Заснеженные

Люциус: Я ждал. Ничто так не скрашивает ожидание как бокальчик мадеры. Этот напиток даже старше меня, он скромно прятался в подземелье, ожидая этого зимнего снежного часа, когда я буду томиться в собственных покоях, с минуты на минуту ожидая прибытия моего дорогого Санты. Только он один помог бы мне вылечить тоску и устранить захлестывающее меня ощущение собственной неполноценности. Решение похитить Эмилию далось мне непросто. Я до сих пор не был уверен в адекватности и правильности этого решения. Конечно, я никуда не полезу сам. Я очень заметная фигура. Наличие умелых опытных рук должно обеспечить делу успех. Как обычно, доверюсь профессионалу, а сам буду только руководить процессом и получу результат. О последствиях я старался не размышлять… Я осуществлю задуманное, а дальше буду рассуждать как действовать, исходя из сложившейся ситуации. Как обычно. – Хозяин, мистер Сандро прибыл, – пропищал внезапно появившийся домовик Наконец-то... – Веди его в переговорную, – коротко приказал я и сам направился туда же. Так называемую переговорную комнату я оборудовал по собственному желанию, так сказать, для нежеланных, внезапных гостей. Желанные и долгожданные гости сопровождались в гостиную или Изумрудный зал, если планировалось масштабное торжественное мероприятие. А те, кто прибывал внезапно или с худыми вестями отправлялись в переговорную: небольшую скромную комнату, достаточно темную. Можно сказать, что в ней не было никаких мебельных изысков, только ширма, разделяющая комнату пополам, кресла с двух сторон от нее и низкий стол через который можно было что-то передавать. Сандро, моего Санту, нельзя было назвать нежеланным гостем. Я принимал его в переговорной, оттого что он был уродлив. Не некрасив, а именно уродлив. Внешность этого существа невольно заставляла меня содрогаться, каждый раз, когда он являлся в Мэнор на поклон Темному Лорду. Я не знаю, как и перед кем его родители согрешили настолько страшно, что им достался в дети кривоногий мозгляк под два метра ростом, заросший клокастой редкой темной шерстью, с оранжевыми волчьими глазами. Кроме того,ставший оборотнем в подростковом возрасте. Как можно догадаться, родители сына не очень жаловали, и «одарили» говорящим именем – Канис, использовав латинское "canis" – "собака". Во взрослом возрасте к тощим ногам, абсолютно искривленному позвоночнику и пальцам, добавились рваные шрамы на лице и груди, а во время выполнения одного из поручений Темного Лорда, он лишился глаза. Однако при отталкивающей внешности Сандро можно было даже назвать весельчаком. Он был не против выпить в неплохой компании, самозабвенно травил байки и анекдоты, однако работу, которую ему поручали, выполнял с педантичной аккуратностью и, даже когда приказывали свернуть кому-то шею, он делал это более чем бережно. Поразительно, но наружность не помешала Канису Сандро… жениться на молодой вдове. На следующий год их единственный сын Кайро должен был поступать в Хогвардс. Очень этому оборотню нравилась Нарцисса, не пропускал ни разу ее в коридорах Мэнора, не поцеловав почтительно руки. После падения Темного Лорда, ловкий как дьявол, Сандро Азкабана избежал. Какое-то время за ним охотились, но достаточно быстро махнули рукой. Ловко вписавшись в новую действительность, он стал зарабатывать на том, что умел лучше всего – оказывать содействие всяким мутным господам и недобитым темным волшебникам. Вперед него бежала слава знающего свое дело похитителя. Я назвал его мысленно мозгляком, но это все же было не так: вкупе с внушительным ростом Сандро обладал нечеловеческой силой, отчаянной ловкостью и проворством. Он настигал жертву в любой точке и отбиться от него было невозможно. Мое желание общаться с ним исключительно через ширму, он воспринимал с присущим ему юмором, не злился и не обижался. Может быть еще и потому, как догадывался, что оказав услугу мне, он мог бы получить больше, чем от кого-либо. До этого я ни разу не обращался к нему. Однако, поручая это дело Сандро, я был спокоен, что все будет сделано, быстро, чисто, и никто не станет подозревать меня. Когда Сандро услышал мои шаги из-за ширмы, тут же встретил меня тоном настоящего Санты Клауса: – Хо-хо, мальчик мой, вот я пришел! Хорошо, ли ты вел себя в этом году? – Отвратительно, – в тон шутнику отозвался я и опустился в кресло – Но непослушные мальчики способны оплатить услуги Санты. Какое-то время Сандро будто придирчиво оглядывал меня из-за ширмы: – Все цветешь, Люциус... – Как видишь, Канис. – Схуднул ты после Азкабана, одни глаза остались... Спасибо, очень приятно... Впрочем, обижаться на оборотня не хотелось абсолютно. – Как сын? – Красавец растет. Хорошо, что не в меня пошел, – Сандро грубовато ухмыльнулся, немного помолчал, а затем добавил: – Аванс вперед... Я опустил тяжелый мешочек на стол. Покрытая грубой редкой черной шестью рука сгребла его, потрясла в воздухе. Затем оборотень удивлённо присвистнул. Видимо, развязал, и попытался подсчитать сумму: – Получишь столько же, когда выполнишь, – добавил я. Послышалось довольное урчание: – За такие деньги, мистер Малфой, я вам хоть самого Мерлина сюда за бороду притащу. Итак, кто же цель, которую ты ценишь столь высоко? Я положил на стол фотографию, вырезанную из газеты и придвинул к нему. Шелест, затишье. Кажется, Сандро внимательно изучал снимок своим единственным глазом: – Хм. Шестнадцать-то