El triunfo de la Muerte

      — Доигрался, а? — шипит Федя в трубку, и Андрей от отчаяния стукается затылком о стену позади.       Он из кровати-то толком вылезти не успел, как ему этой хуйней заспамили весь твиттер и тг, в вк он даже не пробовал заходить, там точно ещё хуже. Директ в инсте тоже, наверное, не пустует. Даже федин голос уже не так расслабляет, как раньше, Андрей бы порадовался этому, типа, ну наконец-то смог отвыкнуть, разлюбить, перестать ощущать, но это была скорее побочка дереала от всего произошедшего, так что ещё пара часов — и ему снова захочется врубать по кругу запись голоса Феди, что бы он там ни пиздел, как бы сильно ни ругал его.       Интернет он, конечно, не взрывает этим уебским видосом, уж извините, он Андрей, но не Ноилз, и всё же акк в твиттере закрыть пришлось: из раза в раз заново наблюдать, как он сам в полутьме стоит перед кем-то на коленях и сосет с таким удовольствием, что даже не замечает, как его снимают на мобильник, было не очень приятно. С другой стороны, если честно, отбрасывая все самые хуевые аспекты слива, Андрей с уверенностью мог сказать, что он неебически красивый, когда сосет, наверное, поэтому его и решили снять.       Судя по розовым волосам и исхудавшему телу, записи было несколько лет точно. Почему оно оказалось в интернете только сейчас — величайшая загадка человечества.       — Ну и чё молчишь? — голос уже не звучит так грубо, даже больше виновато, но Андрей все равно недовольно хмурится, потому что ему и так ахуеть как несладко приходится, а тут ещё и Фёдор со своими странными заёбами звонит самый первый. Беседин пока только заваливает личку на пару с Серафимом, Деля тоже не то чтобы в стороне осталась, но никто из них ещё не звонил. Фёдор первый, выходит. Как и всегда, блять. — Хоть скажи, кто это был.       — Да хуй знает, — отвечает Андрей, потому что это правда: после концертов он много кого цеплял, чаще всего даже имени не спрашивал, разве что уточнял возраст и согласие потрахаться, потому что лишних проблем с законом и репутацией ему не надо было. А вот парочку венеричек, видимо, не хватало. Ну ладно, это уже лишнее: ебался он всегда с резинкой, даже на записи хер в презике сосет. И всё же. Федя, наверное, сейчас не самого лучшего мнения о нем. — Не помню, ну правда.       — И много ещё домашнего порно с твоим участием всплывёт?       Андрей хохочет и принимается рыться в складках постельного белья, потому что ему срочно надо было снова закурить.       — Ну, если все, кого я ебал, додумались записи сделать, то да. — Врать как-то не особо хочется. Да и смысл? Как будто Федя не понимал, куда Андрей каждый раз сливается сразу после выступления, такое ведь даже идиоту понятно будет. — Как минимум, где-то процентов семьдесят всё-таки будет с девчонками. Хотя мне одна пальцы в жопу пихала, так что тут уже сомнительно звучит.       — Что за пиздец, Андрей, — это даже не ощущается вопросом. От собственного имени, произнесённого голосом Феди, в животе все крутит, но это уже привычно. — Я не хотел знать подробности.       — О, это ещё не подробности, братик.       Теперь очередь Феди обречённо вздыхать.       — Что делать-то будешь? Может, скажешь, что это не ты, а просто чувак очень похожий или…       — Не хочу я нихуя говорить, всё ведь и так очевидно. Ну кто вообще не догадывался.       Федя хмыкает и щёлкает нервно и отрывисто там у себя чем-то на фоне; странно, что он заёбывается по этому поводу даже больше, чем сам Андрей: ему, конечно, ахуеть как неприятно, он чувствует, что в его личную жизнь вторглись, влезли против воли — ну кому вообще в здравом уме такая хуйня понравится? Но рано или поздно все эти бесконечные таблетки-поебушки-пьянки должны были выйти боком — вот и вышли.       — Есть вещи, которые лучше озвучивать вслух, Андрей.       Он уже второй раз называет имя Андрея: вот так, мягко, без злости или осуждения, по сути, вообще без какой-либо цели, потому что они разговаривают вдвоём, не к кому больше обращаться. Ну разве что к Господу Богу, но это уже прерогатива Андрея.       — И что бы тебе это дало, Фёдор?       Уже и не братик, но ещё и не Федя.       Федя молчит — сам вряд ли знает ответ на этот вопрос.