El triunfo de la Muerte

      Андрей виснет на нём и выдыхает прямо в ухо; Федя чувствует перегар — не то чтобы удивительно, но немного разочаровывает даже спустя столько времени, когда уже можно было бы и привыкнуть. Но даже в разочаровании Федя застревает где-то между раем и реальным миром, потому что Андрей опять позволяет себе чуть больше: распускает руки, обнимается, льнёт всем телом, говорит, как хочет нупрямщасдадаяумруесли…       — Ну-у, — недовольно стонет Андрей, как маленький ребёнок, и кусает ухо — больно реально, ну эй — прямо на виду технического персонала и Влада, который закрывает на это глаза. Им бы забрать всё самое важное из гримёрки и по-быстрому съебать в отель… Только попробуй Андрею в таком состоянии что-то объяснять нормально. — Фе-едь. Ну пошли. Пожалуйста. Серьёзно.       Его губы скользят куда-то вниз, по шее, и Федя почти действительно зло заставляет Андрея отстраниться.       — Хватит, — говорит он, хотя знает, что заранее проиграл.       Андрей улыбается, потому что тоже прекрасно всё понимает. Улыбка чутка кривая, расплывающаяся и глупая. Андрей берет ладонь Фёдора и укладывает себе на ширинку. Да, они в стороне, но это совсем не значит, что никто не понимает, что происходит в этом тёмном уголке. Федя одёргивает руку, Андрей снова за неё хватается, но тогда уже его запястье оказывается сжато. Федя бормочет что-то вроде «ну, блять, ладно» и «доигрался», пока тянет (буквально тянет — Андрей переплетает ноги, пока идёт где-то позади, он постоянно спотыкается на ровном месте, хотя и пытается идти рядом) за собой. Кабинки тут немного тесноваты, но Федя всё равно заставляет Андрея залезть вместе с ним, и они едва умещаются вдвоём между унитазом и пластиковой дверью.       Кажется, кто-то есть в соседней кабинке: кашель вряд ли намеренный, но этот человек не мог не понять, что прямо сейчас за стенкой оказались сразу два человека — длина перегородки не достаёт до грязного кафеля, так что огромная щель не скрывает четыре ноги.       Андрей уже думает, что всё пошло по его хитровыебанному плану, как и всегда, поэтому прижимает Федю к двери и улыбается, тянется, чтобы поцеловать, но Федя вплетает пальцы во влажные пряди на затылке и грубо заставляет Андрея поумерить пыл. Андрей шипит, но толкается бёдрами вперёд — и вряд ли его стояк мог означать «мне больно, отпусти, а». Федя всё ещё держит его за волосы, когда меняет их местами: сам прижимает нахмурившегося Андрея к двери, из-за чего она вдруг опасно шатается, что-то трещит, а человек напротив кашляет уже куда более намеренно, но Федя всё равно заставляет Андрея опуститься на колени.       — Ты же сам хотел, — говорит Федя в полный голос: почему это Андрюше вдруг можно устраивать выступления на потеху публике, а ему — нет? — Давай. Вперёд.       — Я хотел…       — Вперёд, — настаивает Федя и грубо толкает лицо Андрея поближе к собственному стояку. В джинсах становится почти больно.       У Андрея мутнеет взгляд, он покорно укладывает ладони на ремень и дрожащими пальцами пытается разобраться с пряжкой, на что уходит ахуеть как непозволительно много времени, но Федя не собирается помогать, и от этого Андрей начинает поскуливать: ну ещё бы, раньше его холили и лелеяли, а тут вдруг разом — бам. Решай все проблемы сам.       Джинсы падают к щиколоткам, а за стенкой так никто и не планирует уходить, но в принципе — похуй.       Андрей поднимает на него стеклянные глаза, но Федя снова тянет за волосы: нет уж, сегодня твои несчастные глазки тебя не спасут.       Какое-то время Федя пытается держаться. Не позволяет Андрею и вдоха делать, толкается бёдрами, а рукой не даёт отстраниться, но хватает его ненадолго: Андрей даже не сопротивляется, сразу берёт глубоко в рот, а ещё глотку так сжимает, блять… Феде приходится освободить руку, чтобы заткнуть себе рот, потому что второй он сжимает ебаную пластиковую дверь сверху. Андрей обнимает его за бёдра и не прекращает даже в тот момент, когда становится свободен: он так же принимает в рот в грубом ритме, и Федя случайно раскрывает глаза — зря, очень, очень, блять, зря, потому что Андрей смотрит прямо ему в душу, и его красивые раскрасневшиеся губы растягиваются вокруг члена, а слюна уже накапала вниз, на пол. Слезы потекли по щекам, но он принимает, принимает и пр…       Федя кончает неожиданно: Андрей просто снова сжал глотку — и это вдруг подвело к концу. Кажется, прошло не больше двух минут. Может, трёх.       Федя падает на крышку унитаза, и она как-то странно трещит, даже громче, чем дверь, но выдерживает, а Андрей откидывает голову назад и улыбается. С губ подтекает сперма: сука, он ещё и успел что-то проглотить, просто пиздец. Выглядит объебанно. Фёдор опускает взгляд и видит влажное пятно на его джинсах.       Проводит ладонями по лицу, чтобы успокоиться: сердце бьётся как бешеное.       В соседней кабинке кто-то вдруг пищит и выбегает, на что Андрей смеётся.       — Мне надо закурить, — говорит он в конце концов и смотрит на Фёдора долго и лениво. Сперма уже оказывается на подбородке.       Нет. Ему надо не закурить. Ему надо в дурку — полечить бошку.