ей есть? – наконец недоверчиво отозвался он. – Ей больше двадцати... – пояснил я. – Так и не скажешь. Ну, милая, да, но как-то не по тебе что ли… – Судить я не просил, мистер Сандро. Отмечу, что она служит преподавателем по защите от темных искусств, причем, насколько я могу судить, для своего возраста достигла неплохих результатов. – Пф-ф, Малфой, – Сандро презрительно ухмыльнулся – Я появляюсь настолько внезапно, что клиенты мысленно выкрикнуть «Мерлинова борода!» не успевают, не то, что палочку выхватить. – Смотри, ничего ей не сломай, она мне нужна живой и здоровой, – тут же добавил я на всякий случай. – Не первый раз с барышнями работаю, в советниках не нуждаюсь, – беззлобно огрызнулся Канис за ширмой – Защитники у нее какие-нибудь имеются, кто бы мог помешать? Родители? – Родители в Америке, им дела до дочери нет. Главный защитник находится в Хогвардсе, и его я беру на себя. – Погоди, дружище, ты предлагаешь мне каким-то фантастическим образом выволочь ее из Хогвардса? – Это невозможно даже для тебя? – Дружище Малфой, – только Сандро мог позволить себе так фамильярно называть меня – Там кругом народ. То здесь, то там наложены защитные чары. Хогсмид – другое дело. Но пока твоя барышня в Хогвардсе, ее не выцарапает оттуда никто. Досадно, однако. Я задумался. Впрочем, предсказуемо. Было бы все так просто, я бы и один справился: – В таком случае, подержи пока мое предложение в уме, вместе с авансом. Нужен третий участник, причем из школы. И у меня есть подходящая кандидатура. Как налажу с ним связь, дам тебе знать. – Столько возни из-за какой-то девицы, – вздохнул Сандро и тут же хрипло рассмеялся – Впрочем, понимаю. Охота затягивает, не так ли? Нет лучшего средства для того, чтобы вновь ощутить вкус к жизни. – И да, и нет, – ответил я со странным, смешанным чувством. С одной стороны, пока я обдумывал каждую деталь предстоящего дела, чувствовал себя волком, пустившимся по следу на запах крови. Это затягивало, завораживало. Необычное такое новое ощущение… Но в диссонанс с ним вступала моя природная осторожность. Стоило ли все это затевать? Действительно, слишком много возни и риска ради девушки, которая меня отвергла. Стоила ли затеянная игра свеч, согласно старому выражению? А почему нет? Несмотря на отпор с ее стороны в последний раз, я был практически уверен, что оказавшись со мной один на один и на моей территории, уверенности у девушки значительно поубавится. Даже силой брать не нужно будет. Да и глупо и странно будет после такой очистительной , омолаживающей и мощной эмоциональной бури, которую я испытал, начав общаться с Эмили, не добраться до пика наслаждения, который уже слабо замаячил впереди. Хотелось доказать самому себе, что я еще в состоянии добиться и получить то, что желаю. И доказать беспечной Эмили, что она напрасно не воспринимала всерьез мои угрозы. Наивная… Она думала, что я так просто оставлю ее в покое? Думала спрятаться под крылышком своего голубка? Хотя, какой он голубок… И все же, чем он ее покорил? Скоро узнаю. А заодно таким образом и отомщу ему за то, что он оказался прав. Этим же вечером я отправил письмо намеченному союзнику. Он ответил быстро, коротко, вежливо и согласился оказать мне услугу. Естественно, не бесплатно. А кто в наше время вообще что-либо бесплатно делает, по доброте душевной?… Только чудаки или идиоты вроде зельевара Снэгга или святого Поттера. ... В ближайшую субботу вместе с Сандро в подвальном трактире Хогсмида мы провели встречу с нашим внезапным и необходимым третьим участником – Блейзом Забини. Он пробрался в подвальное помещение и, практически крадучись, не привлекая внимания, опустился за наш столик. Я поймал себя на том, что гляжу на юношу с восхищением. Вот он, один из немногих, кого закалила война и кто остался тверд и непреклонен в своих убеждениях, в отличие от того же Драко, которого до сих пор штормило и затягивало в бурные водовороты ложных идей. Оказалось, восхищение испытал не только я: – Возмужали вы, мистер Забини, – еле слышно из-под капюшона плаща протянул Канис. – Мистер Сандро? – также тихо спросил Блейз, стараясь не показывать удивления, – Я полагал, вы в Азкабане… Сандро почти беззвучно хохотнул: – Меня поискали для вида и оставили в покое. – Мистер Забини, – обратился я к слизеринцу – Хочу попросить вас об услуге. Вы один из немногих, кому можно поручить непростое секретное дело. Глаза Блейза слабо блеснули: – Можете на меня рассчитывать, мистер Малфой, – в привычной лаконичной манере отозвался он, без лести и без заигрывания. За это его и уважаю. Сдержанная манера общения юноши очаровывала. – Вы ведь знаете об отношениях декана вашего факультета и новой преподавательницы защиты от темных искусств? Забини самодовольно хмыкнул: – Все старшие курсы только это и обсуждают последнее время. Они настолько потеряли головы друг от друга, что уже и не скрываются толком. – Как вам кстати, она как преподаватель? – вставил внезапный вопрос Сандро. – Никак, – ровно ответил Забини, явно скрывая раздражение, – Многим нравится, но меня она ничему новому не научила. Лезет повсюду. Болтает, как трещотка… – Прекрасно, – я слегка коснулся смуглого запястья Забини – Разговорчивость мисс Шайнбрайт сыграет вам на руку. Все, что я хочу от вас, это слежки за ней и подробного отчета о ее общении с профессором. Уверен, вам хватит ума и находчивости, чтобы