El triunfo de la Muerte

      — Курение не красит женщину, — смеётся Федя, когда замечает, что Андрей высунулся в распахнутое на кухне окно, чтобы перекурить.       Не на улицу же в таком виде, ну в самом деле.       Горшочки на подоконнике опасно шатаются, и вообще-то один уже как-то падал, правда, тогда он в спальне стоял и вся земля оказалась прям на одеяле. С пола её, наверное, поудобнее выметать, но Федя в рот ебал снова этим заниматься. Он бы сейчас с радостью другим занимался: как можно думать о чем-то постороннем, когда Андрей шатается в женских шмотках по квартире.       В прошлый раз это дешёвые были, как из старой чисто русской порнушки, а сегодня, вот, ткань выглядит попиздатей и не так пошло. Даже больше: тогда была ночнушка буквально на один разок — они заляпали её спермой и выбросили нахуй, а щас на Андрее нормальное платье, ткань чёрная и плотная, ничего не просвечивает, перетягивает только в талии и плечах. Юбка-солнце делает на вид узкие похудевшие бедра Андрея больше; хочется засунуть ладони под ткань и смять кожу так, чтобы остались следы.       От таких мыслей в животе сладко тяжелеет.       — Пошёл нахуй, — совершенно не стесняется Андрей.       Фёдор качает головой и подходит ближе, в смысле, совсем-совсем близко, вжимается грудью в его спину и кладёт руки на талию. Какое-то время гладит её, а потом смещается к животу, сцепляет на нем пальцы. Не очень-то удобно, потому что они примерно одного роста, может, Андрей даже немного повыше, но ощущать тепло тела под собой ахуеть как приятно.       Хочется уткнуться в яркие цыплячьи патлы, а ещё больше хочется оставить пару засосов на шее.       Ткань платья под подушечками пальцев мягкая и приятная, явно синтетика — всяко лучше того героинового кружевного шика, который был пару месяцев назад. Фёдор не выдерживает и пальцами ведёт к тому месту, где должны быть женские сиськи — конечно, пусто, но и привычных чашечек под лиф нет. Наверное, рассчитывалось под плоскую девчонку. А попало к… К Андрею. Федя тянет кромку платья, заканчивающуюся где-то повыше сосков, оттягивает так, чтобы ногтями чуть провести по коже. Спустя столько времени Федя даже смог привыкнуть к тому, что поёбывает не гладенькую девочку, а взрослого мужика с небритым телом.       — Осторожней, оно же дорогое, — бурчит Андрей и тушит бычок, высунувшись в окно ещё сильнее, чтобы выбросить его в красивую клумбу под окном. Какой же он иногда придурок. Стоит Андрею чуток высунуться, платье, конечно, приподнимается, и Фёдор замечает, что сеточка на ногах — это нихуя не колготки, а чулки. Не удерживается и забирается тремя пальцами под чулок. — Эй! Не лапай! Я женщина с чувством собственного достоинства и даюсь только за очень дорого.       Андрей поворачивается к нему. Теперь они лицом к лицу, неприлично близко, хотя была ли хоть капля приличия в том, что Андрей вырядился в платье и чулки сеткой? Федя поднимает ладони к лицу, типа, ну ладно, будь по-твоему, я не лезу к девчонкам в трусики без их согласия.       — Или даюсь, — тут же отзывается Андрей, — а точно норм выглядит?       Как же быстро его уверенный сучий тон меняется на робкий. А точно норм выглядит? Очень универсальный вопрос: так сразу и не поймёшь, что он в виду имеет.       Федя опускает взгляд на побритые ноги, а потом возвращается к грудной клетке, которая частично оголяется — и вот тут вообще ничего не было выбрито, так что было чутка странно, ебнуто и по-конченному красиво, но это же Андрей, да? Когда с ним хоть что-то было нормально?       — Почему ноги, но не всё остальное? — с искренним интересом спрашивает Федя и снова тянет уже одним пальцем и на себя кромку платья на груди, чтобы своими глазами заглянуть туда, где могла быть неплохая грудь. В целом, там и есть неплохая грудь, разве что мужская. Все мы не без недостатков. Щелчок от соприкосновения синтетики с кожей глухой, но в меру громкий.       Андрей пожимает плечами и позволяет Феде забираться туда, куда приличные девочки забраться бы не дали. То есть, в душу, конечно. Куда же ещё? Ну, может, в сердце ещё, но это за скобками и уже что-то про анатомию, а у них всё одухотворённо и невинно. Мастер, блять, и его Маргарита.       — В чулках как-то странно смотрелось. Прям пиздец в плохом смысле.       — А твои руки в татухах и щетина прям так уж сочетаются с чулками?       — Ну так татухи и у девчонок бывают. А щетина… Я так совсем как малолетка выгляжу. Нет уж.       И задумчиво пальцами так чешет по челюсти — комедия. Федя улыбается.       Возбуждение почему-то не пропадает.       — Так всё-таки эта женщина с чувством собственного достоинства мне сегодня даст? — спрашивает Федя с непривычным лукавством в голосе и чуть оттесняет Андрея снова к подоконнику, прижимает, забирается ногой между бёдер, а пальцами тянет на себя сетку чулок. Это вообще больше по части Андрея, но, видимо, способность по-идиотски флиртовать передаётся либо воздушно-капельным, либо половым. — Как скоро ты вообще начнёшь записываться на маник и просить называть тебя принцессой? Я должен знать, к чему готовиться.       Андрей смеётся и сжимает бёдра, когда рука Феди оказывается между ними. Тёпленько. Неплохо.       — Попробуешь назвать меня принцессой — и можешь валить нахуй. Я королева, ёпта.       Это уж точно. Императрица, да?