El triunfo de la Muerte

      Андрей сворачивается у Феди под боком, закинув руку и ногу на него: чуть выпивший, возможно, под таблетками, но так сразу и не скажешь. Они опять поссорились, потом помирились, потом Андрей разревелся, хотел съебаться куда-то — и, наверное, съебался бы, но Федя вдруг подорвался с испугом: потерять Андрея — потерять себя. Потерять Андрея — потерять душу. Потерять Андрея — потерять сердце. Он тогда так крепко ухватился за бледное запястье, что до сих пор видно красный след на коже: Федя поглаживает руку Андрея во сне нежно и трепетно, будто им снова по двадцать, будто они только-только встретились и…       Это их последняя ночь.       Федя думает об этом — и чувствует, как внутри что-то ломается, бьётся на осколки, может, это совесть, потому что он понимает, как жестоко поступает с Андреем и с самим собой, а может, это любовь.       Их любовь — дешёвые сигареты, быстрый секс в гримёрке, прятки по углам многоэтажек, ночные разговоры и дневные ссоры.       Их любовь — нелюбовь.       Федя прислоняется щекой к макушке Андрея, прикрывает глаза и считает до десяти, чтобы отвлечься, но — не помогает. Он губами касается растрепанных волос, пока по щеке скатывается слеза: одна, вторая, третья. Потом и по другой начинают катиться. Андрей прижимается тесно даже во сне, даже не осознавая этого, — лезет под рёбра, но там и так занято.       Любовь — это про…       Федя так и засыпает: переплетя пальцы с Андреем и утыкаясь ему губами в макушку.

***

      Встаёт — и никого рядом.       Солнце слепит глаза.       Федя лениво поднимается с кровати и понимает, что они ночью даже не укрывались, потому что друг с другом им и так тепло, почти горячо. Медленно идёт на кухню: Андрей сидит домашний, утренний, с запахом сигарет и кофе. Подгибает под себя одну ногу — спортивки позволяют, не джинсы всё-таки.       — Доброе утро, — и его голос до боли родной.       Счастливый даже — впервые за столько дней.       Федя застывает в дверном проёме, так и смотрит: пытается снова не заплакать, как ночью, потому что тогда совсем слабаком будет.       Сглатывает. Проходит секунда — целая вечность, в которую Вселенная останавливается, потому что Федя начинает сомневаться, надо ли бросать это всё, если они уже так срослись, если…       Думает о Веронике.       Щемит что-то и в голове, и в сердце, и даже в спине — почему-то.       — Андрей, — говорит тихо, и Андрей тут же понимает, становится серьёзным. Они научились чувствовать друг друга между строк. Вот как. Андрей встаёт с табуретки и подходит, шоркая тапками Феди, которые, видимо, успел стащить, когда проснулся.       — Да?       Спрашивает так, будто не понимает.       Федя по глазам видит: понимает.       — Можно взять тебя за руку? — спрашивает Федя.       Это их последний раз — надо насладиться вдоволь, но перед смертью никак не надышишься, а?       Андрей вместо ответа обнимает, и Фёдор осторожно кладёт руки на его лопатки под растянутой серой футболкой, потому что ему хочется отпечатать на себе воспоминания о том, как это приятно — просто касаться Андрея, просто дышать им, просто быть с ним.       — Ты…       — Федя. Фёдор.       Перебивает, но вряд ли со зла: тоже пытается надышаться, только произнося имя в последний раз — в последний раз так осторожно и с любовью.       — Мы отдали друг другу всё, — говорит Федя, пока Андрей утыкается ему в шею, по которой стекают горячие слёзы. Андрей так тихо плачет, что Федя бы ничего не понял, если бы не влага на шее.       — Мне мало, — сипит Андрей.       — Нам всегда будет мало. Поэтому мы и должны…       — Федя, — он вдруг отрывается и смотрит влажными глазами на Федю, — люблю тебя. Я. Очень сильно.       Федя на грани.       Вытаскивает руки из-под футболки, чтобы коснуться покрасневших щёк и неловко чмокнуть в губы. Совсем по-детски — как было в самый первый раз.       — Да, да, — интимно шепчет Федя в перерыве между тем, чтобы сцеловывать крупные солёные капли с щёк, — я знаю. Я тоже тебя люблю, поэтому нам надо…       В горле ком — думать о таком проще, чем озвучить.       — Да, Федя. Нам надо, — соглашается Андрей, накрывая его пальцы ладонями.       — Нам надо расстаться.       — Мы и не встречались, братик.