справиться с этим поручением... Забини снисходительно улыбнулся: – Правильно я понимаю, мистер Малфой, что вы пытаетесь таким образом подобрать удачный день и час, чтобы поквитаться со Снэггом? – С чего вы решили, что моя цель – месть? – я слегка растерялся от умозаключения юноши. – Старшекурсники не слепые котята, мистер Малфой. Мы помогали реставраторам, которые оказались кончеными сплетниками. Темой номер один было обсуждение факта, что вы только и вызвались помогать школе ради встреч с мисс Шайнбрайт. Но, судя по тому, что мы временами украдкой наблюдаем, Эмилия предпочла вам профессора Снэгга. Мне понадобилось несколько минут, чтобы перевести сбившееся точно от тяжелого бега дыхание: – Дыши, дружище, дыши, – Сандро в привычной фамильярной манере хлопнул меня волосатой ручищей по плечу и обратился к спокойному Блейзу – Нет, вы не совсем угадали, мистер Забини. Нужно, чтобы досталось обоим, а не только прыткому профессору, если вы понимаете о чем я... – Догадываюсь. И потому могу предложить вам более простой план действий, – вполголоса предложил Блейз и обернулся ко мне – Как я понимаю, Снэгга вы берете на себя? – Ничего не остается, – сквозь зубы вытолкнул я, все еще злясь на внимательного мальчишку. И ему только семнадцать лет... – Поделитесь потом своим планом, может вам понадобится сообщник, – Блейз глумливо усмехнулся – А Эмилию вам нужно заставить покинуть Хогвардс. Это просто. Есть у нее слабое место: если что-то угрожает ее ученикам, она кидается напролом, не думая о последствиях. Вспомните историю с Лавгуд... Я повернулся к Сандро: – Она бросилась спасать свою студентку и сама провалилась под лед. – Хорошая девочка, – хрипло захихикал оборотень – Продолжайте, мистер Забини. – Кроме того, она разболтала всей школе, что видит духов и призраков,в том числе тех, кого смертные не видят, и это тоже очень кстати, – Блейз заговорил тише – В день, который мы с вами, надеюсь, выберем, я попрошу ее навестить со мной Хогсмид, потому что якобы туда меня гонит... ну, скажем, дух, который что-то от меня хочет... – Отлично, там ее и возьму! – Сандро слегка хлопнул сухими ладонями и ухмыльнулся. – От вас, мистер Малфой, в таком случае зависит только выбор дня, – Блейз самодовольно окинул меня взглядом – Сразу отпадает понедельник, на этот день назначен распоряжением директора небольшой торжественный вечер в зале для всех, кто помогает в восстановлении Хогвардса и мисс Шайнбрайт точно собиралась на нем присутствовать. – Берем в таком случае следующий день, – быстро решил я и поднялся, ощущая жуткую, тяжелую усталость. Пора было кончать это заседание... – А что, кстати, ты намерен делать, дружище, если ее начнут искать? – внезапно спросил Сандро слегка насмешливо. Хороший вопрос. Но, конечно, я об этом подумал. –Вывести из строя защитника я смогу примерно на ночь. И одной ночи с ней, думаю, мне вполне хватит... Спорное утверждение. Но пусть будет так. Я поманил Сандро за собой, намереваясь уходить: – Деньги, мистер Малфой, – внезапно напомнил Блейз. Ушлый чертенок... – Мистер Забини, оплата предназначалась вам за слежку. А раз нужды в слежке нет, то и мне не за что вам платить, – сдержанно возразил я. – Конечно, мистер Малфой, – Блейз суховато кивнул и неожиданно громко произнес – Надо будет намекнуть нашему декану, чтобы не оставлял свою даму в одиночестве… – Мистер Забини! – я был готов убить его. Ослепить. Обезглавить. Сбросить со скалы. Сандро даже подавился от неожиданности под своим капюшоном и снова успокаивающе похлопал меня по руке. – Да, мистер Малфой, это шантаж, – невыносимый слизеринец ослепительно улыбнулся – Все в ваших руках... Трясущимися от гнева руками я всунул мешок с деньгами в смуглую ладонь Забини. Подавился бы ты этими деньгами, меркантильная малолетняя тварь! Как все вывел! Заставил меня играть по своим правилам! Блейз с достоинством спрятал добычу в карман стильной зимней мантии и поправил серебристо-зеленый шарф: – Ночью укажу вам письмом точное время вторника, в которое нужно быть готовыми. И место в Хогсмиде, куда примерно я приведу мисс Шайнбрайт. – Ну, разбойник! – беспечно рассмеялся Сандро, когда мы вышли на улицу, – Далеко пойдет! Мне было не до смеха. Северус: Где бы я ни был: на рабочем месте, в своей комнате или бродил по зимнему лесу в поисках голубого мха, стоило прикрыть глаза, как я вновь и вновь переживал наш первый поцелуй. Он был подобен извержению вулкана… Я не ожидал, что в неопытной Эмилии кроется столько страстного огня. Мысли, что нас могут заметить, затаились тогда где-то в глубине сознания и не тревожили наслаждающееся тела и души. На эти несколько мгновений мы сплелись в одно целое, уподобляясь двум змеям, попеременно углубляясь и двигаясь словно в плавном медленном танце. Оборвал наше немыслимое и долгожданное удовольствие Филч. Он громко опустил на пол ведро с водой, отчего мы настолько стремительно разорвали поцелуй, что стало больно физически. Подслеповатый старик будто бы и не заметил нас. Однако его появление напомнило в первую очередь мне, растерявшему остатки здравого смысла, что залы, лестницы, коридоры – не лучшее место для выражения бурлящего чувства. Наверстали упущенное мы вечером, в моей слабо освещенной комнате, среди пахнущего имбирем теплого воздуха. С безмолвного согласия Эмилии я покрыл поцелуями все, что не было скрыто майкой с надписью «Paris». Не удержавшись