El triunfo de la Muerte

      Андрей опять разъебанный: глаза покрасневшие, с широченными зрачками и блестящие.       Заваливается на Фёдора всем своим телом, весит он, конечно, не то чтобы, блять, много, но его длинные конечности нелепо пытаются схватиться хоть за что-то, и Федя едва не сваливается вместе с Андреем. Выдерживает в итоге — и себя, и его, и весь ебаный мир, судя по всему.       Из открытой двери спешит забраться в квартиру подъездный холод, голую кожу тут же обдает морозом, потому что последнее, чего мог ожидать Федя в два часа ночи, — это невменяемого Андрея у себя под окнами, так что и оделся перед сном он соответственно: домашняя футболка, вся заляпанная и огромная, но лёгкая и пижамные штаны. Как бы не заболеть — услышав настойчивый стук, он тут же сорвался с кровати, проснулся даже, наверное, буквально секунда в секунду, потому что уже на чуйку мог определять Андрея. Побежал без тапочек.       Андрей обнимает за шею любовно, но от него ужасно несёт спиртом за три версты.       Федя не отстраняется.       — Извини, — глотая окончание, мямлит Андрей усталым голосом, будто вот-вот уснёт. Ну и благо: проще будет его переодеть и уложить спать. — Я не знаю, к кому мне ещё идти. Ты один у меня… тут. И там. И вообще везде. Я так тебя люблю, Фёдор.       Федя знает, что все его слова — пустой звук. Сегодня любит — завтра уже нет. Этой ночью к нему завалился в квартиру — завтра ещё к кому-нибудь. Единственная стабильность в их отношениях: совместные туры и треки. Такая вот она, андреевская любовь.       Наверное, лирика, решает Федя. А может и феназепам, но по крайней мере вряд ли всё и сразу, раз ещё был в состоянии как-то добраться до нужной квартиры и говорить.       Федя помогает ему нормально встать и ведёт пока на кухню — так ближе. Потом уже возвращается, чтобы закрыть дверь. На пару секунд останавливается, медлит: холод забирается под ткань футболки, в самое сердце, зато отрезвляет лучше всего на свете, а то, кажется, Федя научился воздушно-капельным ловить приходы, заражаясь от Андрея, иначе чем ещё объяснять вдруг охвативший тело озноб и тревогу, вспыхивающую на подкорке сознания? Ему пиздец страшно — и даже не за себя, хотя за себя стоило бы бояться в первую очередь: Андрей ему при любой удобной возможности сердце разобьёт, а он всё равно душу изголяет перед ним.       Дверь шумно хлопает, когда Федя закрывает её.       Разбитое сердце — это уже проблемы завтрашнего Фёдора, а сегодня надо помочь Андрею принять душ, переодеться и спокойно уснуть — без кошмаров.