Яблоки Эдема

Кенигсберг, 1923 год, сентябрь.

      – Он что, жив?! – Я.       – Это кто вообще? – Карл.       Заговорили мы одновременно, но Троякому каким-то образом удалось разобрать оба вопроса.       – Да, жив, к моему величайшему неудовольствию, – Троякий кивнул мне, чуть поморщившись как от боли, – Распутин… своего рода придворный маг царицы-матери, служивший Им еще до известных событий шестилетней давности. Идемте. Ночь уже не так молода, а у нас еще есть дела, – он махнул рукой и мы двинулись к лестнице. Каким-то образом получилось так, что я шла как раз между ними, из-за чего мне казалось, что они меня конвоируют, – После отречения Его Величества Николая Александровича и отбытия августейшей четы в Петергоф, Распутин остался при регенте Его Величества Алексея Николаевича, а с прошлого года – при самом царе. Александре Федоровне так спокойнее. Однако, не могу заметить, что у Распутина нет регулярного образования. Он самоучка во всем, что касается магии. Харизматичный, вероятно – могущественный, но самоучка. По крайней мере, мне не удалось найти ни единого свидетельства его обучения хоть где-то. Что, безусловно, не увеличивает моего расположения к тому, чтобы он занимал такое положение при дворе.       – Не любишь ты его, – ухмыльнулся Карл.       – Я мало к кому расположен, но меньше, чем к этому магу я расположен только к врагам Короны, – кивнул Троякий, – И был, надо сказать, весьма огорчен, что проделка князя Юсупова и его друзей не увенчалась успехом.       – Что за проделка? – полюбопытствовал Карл.       – Убийство, – тихо ответила я вместо Троякого, но тот меня тут же поправил:       – Всего лишь попытка.       – Нам теперь еще и этого паршивца искать? – Карлу, очевидно, дела революционных лет были менее интересны, чем то, как это влияет на наши планы и потому быстро наскучили. Троякий ответил почему-то не сразу.       – Нет. Мы должны искать другого человека. Но все-таки странно, что он пропал сейчас, – и пояснил, поймав мой вопросительный взгляд, – У нас с ним здесь выходила встреча. Он был в сопровождении Анастасии Николаевны с самого начала, а я должен был прибыть чуть позже, закончив кое-какие дела. И вот пропадает сначала она, а потом он.       – А эти двое не могли просто… ну сбежать вместе? – предположил очевидное Карл, – Любовь-морковь, все дела или что там у девиц в головах бывает. Сколько этой барышне лет вообще?       – Девятнадцать? – наморщив лоб, прикинула я, абсолютно забыв в какие там годы родились царственные дети.       – Она младше вас, моя дорогая, но не настолько, – чуть улыбнулся Троякий, – Двадцать два. Касательно же вашего вопроса, герр Фосс, помилуйте. Распутин ее старше почти втрое.       Я кашлянула:       – Помниться, он почти что ровесник Карла.       – В самом деле? – приподнял бровь носферату.       – И уж точно значительно младше вас, – кивнула я.       Мы остановились. Возникла неловкая пауза.       – Так или иначе, – нарушил тишину Троякий, – искать его не нам, хотя найти его было бы крайне желательно, конечно. Новость же сама по себе тревожная и не из приятных. Юсупов и его друзья чуть не потеряли головы в буквальном смысле во время прошлого инцидента и, хоть влияние Александры Федоровны не настолько значительно, как раньше, тем не менее последствия могут быть не из приятных, а то, что это произошло во время текущего развития событий только ухудшает дело.       Мы с Карлом переглянулись, но ничего не сказали.       Вряд ли кто-то из нас верил в совпадения.       Особняк, где размещалась царевна, встретил нас тишиной, темнотой и пустотой. В нем не было даже слуг. Но были духи. Их присутствие ощущалось, несмотря на то, что они, подобно хорошим слугам, старались не выдавать своего присутствия. Карл отправился осматривать дом снаружи и мы в темном холле остались с Трояким. Это сбивало с толку не только потому что мне было мучительно неловко находиться с ним один на один после Праги, но и потому, что я обычно отрабатывала эту часть поиска одна. Не могу же я сказать ему, чтобы ехал обратно потому что я сама справлюсь!       