несколько раз сильно втянул сладкую кожу у основания ее шейки, отчего впервые услышал из ее уст робкий и будто слегка вопросительный стон. Я ощущал легкое напряжение в ее теле: она еще не привыкла к такой близости, хотя и стремилась навстречу всем своим существом. Не бойся, моя маленькая, я не буду слишком настойчивым. Я безмерно ценю твое доверие и никогда не придам его. Я благодарен, за каждый миг, который мы провели вместе, за каждую твою улыбку, за каждый смешок в ответ на шутку, за каждую чашку кофе. С тобой у меня действительно началась вторая жизнь. И так жаль, что я не могу все это высказать тебе вслух. Даже на твое нежное ушко. Потому что снова выйдет несусветный бред и вечное заикание. Я не могу позволить себе выглядеть идиотом в твоих глазах. В понедельник в главном зале, по распоряжению профессора Макгонагалл, был устроен скромный праздничный вечер для всех, кто помогал в этом году в восстановлении Хогвардса. Я не любитель праздников, однако справедливо полагаю, что молодые люди-реставраторы и наши старшекурсники вполне заслужили развлечение. Работа ими была проделана колоссальная, можно сказать, на совесть. Я опасался, что главным спонсором вечера выступит Малфой и еще и сам заявится, но в последнее время павлин перестал посещать Хогвардс. Глупо и наивно полагать, что он смирился с текущим положением дел... Или действительно устал бороться с неизбежным? Понял, что удержать Эмилию под властью все равно, что пытаться поймать убегающую струю воды. Надеюсь на то, что он утратил к ней интерес, но не стану терять бдительности… Моя девочка-праздник, казалось, ждала вечера больше всех приглашенных и, помимо преподавательских обязанностей, успевала еще и помогать украшать зал и наряжать елку. Умудрилась упасть с высокой складной лестницы, и если бы я не остановил ее падение у самого пола, девушка точно бы получила травму. Слов у меня в тот момент не было и потому она получила фирменный подзатыльник. До нее, этой чести удостаивались по большей части студенты Слизерина или особо одаренные товарищи с других факультетов. Тогда мы еще оба не знали, чем для нас станет вечер понедельника. Незадолго до начала мероприятия, я вошел без стука в комнату Эмилии: – Радуешь меня последними отчетами… Поднял глаза. Замер. Исписанные ее аккуратным почерком листы вылетели из пальцев и бесшумно осели на пол. Эмилия замерла посреди комнаты. На ней было платье чуть ниже колен цвета ясного зимнего вечернего неба. Оно при своей простоте удивительно подчеркивало достоинства ее фигуры. Волосы девушки были распущены и завиты в легкие локоны, глаза подчеркивали тонкие, почти невидимые темные… стрелки это называется? Самая смелая мечта. Невероятная. Сказочная ... – Это… очень красиво и тебе идет, – только и смог выговорить я, едва скрывая забытый, почти юношеский трепет. – Ой, я так рада, что тебе нравится! – она беспечно покружилась, продолжая счастливо улыбаться, – Да, этот синий цвет невероятный! Какое-то время я постоял, не в силах отвести взгляд от скромной учительницы, которая сегодня точно покорит всех, кто увидит ее и будет с ней танцевать. Слабонервный Ремор точно упадет в обморок… – Обязательно потанцуй, – неуверенно сказал я, шагнул вперед, и подобрав разлетевшиеся по полу бумаги, положил их на рабочий стол. – Но я же не умею , – робко оглянувшись возразила Эмилия с почти незаметным укором: «Неужели ты этого не помнишь? А я говорила...» Я протянул руки: – Иди сюда Я не знал, хочу ли я снова проявить себя перед ней наставником и учителем или просто желаю, чтобы первый танец этого вечера она подарила мне. И пусть это будет робкое топтание практически на месте без звуков музыки... – Ты же не любишь танцы, – слегка растерянно проговорила она, подойдя ко мне практически вплотную. – То, что не люблю, не значит, что не умею. Да, я не танцевал около десяти лет, может больше. Но неужели не вспомню для моей практикантки несколько простых шагов? Я решительно положил ее левую руку на свое плечо, и притянул ее за талию еще ближе к себе: – Для начала, не зажимайся. Партнеру нужно вести, он рассчитывает на твою отзывчивость, – я дождался пока Эмилия попытается расслабить хотя бы плечи – Так лучше. Теперь делаем следующее. Я наступаю – ты отступаешь. Пробуем. Через несколько неловких попыток, у нее получилось переступить, подчиняясь моему ведению. Потом, уверенно направляя, я заставил ее несколько раз покрутиться под своей рукой. Но при всем при этом, она оставалась слегка неловкой и растерянной, что тем не менее не портило ее праздничного вида. – Что толку в шагах, – слегка досадливо всплеснула руками Эмилия, когда я отпустил ее руку – Я не попаду ни в ритм, ни в музыку… – Так, перестань драматизировать, – я приподнял тонкое лицо за подбородок, чтобы наши взгляды встретились, – В танцах главное твое настроение. Если оно будет подходящим, даже при скромных навыках, все будет хорошо. И потом я сомневаюсь, что твои реставраторы блестящие танцоры, позора никакого не будет. Можешь Драко пригласить, он с детства танцует, в его руках порхать будешь. – Он с Гермионой будет, – она благодарно улыбнулась, положила обе руки мне на плечи и заглянула в глаза: – Знаешь... я бы так хотела, чтобы ты был со мной на этом празднике... – Меня никто не звал, – мягко, но категорично отозвался я, осторожно поглаживая нежные обнаженные руки – Ты заслужила отдых. – А ты – нет? Так и будешь скучать один? – Эмилия, я же работаю. Мне не до скуки. Как вечер окончится, приходи, буду ждать, – я не удержался от соблазна и пропустил один из каштановых локонов через пальцы, а затем коснулся ее нежной щеки. Девушка прижала мою руку и доверчиво потерлась о ладонь, как котенок. Неожиданно ее глаза вспыхнули будто слегка испуганно, и она в привычной манере спросила: – А ты не помнишь, кто придумал «тезис-антитезис-синтез»? ...