El triunfo de la Muerte

      Когда Андрей пишет с предложением выпить чай, Федя вообще-то думает, что это он так завуалированно зовёт опять ужраться до того состояния, когда наутро ничего не помнишь, и уже думает отказаться, но потом вспоминает, что Андрей может найти других собутыльников.       Не хочется себе в этом признаваться, но — да: ревность съедает до такой степени, что Федя почти сразу отвечает «я приду», хотя ему вообще не по душе все эти пьянки. Вечно молодой, вечно пьяный — это, конечно, отлично, но водить потом Андрея по больничкам с больной печенью придётся именно Феде, потому что только он мог вытерпеть Андрея — и все об этом знали. И все этим пользовались.       Федя приходит, как и договаривались — спустя два дня, под вечер, с лёгким морозом на щеках, потому что холода в Питере в этом году начались пораньше, а он, как дурак, выперся без шапки, шарфа, ещё и в лёгкой куртке. Андрей встречает на пороге сразу с согревающими объятиями, Федя ничего сообразить не успевает, да он же даже куртку только расстегнул, а к нему уже лезут в душу — буквально, потому что Андрей прижимается крепко-крепко, так крепко, что у Феди мелькает мысль, будто он успел напиться.       Всё равно Федя сжимает руки на его спине в ответ, потому что по-другому не умеет.       — Привет, — говорит Андрей, когда отрывается, и от него не разит ни водкой, ни коньяком, ни даже самогоном, так что Федя с подозрением стаскивает кеды.       Неловко даже.       — Ага, — отвечает Федя и ведёт плечами, — странно, что ты без меня не начал.       Андрей хмурится.       — Я не настолько чай люблю, — качает головой, и теперь у Феди закрываются подозрения.       — Мы что… реально чай пить будем? — спрашивает Фёдор по пути на кухню, где слышит, как закипает старый электронный чайник. Его ещё в коридоре было слышно, но тогда Федя как-то слишком увлёкся тем, что надо было срочно обнять Андрея в ответ.       Андрей оборачивается, доставая кружки.       Сводит брови: всегда так делает, когда не понимает, чего от него хотят.       — Ну да. А что ещё?       — Я думал, ты бухать зовёшь, — честно говорит Федя.       А у самого немного крутит в животе: Андрей так соскучился, что готов был позвать на обыкновенный чай, потому что как никто другой знал, что Федя ровно дышит даже к дорогим винам. Что уж говорить о той дряни, которую в себя литрами льёт Андрей, когда совсем хуёво. А хуёво почти всегда.       Андрей пожимает плечами, и одновременно с этим чайник шумно щёлкает — закипел. Разливает по кружкам, даже не жмотит пакетики: не один на двоих, как они делали в Красе, когда Фёдор приезжал на пару дней погостить, а для каждого свой, и это тоже вызывает какое-то странное покалывание внутри.       — Придётся ждать, пока остынет, — говорит Андрей и снова разворачивается от стойки к Феде, усевшемуся на табуретке.       Ощущение, будто девушка написала с просьбой переустановить винду, а потом оказалось, что она буквально это и имела в виду, хотя ты уже притащил презики в заднем кармане, да и вообще сам не умеешь работать с компами. Только девушку зовут Андрей.       Они, вроде, болтают какое-то время, но потом Андрей предлагает подождать чай в комнате, потому что там ноут с фильмами, надо как-то время скоротать, понимаешь, братик… Ну да. Федя соглашается. Кипяток правда долго будет остывать, а обжигать себе нёбо не хочется.       В комнате куча разбросанных шмоток, одинокая гитара в углу, исписанные листы валяются прямо на кровати, но Андрея это вообще не смущает, и Федя решает, что его тоже в принципе не ебет, так что он усаживается рядом, так, чтобы плечом к плечу, потому что так — приятно, нежно и романтично, а романтично у них редко бывает. Пытаются устроиться так, чтобы удобней было: сначала Федя скрещивает ноги, а Андрей под себя поджимает, потом понимают, что так ноут будет стоять не очень устойчиво на коленях ни у кого, так что ёрзают по и так сбитой постели ещё минуты три, шутят что-то…       Ноут откладывают на пол пока.       В итоге как-то так оказывается, что они уже и не сидят, а лежат, ещё и в обнимку, ой, ах, как же неловко вышло, да-да…       — Фильм отменяется, кажется, — смеётся Андрей ему в шею.       Важное напоминание: они не встречаются.       Важное напоминание: они трахались в туре пару раз.       Вне тура — ни разу.       Андрей идеально укладывается в руки Феде, будто создан для этого, и Федя одну ладонь просовывает так, чтобы обнимать, а второй осторожно гладит обнажившуюся кожу на талии. Одежда Андрея от всех этих шуршаний по постели уже совсем помялась: домашние пижамные штаны чуть спустились, а футболка приподнялась, будто призывая к действию, и Федя не смог сопротивляться — ну разве возможно противиться тому, к чему подталкивает сама Вселенная?       — Думаешь? — с улыбкой шепчет Федя и забирается пальцами уже под растянутую ткань, ближе к рёбрам, где гуляет пальцами по тёплой коже.       — А что, ты фанат хоум видео? — дразнится Андрей, просовывая ногу между бёдер Феди.       Это красноречивее любых слов.       Кончают почти одновременно, и Федя ворчит, что фу, сперма в руке, пока Андрей довольно улыбается, потому что ему-то, конечно, не пришлось принимать прямо в ладонь: достаточно было просто притереться побольше — и Федя закончился. В прямом смысле.       Когда Фёдор возвращается из ванной, Андрей любезно одалживает ему свои штаны (ещё одни пижамные, да сколько их там вообще, блять):       — Теперь точно придётся у меня на ночь остаться.       — А с чаем что в итоге? — интересуется почти безразлично, потому что на чай уже как-то… без разницы даже.       — Остыл. Пошли, надо будет ещё сфоткаться, а то мать просит ежемесячный фотоотчёт о том, что я живой, в порядке и без наркоманов квартире.       Ну, один нарик у Андрея в квартире точно есть.