-то не такой. Ты охуенный. Точка. Джейсону кажется, что он готов разреветься, и глаза реально щиплет, а еще грудь щемит. Он смотрит Диане в лицо, видит на секунду в ней ту самую девчонку, у которой никогда не было друзей, и которой нигде не было места, которую почти выгнали из группы, и которая, наверняка, до сих пор думает, что такое снова может повториться, а потом это исчезает, и перед ним нынешняя Диана Мастейн — лид-гитаристка Металлики, которая заткнет кого угодно и готова стоять за тех, кого считает своими, до конца. Ему повезло: Диана говорит, что он не лишний, и это не просто слова; она ведь реально с самого первого его дня постоянно впрягалась, когда шутки заходили слишком далеко, и часто — в ущерб своим отношениям с человеком, которого по-настоящему любит. Джейсон видит прекрасно теперь, что это так, пускай сама Диана никогда вслух такое не скажет, и в очередной раз думает, что Хэту нереально и, может, незаслуженно повезло отхватить себе такое. Да, у него предвзятое отношение, но блять. Кто в этом виноват?