Ну Эмилия, с тобой не соскучишься. Тебе можно смело присуждать приз: «За лучший вопрос, заданный не вовремя». – Предполагаю, что Гегель, немецкий мудрец. Можно сказать, это манера изложения какой-то теории: есть утверждение – тезис, к нему добавляется противоположное заявление – антитезис, а потом на их основе создается общее – синтез. Но зачем это тебе сейчас? – В голове с утра крутится, никак не могла вспомнить, кто это придумал и к чему это относится. Я снова привлек ее к себе и осторожно прижался губами к ее лбу. Легкий, почти неуловимый запах духов перемешивался со сладким ароматом ее кожи, дурманил, околдовывал. – Вот что ты за человек. Тебе идти на праздник, веселиться, а тебя тянет в какую-то мрачную философию, – я снова провел рукой по ее распущенным волосам, блестящим и роскошным . – Не знаю, что за человек, – протянула в ответ она – И вообще… я не хочу тебя отпускать... Если бы ты знала, как мне сложно отпускать тебя даже на небольшое мероприятие, проводимое в стенах Хогвардса… Но ты так ждала этого праздника, так хотела поймать рождественское настроение, которое с каждым годом жизни становится все более неуловимым. Стань же главным украшением этого мероприятия... Мы снова едва ощутимо поцеловались, словно беззвучно пообещав друг другу скорую встречу, и я вернулся к себе, чтобы своим присутствием не мешать ей собираться. Ей бы найти человека красивее и моложе... Неужели я нравлюсь ей таким, какой я есть? Угораздило же меня, человека, успевшего окаменеть под тяжестью прошедшего опыта... Влюбиться. Эмилия: Тезис-антитезис-синтез... Тезис-антитезис-синтез… Что же это за напасть такая?! Северус понятно все объяснил, а идиотская формула все не выходила из головы. Словно кто-то занудным и однообразным голосом твердил мне ее на ухо и тем самым ужасно раздражал. Я налила полстакана холодной воды из стоящего на подоконнике графина и почему-то снова задумчиво замерла, уставившись на стеклянное дно стакана. Плечи, кисти рук, левая сторона лица до сих пор трепетали при воспоминаниях о нежных прикосновениях моего Северуса. Я перестала бояться. Мне стало нравится позволять ему проявлять над собой некую ласковую власть, покоряться, откликаться, потому что я была уверена в том, что милый наставник не станет злоупотреблять дозволенным и не навредит мне. В животе приятно закололо от воспоминаний о первом поцелуе. О, его нельзя было назвать робким! Мы оба давно этого ждали и потому это было похоже на слияние двух мощных стихий. Как-никак я целовалась не с робким мальчиком или студентом, а со взрослым мужчиной… Когда он наклонился и почти шепотом спросил: «Можно?» я сразу поняла, о чем идет речь, но даже не успела испугаться, смутиться, и ответила утвердительно. Что я творила после того, как хрупкий барьер смущения был снесен... Я даже представить себе не могла, что смогу почти яростно вцепиться в воротник рубашки наставника, сжимая ткань до боли в костяшках, буду так смело задействовать язык… Ничего в этом постыдного нет! Мы же не при детях целовались! И свидетелей у нас не было, кроме пожилого мистера Филча, который, скорее всего, даже не заметил нас в углу зала. Тезис-антитезис-синтез… Что такое любовь... Так, нужно было заканчивать думать! Иногда много думать, действительно, вредно! Неужели мне мало того, что сказал о любви мой проницательный Драко? Будто бы и мало… Недостаточно ... Так, хорош. Я в последний раз оглядела себя в зеркало и улыбнулась. Все превосходно. Скоро Рождество. Я спустилась по лестнице в зал без опоздания, приглашенные еще не все собрались. Как же красиво было в главном зале! Я уже и забыла как прекрасно и уютно в Хогвардсе в рождественскую пору. Помимо елки, зал украшали гирлянды, сплетенные из еловых ветвей, в их густой зелени горели крошечные золотые огоньки, похожие на светлячков. В воздухе вместо привычных свечей висели, слабо покачиваясь, фонарики. Звучала спокойная музыка. Но главным украшением, конечно были люди! Мне было так отрадно видеть людей, ставших за это время мне родными, в нарядной одежде, счастливых и радостных. Как всегда, мои плечи слегка сводило от нерешительности, в животе застыл приятный холодок ожидания. Не так уж часто я появляюсь в обществе в торжественном женственном наряде, который требует чинного поведения. Но внешний вид мне нравился в этот раз. Да, этот синий цвет в самом деле находка… – Эмилия, иди к нам! – Гермиона, которая стояла рядом с Драко у дальнего окна, поманила меня рукой. Я еле сдерживаясь, чтобы не побежать, приблизилась к своим ученикам. Гриффиндока была в кружевном платье вишневого цвета, а слизеринец - в строгом черном костюме. Он, улыбаясь, оглядел меня с ног до головы: – Эффектно выглядишь. Цвет такой необычный, глубокий, я бы сказал задумчивый... – Вы оба такие красивые, – искренне улыбнулась я и, заметив вошедших в зал одухотворенную Полумну в нежно-голубом пышном платье и смущенного Невилла в светлом