El triunfo de la Muerte

      Андрей пишет ему в два часа ночи: даже почти без опечаток, но уже немного суматошно, будто торопится непонятно куда. Федя, конечно, тут же открывает вкладку с сообщениями, потому что, если не ответит, Андрей непременно позвонит или начнёт заваливать личку потоком сознания — уже явно выпившим, но ещё соображающим, и это как раз та худшая степень опьянения Андрея, когда он грузит своей экзистенциальной хуйней в песнях.       Федя честно ожидает чего-то такого, ну или, там, всякий нелепый бред, который обычно изливается в твиттер. покрасмшь мне волосы а       И ничего больше. аж пж       В свернутых вкладках новый трек на сведение, с которым неплохо бы закончить в ближайшее время, но Федя как обычно выбирает чем угодно, но не холодным разумом, потому что, стискивая зубы, пишет: «конечно». Стопроцентное попадание в тему. Как там их преподша формулировала тему? Когда разум побеждает чувства? Там вот, ответ — никогда. Не тот случай. мне очнь хочется чтобы ты мне волосы покрасио прям щас       Федя набирает нелепое и очевидное «для тебя всё что угодно», но тут же стирает и просто повторяет своё прошлое сообщение, а сам уже сохраняет новый файл, чтобы закончить сведение сразу после того, как покрасит волосы одному пьяному уёбку.

***

      Андрей стоит в подъезде, высунувшись в окно так, будто вот-вот скинется, и Фёдор без слов просто поднимается к нему, чтобы тоже закурить за компанию. Из одежды — только растянутая футболка и пижамные штаны, хотя обычно, если Андрей и напивался, то даже не успевал переодеться в домашнее перед этим. Феде прохладно и в куртке, а каково Андрею в таком виде соваться в окно — лучше и не представлять.       Хочется накинуть свою куртку на него.       — Краска хоть есть? — спрашивает Федя только в тот момент, когда они оба оказываются в старенькой квартире. Можно даже представить, что они не в Питере, а только-только познакомились, встретились впервые в Красе. — Или фукорцином будем?       — Пошёл ты, — улыбается Андрей и включает свет на кухне, пока Фёдор скидывает в коридоре куртку и кеды, — мне бы зелёнкой больше понравилось.       На столе стоит коробочка осветлителя и неоновой жёлтой. Под столом — пустые бутылки и пачки сигарет.       — Чё ты там про зелёнку говорил? Следующим красный будет, да?       — Да, а ещё белый и синий. Надевай уже перчатки.       Федя повинуется.

***

      Проблемы начинаются сразу после того, как Фёдор заканчивает с осветлителем: он говорит, сколько надо ждать, но Андрей только отмахивается и лезет целоваться, хотя Федя даже перчаток ещё не снял. Сопротивление оказывать бесполезно, ага? Ага. Андрей сжимает пальцы на плечах и целует-целует-целует, пока Федя старается не касаться его руками вообще и только прижиматься. Он оказывается у стены без всякой возможности вырваться и едва не пачкает футболку Андрея, забывшись, но вовремя одергивает себя.       Пахнет аммиаком, коньяком и сигаретами.       — Да подожди ты. Во сколько мы закончили?       — А мы ещё не закончили, — усмехается Андрей, — мне надо чуть больше.       Федя закатывает глаза.       — Сожжёшь волосы и будешь лысым — не моя вина.       — Да не прошло ещё сорок минут, расслабься.       — Если ты поебаться хотел, надо было так и написать, а не пиздеть. Я не собираюсь дрочить человеку с осветлителем на башке, это пиздец странно.       Андрею таких запретов не понять явно, но он наконец даёт Феде хоть немного личного пространства и отстраняется. Хочет открыть окно, но кто ж ему разрешит с влажными волосами. Они ещё немного спорят по всякой хуйне, а потом расходятся по комнатам: Андрей уходит дописывать куплет, Федя — отмывать миску, чтобы после снова в ней развести краску.

***

      Андрей уже явно засыпает: ну ещё бы, на всё про всё ушло почти два часа (а могло бы и меньше, если бы кто-то не нудил своим вечным «нет, мне больно», «погоди, не дергай так»), за окном уже потихоньку светало, когда они только закончили. Федя стареньким шумным феном сушит волосы, пока Андрей, сидевший на бортике ванной, очень удобно утыкается ему в грудь. Ткань тишки от этого быстро влажнеет, а мокрое пятно становится жёлтым, но дёргать Андрея вообще не хочется: он, вроде, совсем протрезвел и чувствовал себя ещё хуже.       Он пытается бормотать Феде что-то прямо в грудь; из-за фена, конечно, ничего не слышно.       Федя выключает его, пропускает сухие пряди через пальцы и хмыкает — ну, пойдёт.       — Что ты там говорил?       — Спасибо.       Надо же, и принц иногда снисходит до простых смертных.       Федя любовно ведёт по волосам, гладит их и улыбается искренне, но устало.       — За всё спасибо, — шепчет ещё тише Андрей и обвивает руками, обнимает крепко, до боли, зато с такими чувствами, что Федя кусает щёку изнутри, — останешься?       — Да.       Никуда он не уйдёт.