Поэтому мы вдвоем остались в темноте особняка, которую рассеивали только уличные фонари. Мне пришлось как бы сфокусировать зрение, чтобы видеть, не зажигая света: у многих магов привычка к этому приходила еще в детстве и они не задумываясь могли переходить от одного зрения к другому. Мне же приходилось каждый раз делать осознанное усилие для того, чтобы ночь расцвела новыми красками стала скорее напоминать сизые сумерки, в которых я могла достаточно ясно видеть богатый, но как будто бы обезличенный интерьер холла особняка. Как будто бы он уже много лет служил для размещения особых гостей, никто из которых надолго не задерживался. Я молча двинулась вдоль стены, оставив Троякого у дверей.       – Будем располагаться здесь. Потом пойдем в спальню царевны, – сказала я, обойдя холл и остановившись у перил пологой лестницы, ведущей на второй этаж. Стук низких, но подкованных металлом каблуков сапог перестал заполнять тишину помещения и мне пришлось заговорить самой, чтобы не стоять в молчании, ожидая, пока вернется Карл.       – Николай Александрович не будет в восторге от этого, – заметил Троякий.       – Мы будем радовать Николая Александровича соблюдением приличий или искать царевну? – вскинула брови я. Вышло резковато, особенно учитывая то, о ком я говорила, и я тут же обругала себя мысленно за это: слишком уж это выдавало то, насколько я напряжена, – думаю, что второе.       – Безусловно, второе, – согласился Троякий, – но ваш клиент особый и это стоит учитывать. Как я вас и учил.       Я развернулась к нему. Минуту я пыталась проглотить всю желчь, которая просилась в ответ, а потом вздохнула и кивнула:       – Конечно, стоит, – он был прав, что уж тут, но… – Если кто-то из царской семьи приедет, то тогда я буду безупречна. И найду, какими словами объяснить вторжение в покои царевны.       – Я не запрещал вам вторжения в ее покои. Но предупреждал, чтобы вы были готовы к вопросам, – с примирительной улыбкой сказал Троякий, а я ощутила себя так, как будто ломилась в открытую дверь. Я кашлянула:       – Благодарю. А теперь начнем с опроса слуг. Как обычно. Даже если у слуг нет тел.       Я развинтила трость и вбила скрытый в ней клинок между половиц узорчатого паркета:       – Явись передо мной как лист перед травой!       Тишина сохранялась всего пару вдохов прежде чем передо мной и за лезвием не появился огромный черный пес, тут же вставший на задние лапы и перекинувшийся в молодого мужчину в черной костюмной паре и белоснежной рубашке:       – Джек, – чуть склонил он голову, обозначая поклон, а потом осмотрелся, – где мы? Это не Прага.       – Кенигсберг. Сегодня мы работаем здесь и у нас очень мало времени потому что мы уже опоздали. Собери всех духов здесь, будь добр.       – Так далеко от дома, но работа все та же… – задумчиво произнес бес и хлопнул в ладоши. Холл озарился магическим светом, от которого у меня сразу заломило глаза настолько, что пришлось возвращаться к “дневному” зрению, а он двинулся по лестнице вверх, то и дело снова хлопая. Я чувствовала, как домовые духи начали выходить из своих укрытий, слыша зов более старшего и могущественного демона. Они не могли не откликнуться и я этим пользовалась раз за разом. Все равно говорить с ними придется мне: разговорить их он не может, да и не будет. Это не его служба. Мы оба это знали.       – Что это за хрен? – спросил Карл, который вошел как раз в тот момент, когда Нюх предстал человеком.       – Мой помощный бес, Нюх, – ответила я, вынимая лезвие из пола и скручивая снова трость, – Пришлось вызвать его из отпуска, но это не будет проблемой.       – У бесов бывают отпуска? – поинтересовался Троякий, провожая Нюха взглядом.       – У моих – бывают, – пожала плечами я, – Карл, ты что-то нашел снаружи?       – Да, но не обольщайся. Я нашел, что все к чертям затоптали. Но что мы еще хотели, вороненок? Пятые сутки идут.       Конечно. Я и не надеялась особо на какой-то прорыв, но для очистки совести это сделать все таки стоило. Я потерла переносицу под очками. Надо было переходить дальше.       – Итак, наша задача сейчас – опросить бестелесную прислугу. Тут ее полно и, чтобы облегчить мою жизнь, а вашу – сделать интереснее, вы будете мне помогать. Это проще, чем может показаться.       Я врала.       Но одна я опрос всей этой толпы не осилила бы.       