костюме, помахала им рукой. – Что-то у тебя опять глаза грустные, – прищурилась Гермиона. – Неправда! – я искренне удивилась этому замечанию. Мне казалось, никакой грусти у меня в душе и в помине не было... – Не грусти, он вообще не любит пышные мероприятия, где много людей, – проницательная Гермиона сочувственно развела руками – Нелюдимый, что тут поделаешь… Я ощутила, что заливаюсь краской. Неужели так заметно и так легко догадаться, кого мне не хватает рядом? Тезис-антитезис-синтез… Мерлин… – Неужели это так заметно? – смущенно прошептала я. – Заметно тем, кто внимательно следит за тобой и беспокоится, – ответила девушка и погладила меня ободряюще по предплечью. – Я знаю, как вызвать профессора к нам, – Драко подмигнул своей девушке – В этом нам помогут две бутылки огневиски… – Драко! – укоризненно вскрикнула гриффиндорка и покраснела. Я рассмеялась. – Умно придумано, Малфой. Только он оторвет тебе голову, если застанет в пьяном виде, – добавил появившийся откуда-то из темноты портьеры семикурсник Блейз Забини. Парень был в строгом и элегантном костюме. Из кармана змеилась цепочка серебряных часов. – Мисс Шайнбрайт, вы прекрасно выглядите, – он слегка церемонно поклонился мне – Позвольте пригласить вас на танец? – Прошу, мистер Забини, но должна предупредить, что я танцую не очень хорошо, – тут же предупредила я, подавая руку галантному старшекурснику. – Это неважно Выходя на середину зала, где кружились немногочисленные пары, я успела заметить изумление в глазах Драко и недоверие у Гермионы. Я и сама была удивлена. Среди всех ребят двух старших курсов, с которыми я работала, Блейз оставался самым закрытым и загадочным. Про таких говорят – себе на уме. Поначалу я пыталась узнать о нем больше через Драко, но тот только отмахивался с недовольным видом. А тут этот загадочный ученик сам обратился ко мне. Вероятно, у него есть проблемы, требующие обсуждения и решения. – Мисс Шайнбрайт… – начал он, осторожно и мягко ведя меня вальсовым шагом. Слабый свет фонариков загадочно скользил по его серьезному мужественному лицу. – Можно просто Эмилия, – сразу перебила его я – У нас не такая большая разница в возрасте... – Я настаиваю на официальном обращении, – Блейз глядел на меня внимательно и будто слегка тревожно – Хотел бы обратиться к вам как к хозяйке магического кольца Соломона. Что может означать преследование со стороны духа? Вспомнился страшный старик с горящими глазами. Неужели кто-то еще страдает от похожей проблемы, кроме меня. Впрочем, старик давно не появлялся… – Затрудняюсь дать точный ответ, – я послушно выполнила поворот под его рукой – Вас преследует дух? – Да, с начала года, – юноша еле слышно вздохнул — Это скорее не дух, а призрак. Девушка представляется моей дальней родственницей и настойчиво требует, чтобы я посетил Зеркальный Тупик в Хогсмиде... Я помнила со школьных времен, что Зеркальным Тупиком называлось мрачноватое окончание одной из небольших улочек Хогсмида, которая упиралась в разоренный и забытый зеркальный магазин. Впрочем, а куда мог еще позвать дух? – Не могли бы вы завтра сопроводить меня к этому Тупику? – с ощутимым легким смущением спросил Забини – Мне хотелось бы разобраться с этой проблемой до конца этого года. Профессор Снэгг знает о моем решении, он сам предложил мне обратиться к вам. – Конечно, это даже не обсуждается! – души коснулось теплое чувство, оттого, что скрытный ученик внезапно доверил мне свою боль. Конечно, я не могла обмануть его доверие – Что же вы молчали все это время… – Неловко было отвлекать вас от основной работы, – вежливо отозвался слизеринец – Запомните, мистер Забини, работа преподавателя заключается в том, чтобы помогать вам стать людьми, решать проблемы, – мои щеки слегка закололо от возбуждения, которое всегда накрывало меня, когда я говорила о работ,е – И ради вас я вполне могу иногда и комфортом пожертвовать. – Благодарю за помощь и за танец, – Блейз галантно поцеловал мою руку – В таком случае, я завтра, ближе к вечеру зайду к вам. – Да, конечно. Буду ждать. На этом мы расстались, и я вернулась к Драко и Гермионе, которые уже успели потанцевать и пообщаться с товарищами по учебе. – Блейз попросил моей помощи, – словно извиняясь проговорила я. – Не похоже на него, – пожал плечами Драко – Странный он сегодня... Я хотела что-то ответить ученику. Но внезапно меня остановила музыка. Заставила замереть и заморозила время. Казалось, люди вокруг мгновенно перестали существовать. Сменилась композиция и зазвучала тревожная, смутно знакомая музыка. Мелодия, словно размеренные крадущиеся шаги, медленно поднимающиеся по лестнице… А затем размеренные гармоничные звуки прошила отчаянная, прекрасная и невероятно скрипичная трель. Конечно. Вивальди. Зима. Тревожная первая часть. Почему именно она звучит здесь? Почему именно Вивальди? Мерлин... Тезис-антитезис-синтез... Невидимые смычки словно ударили по моим нервам, заставили взвиться их, а меня судорожно замереть, вслушиваясь в каждый звук до боли знакомой классической музыки. В синем окне бесновалась косая метель. Мои друзья и знакомые мирно общались. А я оставалась у окна, пригвожденная этой музыкой, такой знакомой, но услышанной в этот самый миг, как в первый раз… Какая музыка ... «Вивальди – лучший композитор всех времен и народов». Почему я раньше не замечала, что в этом произведении звучат словно два