El triunfo de la Muerte

      Не то чтобы Федя удивлён: у них постоянно происходит не одно, так другое, и каждый раз Андрей уходит, обиженно хлопая каждой попавшейся дверью, хотя вообще-то чаще всего это его квартира, а не федина, так что Фёдору ещё и приходится по несколько часов ждать, когда он вернётся уже пьяный или вмазанный, потому что ключи-то Андрей всегда оставлял, но Федя понимал — либо он уйдёт, оставляя дверь незапертой, либо закроет квартиру, но тогда Андрей не попадёт в неё.       У Феди, блин, моральные принципы, которые он в рот ебал.       У Феди, блин, обиженный Андрей, которого он в рот ебал.       По крайней мере сегодня битая посуда была в квартире Фёдора, и собирать осколки — гораздо, блять, лучше, чем по несколько часов торчать в квартире Андрея, пока он сам торчит неизвестно где, неизвестно с кем.       Федя подметает то, что осталось от любимой кружки, которую ему подарил Андрей, и хочет усесться прямо на полу, потому что он в отчаянии, он заебался и он хочет, чтобы Андрей вернулся. Или пошёл нахуй. В каждой их ссоре за последние полгода виноват Андрей, так что ему бы пойти нахуй, но Федя так не может.       Печально отодвигает табуретку из-под стола и падает на неё, прикрывая глаза.       Андрей так и не приходит.

***

      А вот идея приходит — среди ночи: Федя опять не может уснуть, ворочается в тревоге — ебаный-ебаный-ебаный Андрей заставляет переживать о нём тем, что просто съёбывает и игнорит, и это даже не первый раз, но Федя устало мычит в подушку. Ему больно без Андрея. Пусто. Никак.       Но Андрей — он должен знать… всё. Иногда Феде кажется, что Андрей не понимает ни любви, ни ненависти, так что любые слова будут разбиваться в крошки об упёртость, но поступки Андрей всегда ценил больше слов.       Дурацкая идея. Засыпая, Федя надеется, что наутро забудет.

***

      Ну конечно, блять: он забывает какие-то гениальные строчки для песен, забывает про важные дела, но не забывает то, что касается Андрея Пирокинезиса.       Вот бы Андрея Пирокинезиса касался только он.       Федя устало ищет телефон — проспал до десяти. Пишет Андрею короткое: «ты дома?» Он бы не стал этого делать, но для той самой ебаной идеи важно знать, дома ли Андрей, и если всё-таки нет, то Федя всего на миг станет фаталистом, поверит в знак судьбы и не станет нихуя делать.       да       Такое же короткое, сухое, как будто безразличное.       Федя хочет написать: «я тебя люблю».       Федя хочет написать: «вернись».       Федя хочет написать: «ты разбил мне сердце».       Федя ищет доставку цветов на дом: Андрей хочет романтических жестов — Андрей, блять, их получит. Думает сначала взять розы, потому что символично и потому что Андрей клише с головы до ног, но открывает википедию — докатился: смотрит язык цветов.       Звонит. Девочка-консультантка вежливая и милая. Федя делает заказ: букет колокольчиков.       — Открыточку вложить не хотите? — учтиво интересуется девочка. Её голос такой весёлый, бодрый.       Федя кусает щёку с внутренней стороны.       — Хочу. С текстом.       Молчит.       Девочка неловко спрашивает:       — Каким?       — Иди нахуй. В смысле, нет, не Вы, это текст.       — О.       Она явно растерялась. Становится даже забавно: вряд ли такое одобрят, всё-таки, наверное, какая-то политика в компании должна быть, и если она существует, то непременно запрещает посылать нахуй букетом…       — Хорошо! Ваш заказ будет доставлен до адресата через два часа после подтверждения на сайте.       — Ага, спасибо. До свидания.       Скидывает. Подтверждает заказ. Падает обратно на подушки.       Ебаный Андрей.

***

      Звонок раздаётся ближе к вечеру — странно: Федя ждал хотя бы сообщения сразу после того, как Андрей увидит букетик счастья, но ничего так и не получил даже спустя час после того, как оператор подтвердил, что заказ доставлен и вручён. Вручён — значит, что Андрей сразу получил на руки.       — И что это, блять? — голос недовольный и уставший. Федя впервые за день улыбается. Ему нравится голос Андрея.       Ему нравится Андрей.       — Радую любимую, — отвечает Федя, отвлекаясь от того, чтобы выбрать хлеб. Вот так: принимает звонок Андрея даже среди магазина, зная, что он обязательно затянется. — Тебе что-то не нравится?       — Колокольчики. Думаешь обо мне, а?       — Всегда, Андрей, — шёпотом признается Федя. Мимо проходят люди, но на них вдруг становится так плевать. — А ты уходишь. Я ждал тебя.       — А что значит «иди нахуй»?       — А это значит, что бесконечные ссоры доебали.       Кто-то аж оборачивается, вроде. Федя спешно хватает первый попавшийся хлеб, даже не смотрит на дату изготовления; идёт к кассе, хотя надо было купить ещё по мелочи всякого. Андрей как-то важнее. Почему-то.       — Федь, — спустя долгое молчание раздаётся в трубке, пока Фёдор зажимает телефон между плечом и ухом, оплачивая по карте. Ещё немного — и окажется где-нибудь, где никто не сможет их подслушать. Личное должно оставаться личным. — Мне кажется…       Отчего-то Федя знает: сейчас будут важные слова — и его сердце замирает против воли в ожидании, потому что Андрей — это ебаная русская рулетка. Любит или не любит — вот, что он сейчас скажет. Федя быстро покидает магазин и отходит куда-то за угол, чтобы прислониться спиной к серой многоэтажке, прикрывая глаза.       — Я тебя люблю, Фёдор, — говорит как-то задушенно, как будто… Да. Вырывается истерический смешок, и Федя снова зажимает телефон, чтобы свободной от пакета рукой утереть поступившие слезы на глазах. Такие они. Странные. Не слёзы, конечно. — Давай мириться?       По-детски так. В его стиле.       Федя выдыхает.       — Я всегда готов мириться, Андрей.       И это — даже больше, чем «я тебя люблю».