El triunfo de la Muerte

      — Я хочу мармеладок, — бесцветно говорит Андрей; он разлёгся на стареньком диванчике в гримёрке после концерта, пытался отдышаться и прийти в себя, так что его «хочу мармеладок» звучало больше как «хочу, чтобы ты меня выебал»: обычно это он произносил именно так — с придыхаем и весь раскрасневшийся. — Фёдор, я очень хочу мармеладок.       — Ты хочешь отъебаться от меня и уснуть, — раздражённо отвечает Федя: весь этот пьяный бред ему уже по горло. Какие вообще мармеладки в половину второго ночи?       — Не могу, — тянет Андрей, и не совсем понятно: не может он уснуть или отъебаться, но вообще-то это и неважно, потому что синонимично, — только если мармеладки спиздишь.       — А пиздить зачем? — удивляется Фёдор и тут же понимает, что попал в ловушку. Понимает по улыбке Андрея. Он уже сдался, принял правила игры. — В смысле, блять, нет, в любом случае — нет.       — Я хочу спизженный мармелад. — Он уже чуть привстает с дивана, оживляется и смотрит на Федю огромными влажными глазами, как будто, блять, Федя и без этого уже не пытался вспомнить, где ближайший круглосуточный магаз. Это больше похоже не на борьбу с Андреем, а на борьбу с самим собой: башкой Федя прекрасно понимает, что вся эта хуйня и готовность вот так среди ночи вырываться ради его величества куда-то — ненормально. И всё равно сдаётся. — Знаешь, а ведь кража — лучший комплимент, который можно сделать вещи. А я очень хочу мармеладки. Понимаешь?       Федя не понимает.       Когда Андрей пьяный, он чуточку более откровенный, но речь его становится невнятной, а путающиеся мысли не помогают, поэтому едва ли кто действительно понимал Андрея — его это, конечно, никогда не останавливало.       — Нет. Тебе надо отоспаться.

***

      Андрей затаскивает Федю в круглосуточный магазин среди ночи, когда они уже идут домой после самой странной экскурсии по Красу, какая только могла быть. В такое время алкоголь уже не продают, по крайней мере, не в магазине, полном камер, так что Андрей тащится к отделу с соком и даже не замечает, что Федя останавливается у полочек со сладким.       Поджимает губы: ну нет, он не будет снихуя воровать эти несчастные мармеладки по полтосу.       Андрей находится сам. Сока в руках не видно, зато набрал уже и молоко, и хлопья, и хлеб даже взял… Федя помогает: молча берет молоко, когда Андрей кидается к сыркам. Они перебрасываются дурацкими шуточками, а Федя думает: нет. Точно нет. Он уже и забыл, наверное.       — Ты чего застыл? — спрашивает Андрей у выхода.       Федя качает головой.       — Пошли уже, — отвечает так, будто это Андрей завис.

***

      — Кража — лучший комплимент для вещи, а? — говорит Федя и бросает втыкающему в книжку Андрею упаковку на живот.       Андрей аж дёргается.       Они, ну, вроде, в ссоре.       Опять поругались по мелочи, но Федя вынужден признать: в этот раз он перегнул, перешёл слишком уж на личности.       Андрей загибает уголок страницы и откладывает книгу на спинку дивана, чтобы взять в руки мармеладки.       — Да ну, — неверяще тянет он, — ты реально?..       — Найти магаз без антикражки оказалось сложнее, чем я думал, — делится Федя, делая пару шагов к дивану. И примерно с сотню — к Андрею. — Прости.       Андрей прижимает к себе эти мармеладки, как мягкую игрушку, и Федя в очередной раз чувствует себя так, будто оказался в театре абсурда.       — Я бы и так простил…       — Знаю. Но я никак не мог выкинуть это из головы. Ну, про мармеладки.       — Федь, — Андрей чуть перебивает его в самом конце, но вряд ли нарочно. Федя снова смотрит то на руки, трепетно прижимающие к груди упаковку, которая то и дело шелестит, то на смягчившееся лицо Андрея, и в груди что-то щемит. Прям до боли.       Если это любовь, то Фёдор ебал в рот такую любовь.       — Спасибо, — говорит Андрей всего одно слово.       Семь букв — и столько смыслов между ними, что Федя обречённо улыбается, потому что ему все ещё больно от такого Андрея, но едва ли он откажется.       — Ага.