El triunfo de la Muerte

      Федя как раз выходит из душа, промакивая в полотенце влажные волосы (какая же это роскошь — помыть нормально голову посреди тура), когда к нему в номер кто-то робко стучится дважды. Так тихо, что Федя поначалу даже думает, что это персонал чего-то хочет, поэтому и открывает быстро, без вопросов. Смущенный (и немного протрезвевший, ого) Андрей оказывается первым сюрпризом, вторым становится какая-то до пизды дорогая на вид коробочка шоколада в его руках. Федя чуть отходит в сторону, молчаливо впуская Андрея в номер. Полотенце уже висит на плечах.       — Я не твоя очередная девушка, Андрей, — предупреждает Федя, когда эту коробку ему пытаются всучить в руки. Всего пару секунд смотрит наставляюще, но потом всё же принимает: это просто способ Андрея сказать «прости» и признать, что он поступил как полный уёбок. — И я не люблю сладкое.       — Это тёмный, — тут же отзывается Андрей и сбрасывает кеды.       Странно видеть его в своём номере трезвым и невмазанным, но Феде почти приятно.       — Слушай… — неловко начинает Андрей, заламывая пальцы посреди комнаты, пока Фёдор палит на упаковку тёмного шоколада и думает, чё же ему делать с привалившим счастьем. Ну, с шоколадом понятно, чё делать: его берёшь — и ешь, а вот как быть с побелевшим Андреем, который явно пытается извиниться вслух, — неясно. — Я перегнул сегодня. Бля. Я не хотел, Федь.       Перегнул — мягко сказано.       Фёдор осторожно вскрывает красивую коробочку и разворачивается шуршащую фольгу с каким-то мелким дублирующимся рисунком. Отламывает пару кусочков: один отправляет в рот, второй протягивает ахуевающему Андрею, который покорно принимает, но сначала вертит шоколад в руках, будто впервые видит.       И правда тёмный, несладкий настолько, что даже вкусно. Челюсть немного сводит от горькости, но Феде почему-то так больше нравится.       — Ты всегда перегибаешь, — спокойно отвечает Фёдор. Это не грубость, не попытка задеть или сказать «нет, не прощаю» — это констатация общеизвестного факта: Андрей Пирокинезис не умеет не быть мудаком. — А я всегда прощаю. Колесо сансары какое-то.       Андрей печально поджимает губы.       Федя берет ещё кусочек шоколада и вздыхает.       — Скоро до цветов дойдём?       — А ты какие любишь?       — Да хуй знает, не задумывался как-то. Главное не розы, блять, у меня твои розы в глотке уже.       Федя откладывает плитку на тумбочку, когда Андрей начинает кусать губы от обиды, будто вот-вот разревётся, как пятилетка, хотя вообще-то обидно должно быть Фёдору. Подходит ближе, тянет за мятую, ещё немного влажную после концерта футболку, и Андрей покорно делает шаг, два. В конце концов они обнимаются, и Андрей вжимается лицом в плечо, сжимает руки так крепко, что Федя почти задыхается, но всё равно ничего не говорит и не просит отстраниться.       — Прости, — шепчет Андрей.       Отвечать даже не хочется: и так всё очевидно.