голоса? Нежный, легкий, мечтательный скрипичный и уверенный низкий голос виолончели? Кстати или некстати вспомнилось, как на хоровых занятиях профессор Флитвик говорил нижним голосам: «Альты, помните, что вы – опора для сопрано. Им, чтобы доставать до самых верхних нот им нужна мощная поддержка». Тезис-антитезис… Да, в хоре первые голоса можно назвать тезисом, вторые – антитезисом, но когда они работают вместе, получается синтез. И эта музыка устроена также – скрипочка – тезис, низкая виолончель – антитезис. Они спорят, не соглашаются, но не могут друг без друга. Руки стали холодными. Возникло ощущение что разгадка мучившей меня с утра тайны рядом. И она связана не с музыкой и не с философией, а с моей жизнью. А из холода меня тут же бросило в нестерпимый жар. А беспечная скрипочка порхала танцевала, как будто на кончике лезвия старой бритвы, на треснутом льду… Но не падала, не срывалась. Потому что виолончель, плотная и крепкая, как плечо друга, поддерживала ее, лежала в основе ее беспечного парения, позволяла отталкиваться и взлетать все выше и выше, чтобы потом во внезапном столкновении породить музыкальную бурю, в которой уже не было первого и второго голоса, они звучали как единый синтез. Что такое любовь... Конечно! Так оно и в жизни! Любовь – это синтез, рождение третьего из двух разных голосов. И вот почему у меня ничего никогда не выйдет с Малфоем. Его партия сольная, а дуэт не станет гармоничным синтезом с его стремлением к подавлению! Я забыла, что надела туфли на высоком каблуке. Ноги сами понесли меня прочь из зала. Вверх по лестнице. В корпус. Скорее. Забуду. Потеряю. – Северус!!! – кажется, я вышибла дверь плечом. Наставник вскочил с дивана, на котором мирно читал какую-то книгу, и глянул на меня тревожно. А я вроде и понимала, что должна объяснить свой странный поступок, свои широко распахнутые глаза, пылающий румянец. Но в конец растерялась, а перед глазами поплыли пятна. И я смогла лишь вытолкнуть: – Вивальди... Там… Уверенные руки наставника подхватили меня за локти и усадили на диван: – Чем тебя так напугал Вивальди? Кажется, Северус ждал бесконечно долго, когда мое дыхание восстановится, а лицо приобретет осмысленное выражение. Когда я немного успокоилась от тепла его рук и тишины комнаты, ставшей мне практически родной за прошедшее время, то выговорила: – Северус… Можно мне остаться с тобой. На этот вечер. – Но ты так ждала этого праздника, – наставник заглянул мне в глаза, ничего не понимая. – Нет. Теперь не жду. – Что случилось? Объясни, – его голос прозвучал почти умоляюще – Видение было? – Нет, нет… Просто я поняла... – мои плечи снова мелко задрожали – Тезис-антитезис-синтез... И эта музыка... Это то, какими должны быть отношения. Понимаешь?! Как у Вивальди... В «Зиме». Скрипка, она не может без поддержки! Она не может звучать без виолончели, не будет музыки! Эта музыка, «Зима», получается только потому, что в ней будто два голоса, которые звучат как один! Так и любовь... когда два голоса, две сущности становятся неделимыми и следуют по одному пути, к одной цели… Я была потрясена сама тем, что говорила, этому сложному выводу, который казался мне гениальным и невероятно бредовым одновременно. Северус гладил меня по голове. Я ощутила, как он осторожно стиснул мое запястье, видимо, подсчитывая скачущий пульс. Казалось, тело, разбитое этой гениальной музыкой на мелкие осколки перестало подчиняться мне абсолютно. Я не могла молчать и снова заговорила, как ребенок о том, что видела и чувствовала: – Я люблю тебя... Слышишь? Люблю. Я тоже думала, что нельзя так полюбить всего за месяц… Но ты мой антитезис, я – тезис, а вместе мы синтез. Я скрипка, а ты виолончель... И нам нельзя по отдельности, потому что иначе... все развалится! Все! – Эмилия, девочка моя, успокойся, тебя всю трясет, пульс скачет, – он бросился к одному из шкафов и зарылся в него чуть ли не с головой. – Как ты сказал?… – я замерла, глядя на него, услышав нежное, незнакомое доселе обращение. – Девочка моя, – Северус быстро развел что-то в маленькой чашке и протянул мне. Я послушно проглотила залпом сладковатую смесь. Постепенно стал возвращаться спокойный настрой, из которого меня выбило ненормальное открытие. Дыхание стало приходить в норму, в ушах перестали стучать молотки. Что же я все-таки за человек… – Ты перетрудилась, – наставник решительно закрыл шкаф – И все принимаешь слишком близко к сердцу. Он снова присел рядом со мной, а затем обнял и прижал к себе: – Береги сердце. Оно у тебя только одно... Я беспомощно зарылась лицом в его безупречную шикарную жилетку, вдыхая полной грудью запах бергамота. Какое-то время мы молчали, только старые часики недовольно тикали на стене прямо у нас над головами. – Уверена, что не будешь жалеть о пропущенном празднике? Ты побыла на нем чуть больше получаса, – Северус невесомо поцеловал меня в макушку. Я нашла своими губами его губы. Никто не мог помешать нам. Его уверенность и спокойствие словно передались мне через нежный поцелуй, полный заботы. – Нет! Не буду жалеть! – выговорила я наконец, слегка отдышавшись. – Но чем ты предлагаешь заняться этим вечером? – спросил он почти ласково, видимо, окончательно убедившись, что ко мне вернулся здравый ум. Не могу сказать наверняка, был ли в его словах намек. Но мои оголенные нервы среагировали мгновенно: – А ты… угадай, – я с несвойственной мне дерзостью провела