El triunfo de la Muerte

      Федя сбрасывает кеды и оставляет куртку прям на полу: завтра подберёт, никуда его шмот не денется, а вот если он прямо сейчас не свалится спать, то кто-то точно будет убит.       На кухне открыта старенькая скрипящая форточка, из которой тянет холодом, и Федя про себя материт Андрея, которому вечно жарко даже в январе («ну так топят же — жуть»), но закрывать не спешит, потому что в их дешёвой однушке слышно каждый вздох, каждый чих, а будить Андрея, страдающего бессонницей, себе дороже. Федя только осторожно закрывает дверь на кухню, вставляет свалившуюся ещё перед его уходом плотную бумажку, чтобы точно не открылась, и идёт в спальню, где Андрей ворочается во сне и чуть похрапывает, но по крайней мере всё ещё во сне.       Кровать узковата для двух взрослых мужиков, и вообще тут диван вон стоит рядом, на котором должен спать кто-то из них (потрясающая сказка их бабке-арендодательнице, которая вряд ли бы поняла, если бы они признались, что не только одну квартиру делить будут, но ещё и очень некультурно ебаться в жопу в общей кровати), но Федя всё равно забирается под одеяло к Андрею. Особо его не касается, хотя хочется и…       Андрей сонно мычит и поворачивается к нему; одеяло чуть сползает и открывает бледные плечи. Федя спешит натянуть его обратно. Эта дурацкая андреевская привычка спать без верха с открытым окном уже даже не раздражает.       — Ты сегодня поздно чё-то, — говорит Андрей сиплым голосом: явно вот-вот снова уснёт, и Федя, зная о его слабостях, ногой ведёт по лодыжке где-то под одеялом, мягко поглаживает.       — А ты храпишь, — отвечает он шёпотом, — по статистике, где-то десять процентов пар разводятся из-за этого.       — Прикольно. Тоже подадим на развод? Имущество пополам, ребёнок мне, а кошка — тебе? А песни? Будешь забирать большую часть дохода со стримингов? А знаешь, плевать, забирай, алименты всё равно платить ты будешь.       Федя улыбается и находит руками пальцы Андрея — тоже под одеялом. Начинает поглаживать так размеренно, что у самого глаза закрываются. Вот фантазёр же, а: ну откуда у двух малоизвестных бедных музыкантов своё имущество?       Вспоминается, как летом в жару Андрей шутки ради предложил грохнуть их бабку-арендодательницу, чтобы себе её квартиру забрать. Только по Достоевскому был не Федорович, а Раскольников, и не Фёдор, а Соня Мармеладова, а идти в проститутки Федя не был готов. Да и бабка у них всего одна, никакой сестры нет.       Короче, ни преступления, ни наказания у них тогда не вышло. Квартира так и осталась съёмной — не совсем личное имущество, ну да.       — Вообще-то храп это не шутки, а симптом апноэ.       — Думаю, у меня есть проблемы посерьёзнее, чем удушье во сне.       — Ага, — зевает Федя, когда Андрей двигается к нему, чтобы обнять. Фу, я не люблю эти нежности. А как спать хочется — так сразу ну чё ты отворачиваешься, уебок, я хочу быть маленькой ложечкой. — Например, удушье во время секса.       — У меня щас встанет, — уверенно заявляет Андрей, но голос его такой же сонный и ленивый, — и тогда уснуть не сможет никто. Давай поменьше про секс, а?       И отрубается сразу — вот так легко.       Федя засыпает следом.