За окном начинало уже по-настоящему сереть, когда я закончила со своей частью духов. Все под запись Нюха и все впустую. Ничего не видели. ничего не знают. Молоко да и только. Я собиралась занять кушетку, чтобы хотя бы полежать, когда меня подозвал Карл и велел духу, стоящий перед ним:       – Повтори.       Круглобокая, низкая, по колено даже мне, домовиха затараторила:       – В полночь в ночь отбытия принцессы, она подошла к окну и сразу же исчезла, но при этом как будто была по-прежнему в доме.       – Где это было? – У меня возникло странное чувство дежавю, но понять, откуда оно я никак не могла и уповала на то,что покажет дух. Та потянула меня за штанину и повела наверх, в спальню, не обжитую, но довольно роскошную. На то, чтобы понять, что это – спальня принцессы ушло всего пара вздохов. Второй этаж. Но невысоко. Особенно, если владеть телекинезом или хорошо левитировать.       – Вот отсюда принцесса исчезла, – встала у окна домовиха и потопталась.       – И ты ее больше не видели?       – Нет. Потом она и дом покинула.       – А почему в этом доме столько духов? – их было в два, если не в три раза больше, чем обычно в богатых домах, занимаемых многими поколениями. И это было странно.       – Ну так принцесса замуж едет, как же ей без своей свиты? Токмо теперь все ее здесь поселились, пока она не вернется. Она же их с собой не забрала.       Я села под окном, потирая виски. Голова начала гудеть и кружиться. Я сама не заметила, как передо мной оказался Троякий, присевший на корточки рядом со мной.       – Вы устали.       – Мне нельзя спать до рассвета.       Я подняла взгляд. За Трояким, у двери, сложив руки на груди, стоял Карл. Он опирался о косяк, задумчиво разглядывая помещение. А за дверным проемом стоял Нюх, подавшей домовихе знак, чтоб уходила.       – Но можно отдохнуть. Скажите вашему слуге отпустить духов и идемте вниз.       – Толку?       Карл что-то сказал Троякому по-французски, но тот только покачал головой, прежде, чем ответить. Я встала. Вместе со мной поднялся Троякий.       – Нюх, сколько до нормального рассвета? – спросила я, подходя к туалетному столику. Нужны были волосы царевны. Хотя бы волосы. Шансов найти ее кровь, очевидно, не было, но волосы тоже могли бы подойти.       – Часа два. Кроме того, ты просила напоминать каждый раз, что все средства для бодрости сейчас собьют сон часов на двенадцать и ухудшат результаты в магии в ближайшие сутки.       Было дело. А так хотелось снять всю эту муть одним махом! Я потерла переносицу:       – Ладно, два часа я потерплю, а там посмотрим. Чего ж я так устала? – ладонями я оперлась о столик, чувствуя, как меня мутит.       – Это была длинная ночь, вороненок, – подал голос Карл, – не хотел бы я соглашаться с пиявкой, но тебе действительно надо охолонуть.       – Много времени упущено. Нельзя его терять еще больше, – покачала я головой, бездумно открывая ящички. Наконец, я нашла щетку для волос, по удачи не вычищенную, – Нюх, нам нужны волосы с нее. Часть возьми себе, часть подготовь под препарат. Я займусь ими, как вздремну, – бес забрал из моих рук расческу. Наступила тишина. Все ждали. И я, сдавшись, развернулась, подняв руки:       – Ладно! Ваша взяла! Идемте в курительную. Дождемся посыльного, а там решим можем ли мы себе позволить сон.       Я вышла преувеличенно бодрым шагом из комнаты, краем глаза заметив, как мужчины переглянулись, но заострить на этом внимание не успела, поняв, что едва я шагнула за порог комнаты головная боль, напоминающая чем-то, если верить описаниям, мигрень, прошла. Замерев на минуту, я вернулась в комнату. Вместе с этим вернулась и головная боль. И сильнее всего она была у окна, там, где царевна исчезла из поля зрения.       – Все в порядке, вороненок? Ты плохо выглядишь, – раздался почти надо мной голос Карла, но я только отмахнулась. Действительно тут силы из меня – и магические, и физические – утекали, как вода из разбитого кувшина. А такое всегда отражалось на внешности, создавая болезненный вид. Но прежде, чем уходить, надо было разобраться в причинах этого. Достав из нагрудного кармана пиджака мел я быстро вычертила на полу знакомую до боли в пальцах фигуру Проявления. Спустя вдох от фигуры начали расходиться ломаные линии, похожие более всего на трещины. Они покрыли собой все стены, но больше всего их было у окна. Синие и мерцающие, они освещали комнату мертвенным сиянием, в котором лица каждого из нас приобрели потустороннюю жутковатость.       – Что это? – едва слышно спросил Троякий.       Я хмурилась, изучая линии, их цвет и изломы, чтобы разгадать, что же за заклинание было передо мной. Это не было чем-то расхожим, что я определяла едва глянув, но чем дольше я смотрела, тем яснее понимала, что передо мной. Но еще не была уверена ни в чем, кроме одного:       – Идемте отсюда, – сказала я, стараясь, чтобы мой тон звучал спокойно, несмотря на острое понимание: находиться здесь нельзя.       Курительная обычно была местом сугубо мужским, но сейчас никто не смог бы мне указать на дверь. Я рухнула в кресло и, подтянув к себе кончиками пальцев пепельницу, вытащила портсигар.       – Итак, господа, ситуация весьма тяжелая, – начала я, не глядя на мужчин, которые тоже нашли себе места, к счастью в отдалении от меня. Света мы в комнате не зажигали и теперь в сумеречном неверном свете приближающегося рассвета мы все были темными фигурами с горящими глазами, – Принцесса так и не понятно, сбежала или похищена. Как ее вывели не знают даже духи потому что ничего не видели, – тут мой разум царапнуло что-то, какая-то мысль, дежавю, но уцепиться за это не вышло из-за усталости и я продолжила, чуть помолчав, – Ее могли вывести под контролем сознания. Да, у нее должна была быть какая-то защита на этот счет, но она вполне могла на ночь ее снимать или в принципе пренебрегать. Но и сама комната заколдована. Думаю, что изначально на нее наложили охранные зеркальные чары или что-то максимально на них похожее: вживую мне их видеть еще не приоходилось, но я много о них читала, – тише продолжила рассуждать я, – Они мешают злоумышленникам многими способами, но при этом почти безвредны, особенно для человека внутри клетки. Дешево и сердито. Однако, чары можно разбить. И тогда они будут выглядеть вот так, а эффект их станет непредсказуем, – в нашем случае они просто стали высасывать тех, кто находиться внутри. И если это был намеренный ход, то он был, конечно, хорош, усложнив максимально работу в комнате, – Вопрос в том, что это огромная плоскость. В норме мы бы видели место пробоя и трещины вокруг него. А тут одним ударом разбили все. Нужно быть очень могущественным, чтобы так все вышло. Или знать слабую точку. Очевидно, против нас работает маг или несколько.       – Или она могла все еще сбежать с этим вашим фокусником, – проворчал Карл, вытягиваясь в кресле, – Почему нет? Вороненок, а не зажжешь?.. Я щелкнула пальцами и наши сигареты затлели. Я ожидала, что Троякий меня одернет, испытывая неприязнь к моему курению в его присутствии, но он расставил приоритеты иначе:       – Потому что, герр Фосс, Распутин знает ее с малолетства, – едко ответил Троякий из своего угла, – было бы странно, если бы он в нее влюбился и сбежал с ней.       – Я худшего мнения о мужчинах, – покачала я головой, – Теоретически это все возможно, но тут важнее другое: Распутин любим царицей… В смысле матерью нынешнего царя. Он сохраняет позиции при дворе за счет этого расположения. Даже если у него было какое-то желание по отношению к принцессе нужно быть недальновидным тупицей, чтобы сбежать от этого ради девушки, которая привыкла к определенному уровню жизни. Он так не получит доступа к ее ресурсам. Наоборот, они потеряют все и еще немного. Нет, я не вижу смысла в совместном побеге.       Вместо того, чтобы как-то прокомментировать мои слова, Троякий сделался особо мрачным и промолчал. Ситуация и правда становилась сложнее, чем нам хотелось бы.       – А в совместном похищении, конечно, очень много смысла, – Карл хмыкнул.       – Не думаю, что Распутин похищен, – медленно сказал Троякий, – но вот попытаться найти принцессу раньше нас он вполне мог захотеть. Это, безусловно, укрепило его личное положение при дворе. Алексей Николаевич не так уж жалует Распутина по сравнению с матерью, а спасителю сестры он будет вынужден оказать милость.       – Вы поэтому говорили, что участие в этом мероприятии для меня большая возможность? – спросила я, испытующе глядя на Троякого. Тот кивнул:       – Его Величество и его отец осведомлены о вашей роли в их спасении в те времена. И без того они высказывали неоднократно желание увидеть вас. Если мы добьемся успеха, то вы можете получить особое расположение короны, которое даст вам очень широкие возможности.       – Которые, в свою очередь, расширят ваши, – хмыкнула я, подумав о том, что к таким возможностям прилагается обычно еще и уйма обязанностей.       – Давайте вы не будете продавать угрей до того, как поймаете, лады? – вмешался Карл, – Девицу сперли или она сама сбежала… Какое это вообще имеет значение? Мы же ее искать будем с помощью твоих уловок, вороненок?       – Герр Фосс, если она сама сбежала, то она почти наверняка в пределах города, но… – начал терпеливо объяснять Троякий, но я его перебила, встав из кресла и начав ходить по комнате:       – Забудем все, что я говорила в начале ночи. Даже если она была инициатором побега, у нее в любом случае были помощники. Как минимум она должна была купить услуги мага, который укрыл бы ее от духов и сломал защиту комнаты таким образом. Это довольно дорогая работа с учетом всех рисков, но я понятия не имею, сколько стоят безделушки в ее шкатулке. Думаю, что одна брошка может покрыть стоимость и еще сдача останется отнюдь не на пирожок с капустой. Это значит, что она может и в случае побега оказаться за пределами города. Она почти наверняка в беде: не знает мира вокруг, не знает людей… Она ничуть не в лучшем положении, чем я по прибытии сюда. Разве что сейчас ночи теплее. Но при этом я имела хоть какие-то представления об окружающем мире, а насчет нее – не уверена. Возможно, ей удалось найти приют, но это хороший вариант: ее будет просто найти. Небось даже самое простое ее платье выглядит слишком дорого для простой горожанки. Это привлечет внимание. Но только в том случае, если она не попала к плохим людям. В случае похищения ее может не быть не только в городе, но и в стране. Здесь есть порт, ведь так? И еще мачты дирижаблей вроде бы. В самом плохом случае, если не считать смерти, она уже в Америке, – я остановилась. В холле часы начали отбивать наступление следующего часа и я поморщилась от такого напоминания, – Против нас, к тому же, время. Вызови вы меня телеграммой, Александр…       – Что сделано, то сделано, – резко прервал меня Троякий. И спокойнее добавил по-русски, поднимаясь на ноги и делая шаг ко мне, – Лизавета, я знаю вас дольше, чем кто-либо в этих краях. Подумайте сами, согласились бы вы приехать в таком случае или сочли бы ловушкой?       Я смотрела на него, не мигая. Сочла бы или нет? От необходимости отвечать меня избавил клуб дыма, закружившийся в дверях. Из него вышел демон, обликом цапля, но с человеческим лицом:       – Госпожа.       – Ты едва не опоздал, – сказала я, сразу натянув маску высокомерной надменности, развернувшись к нему спиной, чтобы не торопясь дойти до кресла и опуститься в него со всей возможной неторопливостью. Троякий тоже вернулся в кресло, освобождая место в центре комнаты для демона. Карл же наоборот встал и подошел к моему креслу, замерев сбоку от меня и мимоходом затушив сигарету в пепельнице.       – Виноват, – раскаяния в его голосе не было ни капли, – Но все было сложнее, чем казалось.       – И что же? – лениво спросила я, стараясь не допустить в голо любопытства.       – Она жива. Но это не все.       – Ее скрыли? – напрягалась сразу я.       – Пытались, но не так как обычно. Ее пытались выписать из списков.       – Пытались что сделать? – я не поверила своим ушам.       – Выписать из списков, – повторил демон, но это все еще звучало как шутка.       – Это же невозможно, – улыбнулась я, но улыбка вышла натянутой и приклеенной. Ситуация была действительно плохой, – И это ничего бы не дало. Даже носферату есть в списках.       – Не скажите, – в голосе демона стала слышна хрипотца, – если души нет в списках, то никакое взаимодействие с ней невозможно. Ее даже по праву неожиданности забрать нельзя.       – Но и посмертия у нее тоже нет, – задумчиво протянула я, затягиваясь сигаретой, хотя на самом деле мне как никогда за последние годы хотелось коньяку.       – Все так.       – Прецеденты были?       – Все известные – приманка для самоуверенных смертных, – растянул тонкие бесцветные губы в улыбке демон, – которая отлично работает и поныне.       – Как это было?       – Была предпринята попытка проникновения кое-кем из переплавленных. Он не был осведомлен о том, что выписать никого нельзя, – в голосе демона было слышно злорадство. Его можно было понять. Душепродавцы, сумевшие стать бесами, были презираемой частью инфернального социума, неудачи которых радовали всех. А неудач было много потому что службой перебирать им не приходилось и брались они за всякие сомнительные поручения. Вроде этого.       – И что с ним теперь?       – Что и полагается. Вымолил свою жизнь в обмен на свободу. Говорят, занимательнейшее было зрелище. Шеф сокрушается, что вам его нельзя было показать.       Нюх взял след почти сразу.       Разговор с демоном сработал не хуже стимулятора: царевна жива, а это значило, что таймер еще работал.       – …Тупица, авантюрист или дилетант, – в который раз я повторила характеристики, которыми наделила мага, – Или все трое. Но тупица с инициативой, как и дилетант, который думает, что умеет делать дело – крайне опасные противники. Как итог, мы не знаем ни-че-го. Кроме того, что принцесса жива, но кому-то было буквально адски нужно скрыть ее посмертный статус и местоположение. В общем, я ставлю либо на политику, либо на торговлю людьми.       В отличие от настоящих собак, для беса не было препятствием время, влага и все остальное. Что он там вынюхивал я не знала точно, но осечки у него случались только если против него работал другой демон. К счастью, похоже, обошлось и я спокойно шла рядом с Нюхом, поглядывая по сторонам скорее от тревожности, чем из любопытства, и все вертя в голове, как еще можно было вытащить царевну наружу со второго этажа, но, поняв, что голова сейчас взорвется, отложила эту мысль на потом и стала просто разглядывать дома, держа ладонь на холке Нюха, который сейчас был размером с доброго ирландского волкодава       – Неужели вы так мало ездите, что любой новый город у вас вызывает восторг провинциалки приехавшей в столицу? – раздался за спиной голос Троякого. Если Карл пошел со мной по следу потому что он, как телохранитель, должен был быть моей тенью, а Троякий, похоже, просто за компанию. На деле же в этом вопросе мне были оба скорее обузой, чем помощью: мы с Нюхом обычно справлялись сами. Но отказываться от их компании я почему-то не решилась.       – Да нет, просто после Второй мировой Калининград…       – Герр Фосс, а вас тоже тревожит, когда она называет Великую войну – Первой мировой или говорит про Вторую? – не дослушав меня, обратился Троякий к Карлу, вызвав у меня этим смутную тревогу, непонятно откуда взявшуюся.       Карл хохотнул и хлопнул меня по плечу:       – Не нервируй старика, вороненок, своими мрачными пророчествами, а то у него возраст, сердце ни к черту.       – А чего вы ждали от Кассандры? – хмыкнула я, ничуть не обидевшись. Наоборот, на душе стало от этого обмена репликами тепло и уютно. Спокойно.       Нюх вдруг встал, водя носом из стороны в сторону, а потом поднялся в человеческий облик:       – Джек, я не могу идти дальше. Тут поставили границу, – он хмурился и было отчего: провести границу надо уметь и иметь причины для этого.       – Далеко?       – По моим ощущениям – через весь город.       Я повернулась к мужчинам:       – Александр Георгиевич, а что в той стороне, не знаете случайно? – махнув рукой в сторону части города, которую кто-то отрезал для бесов.       – Порт и, если к югу в пригород, причальные мачты.       – Я принципиально не верю в совпадения. Так что, думаю, у нас зацепка. С чего начнем? – спросила я, подавив зевок. Ночь и правда выдалась длинной. Не впервой, но все равно мало приятного.       – Мы – ни с чего, – отрезал вдруг Карл.       Я перевела взгляд на него удивленный взгляд, приподняв бровь.       – Я вижу, что ты взяла след, вороненок, и я действительно не хочу мешать твоей доброй охоте, – мягче заговорил Карл, – но в доки я пойду без вас. Если очень хочется, можете скататься к мачтам.       – С какой это радости? – почти возмутилась я.       – А с такой, вороненок, что ты, извини уж, баба, а у него рожа бычья. И выглядите вы больно холено. Никто с вами базарить начистоту не будет.       – А с тобой, значит, будут? – со смешком сказала я, чувствуя, между тем, его правоту.       – Будут, – кивнул он и почесал гладкий теперь подбородок и перевел взгляд на Троякого, – что с лицом, пиявка? Тоже будешь спорить?       – Думаю, – голос Троякого был неожиданно спокойным для такого обращения. Я даже бросила на него удивленный взгляд: мне он угрожал и за меньшее, – Не стоит ли нам перепоручить это группам поиска. Нам с вами не помешал бы отдых, хотя и в меньшей степени, чем… Левандовской.       – А ты веришь в то, что среди них нет крыс? – со смешком спросил Карл, закуривая. Подняв лицо в сторону встающего солнца, он щурился сквозь стекла очков и был так хорош в этот момент, что я не смогла не залюбоваться. Чуть скосив на меня глаза и поймав мой взгляд, он усмехнулся так, что мне стало неловко за себя.       – Я понимаю, щенки любят выискивать всякую дрянь даже в лучших домах, но, боюсь, вы правы: вероятность предательства довольно высока с учетом того, что выяснила Левандовская, – Троякий положил мне ладонь на плечо и это стало совсем перебором для меня. Я выскользнула из-под его руки и отошла к Нюху, делая вид, что вместе с ним изучаю барьер, разделивший город для демонов его уровня пополам.       – Тогда заткнись и отведи птенчика баиньки.       – Вам бы тоже не помешало бы… баиньки. Возможно, это улучшит ваши манеры.       – Я бы не рассчитывала, Александр Георгиевич, – со смешком вмешалась в разговор я, не поворачиваясь к мужчинам, – Карл, но тебе действительно стоило бы отдохнуть. Мы все слишком долго на ногах.       – Это ты Морфея любишь больше всех прочих, вороненок. Мне он не так дорог.       – Ну смотри, – покачала головой я       – Мы в таком случае съездим к мачтам и потом уже уделим внимание отдыху.       – Если с ней, пиявка, что-то случиться…       – То я сам со всем разберусь, не беспокойтесь, герр Фосс.       До посольства, где была оставлена выделенная нам машина, мы шли молча. Нюх спрятался в набалдашнике трости и, надо думать, задремал. Теперь мы с носферату были как будто бы вдвоем. Меня хоть и подмывало спросить о том, почему Троякий был так мягок, что не реагировал на подчеркнуто панибратское обращение с ним Карла, но все же держалась, помня, что Троякий просил меня не вмешиваться в их отношения и был, в общем-то, прав.       Я не могла их примирить.       Да и нет ничего хуже, чем третья сторона вмешивающаяся в чужую игру без знания замыслов участников. Уже почти совсем рассвело город начинал оживать, но пока как-то неуверенно. По улицам ходили только фонарщики и редкие ранние пташки, чья служба начиналась действительно рано или только что закончилась.       – Совсем как в Петербурге, да? – спросила я вдруг. Это и правда напомнило мне наш с ним Петербург.       – В Петербурге многое было, Елизавета Павловна, – качнул головой носферату, ответив едва слышно, очевидно заботясь о том, чтобы у нас с ним не было публики.       – Я про то, как я вам… ассистировала на охоте, – я скосила на него взгляд, следя за выражением лица. Он чуть улыбнулся:       – Я люблю возвращаться к этим воспоминаниям мысленно.       – Вам действительно так не понравилось, когда я предложила тогда свою кровь?       Спрашивала я не столько из праздного любопытства, сколько воспользовавшись возможностью покопаться в нашем с ним опыте, которой всегда была лишена. Теперь же, когда нас не разделял статус, я могла хотя бы попытаться что-то разъяснить для себя.       Мы к тому моменту дошли до машины и Троякий воспользовался этим, чтобы взять паузу. Он открыл мне дверцу и, дождавшись, пока я сяду, занял место водителя. Только после этого, еще немного помолчав, он ответил.       – Вы все-таки хотите поговорить о нас, я так вижу.       – Немного, – выдохнула я, разводя руками, – сами понимаете… Рано или поздно нам придется выйти на откровенность, чтобы… чтобы… – я не могла подобрать слово, хотя оно и вертелось на языке.       – Чтобы понять кто мы друг другу теперь и кем были, – закончил он за меня, заводя машину машину. Мы выехали. Я думала, что мой вопрос так и утонет в молчании, когда Троякий к нему вернулся, уже свернув в сторону мачт, – Я пришел в замешательство. Вы знаете, я – глубоко верующий носферату. “Беря кровь людскую – вы очищаете их души от греха”...       – “Кормление как форма принятия исповеди”, Преподобный ноксум Альберт Бернский, 1270, Ахен, – кивнула я.       – Вы сильно продвинулись в богословии, – со смесью удивления и удовольствия отметил Троякий.       – Мы с друзьями интересовались ролью носферату в жизни Церквей, – качнула головой я, избегая ненужных подробностей.       – Вот как? Тогда вам должно быть понятно, что отношение к вашему вопросу лежало за пределами вопросов симпатии к нему. Уже после я вспомнил, как Аарон рассказывал мне о подобного рода отклонениях. Но в тот момент я был обескуражен. Предложить свою кровь – признать свою вину. А признавать передо мной свою вину – авантюра на грани безумия, – он замолчал. Я тоже не знала, что сказать. За окно плыл город. Надо думать, не последний в этой поездке. Потом Троякий продолжил, – Мой интерес к вам пробудился сразу. Но я не собирался торопить вас или себя. Разумнее было дождаться, пока вы встанете на ноги и покинете Охранное отделение – с первой ночи я знал, что вы согласитесь работать на меня, но уйдете при первой надежной возможности – и тогда уже предложить свое внимание. Разыграть партию Змия. И этот план потерпел сокрушительное поражение: я получил яблоко из ваших рук, куда как раньше, чем вы из моих, – еще одна пауза и он тихо закончил, – До вас, на протяжении двух веков, мне не приходило голову брать кровь тех, с кем я бывал близок. После вас я не осмеливался оскорбить кого-либо таким предложением. Кто же мог помыслить о том, что близость потеряет былые краски без нескольких капель чужой крови на моем языке?       Надо было что-то сказать, но во рту у меня пересохло, ушам стало жарко, а в голове, как кусочек пазла, легший на свое место, возникло воспоминание о том, как он меня оцарапал при поцелуе. Вот, значит, зачем это было… Я невольно ощупала языком уже почти затянувшуюся ранку и, наконец, спросила просто ради самого вопроса:       – Что говорит об этом ваш... -- я поняла, что опять забыла слово, -- ну кому вы исповедуетесь?       – Духовник, – подсказал носферату, – Он не знает.       Ответ был как гром среди ясного неба.       Мы замолчали. Я уже пожалела о том, что спросила его, теперь сокрушенная услышанным. Я и не думала, что мое опасное и мрачное желание узнать, каково это, когда клыки вспарывают твою кожу, будет иметь такие последствия для Троякого. Известные мне предписания на такие случае указывали, что молчание о таком греховном, для верующего носферату, желании еще тяжелее самого желания.       – С формальной точки зрения…       – Оставим это. Я много думал, прежде, чем вернуться к тому разговору. Думал о том, что, должно быть, на вашей родине есть что-то такое, что натолкнуло вас на эту мысль. Вы же не могли этого пожелать, увидев то, как я беру кровь недостойного? Или могли? Мне думалось, что все же не могли. До того момента я мог забывать о том, что вы издалека. После – я не забывал об этом никогда.       – Александр Ге…       – Лизхен, – тихо, мягко, нежно. Так звучал его голос, когда он в первый раз наедине назвал меня настолько неформально, – Не стоит брать на себя слишком многое. Пусть вас я и хотел бы мыслить плодом искушения, обратившим в прах слишком многое среди моих убеждений, этого бы не было, не пожелай я поддаться вам. Только я пошел на это и только на мне лежит вина и в слабости, и в желании сыграть на формальностях, которые потакали другим моим порокам. На этом нам стоит оставить пока эту тему. Лучше вздремните. Я вас разбужу, когда мы будем на месте. Вы потратили много сил и не стоит разбрасываться временем на отдых ради дел прошлого.       – Ненавижу, когда вы или Карл правы в житейских вопросах, – проворчала я, подтягивая к себе с заднего сиденья забытое мной там пальто, чтобы укрыться им.       – С годами мы все реже сможем вас расстраивать этим, – чуть улыбнулся Александр Георгиевич, – время и опыт лишат нас этого удовольствия.       К тому моменту я уже поставила трость между дверцей машины и сиденьем и крылась пальто. Так что вместо ответа я убрала очки в нагрудный карман пиджака и, натянув на лицо берет, чтобы восходящее солнце не слепило глаза, притворилась спящей.