El triunfo de la Muerte

      Секс с удушением? Окей. Федя открыл этот фетиш Андрея случайно, когда его рука по неосторожности соскользнула с щёки на шею и задержалась там, а потом пальцы как-то сами собой сжались и, ой, хаха, да… Интересно вышло — особенно интересно то, как отреагировал Андрей тогда: вдруг застонал. От удовольствия у него аж закатывались глаза.       Необычный опыт, но приятный, блять, как же по-настоящему хорошо было доводить Андрея до такого состояния всего в пару секунд.       Женские шмотки? Нет проблем. Андрею всё равно нравилось не столько просто носить все эти уебские ночнушки из дешёвого некачественного порно, сколько доводить Фёдора своими выходками.       Феде нравилось трахать Андрея так, если уж на то пошло, но ему тоже доставляли не розовые тряпки на волосатом теле, а развязность Андрея.       Немного контроля? Это вообще любимая часть Феди: он правда немного ебнутый, повернутый на том, чтобы контролировать всё, всегда и везде, но обычно он сублимирует это в музыку — сводит всё сам, пишется сам, Андрею вон тоже, сколько сам всё сделал. Иногда этого было мало, и тогда Андрей очень удобно и понимающе просто позволял Феде делать что угодно. Он и до этого не то чтобы запрещал что-то, но в такие моменты Андрей ещё и затихал: никаких возмущений, выступлений на одного зрителя и прочей его любимой хуйни — только тихие поскуливания.       Это тоже ахуенно, да? Да.       Очевидно, что он за столько лет изучил Андрея от и до, узнал каждую мелочь, каждую деталь.       Или он так думал.       — Федь… — на выдохе кое-как прошептал Андрей; он уже весь заебанный в самом буквальном смысле этого слова, с мокрым от слез и пота лицом и раскрасневшимися щеками. Кончил два раза подряд, сейчас должен был последний раз, потому что больше не выдержит. Федя сжал узкие худые бёдра до синяков и стал двигаться медленнее, вслушиваясь в тихий голос. — Фёдор…       Обычно к этому моменту у Андрея не оставалось сил, чтобы что-то говорить: он просто лежал под Федей затраханный и готовый к, что называется, la petite mort. Андрей сам однажды подсказал Фёдору это выражение, когда они делили одну сигарету на двоих после быстрого секса в гримёрке за несколько минут до выхода на сцену. Его хуевый французский акцент смешно мешался с заплетающимся от джина языком, но в тот момент это почему-то только возбуждало.       — Я х-хорошо справился? — голос дрожал. Федя снова сжал пальцы на бледной коже, пока Андрей в ответ на это выгнулся, попытался насадиться поглубже, но у него, конечно, ничего не вышло из-за того, как мало сил осталось. Теперь он мог только лежать на спинке с раздвинутыми ножками и поскуливать. — Скажи мне это… пожалуйста…       — Хочешь, чтобы я тебя похвалил? — спросил Федя с усмешкой, не ожидая, что на это Андрей начнёт стонать и плакать от желания услышать похвалу. Это же Андрей Пирокинезис — Андрей Пирокинезис, которого его аудитория будет на руках носить, которому всё прощается, которому всё можно, который вообще самый умный, начитанный и образованный. Это ему-то нужна похвала? Неужели мало прилетало от фанаток, которых он трахал в турах? Ах, наверное, ни одна из них в любом случае не могла довести Андрея до исступления. — Андрюша Пирокинезис хочет, чтобы его назвали умничкой. Вот это новость.       Федя даже ненадолго остановился, чтобы перевести дыхание. Андрей тут же начал хвататься за простыни и пытаться поёрзать бедрами.       Как же сильно ему хотелось.       У самого Феди тоже уже пот катился с лица и между лопаток, но он покорно подхватил чужие бедра покрепче и просто продолжил, пока Андрей со слезами на глазах кусал костяшки. Он удивительно трезвый сегодня, не угашенный мдмашками, но это не мешало ему ловить кайф — и Фёдору безумно лестно, потому что Андрей и трезвый секс? Ну кто такому поверил бы.       Но вот он — лежит. Расхристанный и умоляющий.       Влажные цветные прядки налипли на лоб.       — Ты ахуеть какой хорошенький, — начал Федя одновременно с тем, как решил, что пора бы закругляться: последний оргазм (это для Андрея; для Феди — вообще первый), и всё — спатки, время недетское так-то. — Просто пиздец. Я не видел таких же красивых людей. Я стольким отвечал, когда мне скидывали биты, но не с каждым потом в туры катался. Фиты записывал. А с тобой захотелось, потому что невозможно не захотеть с тобой, слышишь?       Андрей начал сжимать его изнутри, и это было верным признаком скорого оргазма, так что Федя потянул его на себя и с лёгкостью перевернул, поставил на колени; в обычном состоянии Андрей бы непременно начал опять возмущаться («хули ты меня так вертишь, придурок»), но сейчас он в экстазе — ему лишь бы кончить, лишь бы вот-вот…       В этой позе было удобно прижиматься грудной клеткой к чужой взмокшей спине. Андрей и так еле-еле держался, и ему хватило того, как резко Федя врезался зубами в кожу на плече, ближе к шее.       Даже дрочить не пришлось.       Федя кончил следом — терпел целых три (не своих) оргазма, пора бы уже.       Андрей обмяк.       Уснул сразу же, слишком вымотанный. Даже не стал обращать внимания на влагу на животе и простынях, оставив это на Федю, которому тоже хотелось отрубиться, но ему, в отличие от некоторых, не то чтобы нравилась мысль о том, что он уснёт с полной резинкой и на подсыхающей сперме.       Привычная процедура: отстраниться, полежать минуты две, а затем принести влажное полотенце, чтобы обтереть всю разведенную грязь. В комнате ещё пахло сексом, когда Федя закончил (а Андрей так и продолжал спать — ему хоть бы что), но это уже мелочи. На то, чтобы открыть окно, сил уже не было.       Фёдор устало накрыл Андрея одеялом, забрался следом и, мягко обняв, уснул в считанные секунды.