пальцами по его груди и снова скользнула на плечи. Мое сумасшедшее, нескромное, внезапное желание, словно спрятавшееся под ногтями в кончиках пальцев передалось Северусу. Тот слегка усмехнулся и решительно уложил меня на обе лопатки на диван: – Упрямая девчонка, – прижав к обивке мои руки, прорычал он и тут же оставил страстный и почти болезненный поцелуй-ожог на моей шее – Ты свихнешься, если не будешь отдавать своим мозгам отдыхать... – Да! Я ужасная, непослушная, – отозвалась я, попытавшись безуспешно вырвать руки и тоненько застонав – Назначь мне отработки, как обещал! До полуночи, до часу... – Как насчет отработок до рассвета, мисс Шайнбрайт? – шероховатые пальцы левой руки скользнули к неглубокому вырезу на платье. Я едва не задохнулась. – Сколько скажете, наставник… – Такой ответ мне нравится, – Северус снова впился в мои губы. Я отвечала как могла – Ты боишься меня? – Нет, – честно ответила я, ерзая спиной по обивке дивана – Я же знаю какой ты на самом деле и что ты хочешь сделать мне приятно. И у тебя получается. Отпустишь? Мне нужно туфли снять... – Я сам, – он достаточно быстро справился с ремешками и обе нарядные синие туфельки одна за другой упали на темный пол с глухим стуком. Я попыталась дотянуться до застежек на его жилетке, но он снова перехватил мои руки и перевернул на бок: – Не спешите, моя леди, начнем с вас, – молния платья разъехалась будто сама, на обнажившиеся плечи и ключицы как раскаленная лава обрушились страстные поцелуи. Сначала мне казалось, что стонать глупо, но сдерживать переполняющую эйфорию оказалось невозможно. Особенно когда он впервые коснулся груди… Захотелось одновременно плакать и смеяться от наплыва непередаваемых эмоций. Я ни жалела не минуты о принятом решении, хотя ощущала себя словно в центре бешено вращающегося черного эмоционального торнадо. Так несправедливо прекрасно! Я стремилась освободить его от одежды и увидеть незащищенным, свободным… Но он специально будто до последнего оттянул этот момент и позволил снять с себя жилетку и рубашку только когда мы переместились на кровать. Синее платье осталось забытым на его диване, как ненавязчивое воспоминание о прошлой жизни, которую я сегодня отпустила. Я никогда раньше так не возбуждалась… Его худощавое и практически мальчишеское сложение, бледная слабо сияющая кожа, запах чистого постельного белья и ощущения от прикосновения ласкающей ткани к спине, скользнувшая по груди черная прядь, его запах, прекрасный, манящий… Все эти впечатления пятно за пятном, мазок за мазком запечатлевались на полотне воспоминания. Мозг выключился окончательно. Голова слегка кружилась. Руки, словно внезапно обретя собственное сознание, скользили везде, где было можно, да и где, казалось, раньше было нельзя. Что за вечер... – Как ты хочешь? – тихо спросил мой нежный и любимый наставник, нависнув сверху и спускаясь поцелуями по напрягшемуся животу. Простой вопрос заставил меня войти в ступор: – А... как можно? – слегка растерянно отозвалась я, слегка приподнявшись на локтях. – Можно все, – ответил Северус, но тут же чутко уловил нерешительность в моих глазах, – Прости, я должен был догадаться. Начнем тогда с простого, чтобы не травмировать тебя. Он заставил меня снова лечь. Что же, кажется, он знает, что делает. С ним хотелось перейти на наивысшую степень близости… Тьфу, только не эти слова. Только не эти воспоминания. К черту! – Ты любишь меня? – я краснея, вспомнила все, что выпалила, ворвавшись как безумная. Мне нужно было сейчас услышать утвердительный ответ, чтобы снова убедиться в правильности решения и прогнать тень ослепительного блондина, застрявшую в сознании. – Сейчас кажется, что с первого взгляда полюбил, – усмешка Северуса даже показалась слегка грустной. – Но так же не бывает … – пролепетала я. – Бывает. Но нуждается в проверке временем, – поцелуй обжег внутреннюю сторону бедра. Я застонала так громко, что сама себя испугалась. – Ты ведь знаешь что в первый раз может быть больно? – Знаю, – я выгнулась, получив еще один ожог чуть выше и ответила с подростковым задором – Надеюсь, пронесет ... Он вошел настолько осторожно и… деликатно, что нельзя было и представить лучше. Я глядела на него, склонившегося надо мной, широко распахнутыми глазами, любуясь и запечатлевая каждую мелочь. Северус был во мне. Внутри меня. Часть меня. Словно так было и задумано изначально природой. От неповторимого непривычного нового ощущения, отсутствия обещанной боли и спазма, я еле слышно рассмеялась: – Это… это потрясающе! Лучше уже невозможно! Северус в ответ усмехнулся и начал осторожно двигаться. О нет, лучше было еще как возможно!… В каждом движении, даже при ускоряющемся темпе я ощущала невероятную нежность и заботу. Я отдавалась полностью, выстанывая его имя между судорожными вздохами, стремясь выпускать наружу все чувства, переполняющие меня. Не сдерживаясь, впивалась ногтями в гладкую как мрамор кожу. Я мысленно бросала вызов всем, кто когда либо желал меня и кому я отказала. Это была лучшая игра на двоих. Лучший синтез. Потому что я была готова телом, душой, чувствами, сознанием. Дозрела во всех смыслах. Нашла того, кому смогла довериться и не пожалела не минуты о спонтанном решении. Радовалась, что сохранила себя до двадцати пяти лет и смеялась в лицо всем, кто узнавая о моем положении считал его позорным. Отлично, практикантка, вы усвоили урок...