Гарем Этого Принца

      Совет проводился в малом зале Императорского дворца, что вмещал в себя лишь пятьдесят или шестьдесят человек. Вместо толстых стен от внешнего мира малый зал отделяли широкие окна в пол, забранные резными перегородками красного дерева, через которые полуденное солнце и свежий весенний воздух садов заливали комнату. Повсюду в зале высились тонкие колонны, выкрашенные в алый и золотой, а в центре, на небольшом подмосте, величественно замерло кресло императора. На столе перед ним высились прошения и курились легким дымом диковинные благовония, а под балками потолка висела табличка с искусной каллиграфией: «Когда в государстве дела идут хорошо, проявляй мудрость; когда же дела идут плохо, проявляй глупость». Эту каллиграфию написал Се Лянь, когда был еще в том возрасте, что весь мир казался занятной игрушкой у его ног. Невероятно гордый плодом своих трудов, юный принц преподнес каллиграфию в подарок Государю, а тот неожиданно проникся, приказав повесить ее в малый зал совета. Тогда Се Лянь был невероятно горд собой и раз в несколько дней будто случайно проходил мимо, чтобы полюбоваться на заветную надпись, но сейчас при взгляде на нее он чувствовал, как неприятно начинают ныть зубы.       Се Лянь занял свое место, по правую руку государя и, вместе с другими придворными, принялся дожидаться его появления. Император не заставил себя долго ждать: несмотря на новость об утреннем недомогании, он шел бодрым шагом, так что придворные евнухи едва поспевали за ним, и в благородных чертах красивого лица не было видно болезненной отрешенности. Виски мужчины чуть тронула седина, но за богатым нарядом и уверенным взглядом это выглядело не слабостью, но умудренностью опытом.       Решительно войдя, Государь занял свое место и принял приветствия придворных, прежде чем перейти к делам. Текущие заботы обычно решались шестью министерствами, что позже просили подтверждения своего решения у Государя, а на советах обсуждались вопросы, что были больше ведомости конкретного управления. Осмотрев зал решительным взглядом, Император сказал:       — На прошлом совете мы дали вам несколько дней, чтобы представить ко двору решение вопроса о беженцах и бедственном положении Юнъани. Все ли хорошо подумали об этом?       Придворные опустили головы, не желая встречаться глазами с тяжелым взглядом государя. В прошлом году в Юнъане разразилась засуха, а зимой снега выпало совсем мало. Пусть весна только началась, уже было видно, что в этом году положение дел не улучшится, и в столице начали появляться беженцы с юга, что не желали ждать в родных краях голодной смерти. Эта проблема сильно тревожила двор и сердце Государя.       В молчании прозвучали следующие слова Императора:       — Что министр Чу думает о наших словах?       Глава министерства доходов вздрогнул от этих слов, словно от удара кнута, и поднял на Государя бегающие глаза. Дочь министра Чу была наложницей императора, к тому же матерью его первого сына, потому мужчина считал, что Государь смилуется над ним и не станет в первую очередь требовать его ответа. Однако Император строго отделял дела семейные от государственных и министру Чу пришлось быстро заговорить:       — Отвечая Вашему Величеству, этот чиновник рассчитал возможную денежную помощь Юнъани, но из-за сокращения налога от них в прошлом году казна и так терпит убытки, — пусть министр Чу и был секунду растерян, он давно служил при дворе и смог быстро собраться. Он был высоким и худым мужчиной, и в разговоре в нем появлялась доля суетливости, от которой собеседник чувствовал себя встревоженным. — Этот чиновник считает верным решением сократить расходы одной из ветвей казны: к примеру, отклонить прошение об обновлении обмундирования служащих дальних гарнизонов военного министерства.       — Министр Чу, верно, шутит, — тут же ответил министр Чжан, глава военного министерства. Рядом с ним с суровым лицом замер Се Мейгуи: выскажись он, а не его начальник, и слова были бы куда более резкими. — Угроза нашим границам все еще сохраняется, и если у солдат не будет достойного обмундирования и окружения, чем прикажете им обороняться?       — О какой угрозе говорит министр Чжан? — с той же деланой любезностью отозвался министр Чу. — Разве в прошлом году Се Чжанцзы не разобрался с кочевниками?       — Долины и горы Сянлэ всегда были лакомым куском для неприятелей со всех сторон света, опыт поколений показывает, что этой угрозой никак нельзя пренебрегать, — сказал Се Жулан. Его голос был тихим, но твердым и спокойным, заставляющим прислушиваться к словам, что он говорил. — Если министр Чу говорит о том, что казна пуста, не лучше ли было поднять налоги?       Се Жулан был сыном циньвана от наложницы, потому во всем полагался на ее семью Цзэ. Этот мужчина со спокойной аурой ученого тоже претендовал на Драконий трон, но главным его препятствием был сын главной жены его отца, Се Сиань. Се Сианя в его притязаниях тоже поддерживала семья матери, семья Дуань, что в этом поколении была тесно связана с торговыми домами Сянлэ. На торговцах поднятие налога скажется в первую очередь, потому этим предложением Се Жулан умело «пнул» своего политического противника.       Однако семья Дуань не могла этого так оставить. Министр Дуань, глава министерства кадров, строго заявил:       — Се Шизи спешит с выводами, народ и так платит именно столько, сколько может осилить. Поднятие налогов может и спасет положение в Юнъани, но точно вызовет недовольство в других провинциях. Готов ли Се Шизи взять на себя ответственность за это?       — Этот презренный молод и неопытен, министр Дуань должен научить его, — покорно склонил голову Се Жулан. Выросший в семье своего отца, постоянно сталкиваясь с притеснениями главной жены, он мастерски умел манипулировать словами и уступать, по итогу беря больше. — Однако разве я говорил о поднятии налога для всех? Проблема Юнъани такова, что даже малого импульса будет достаточно, чтобы решить ее: мы можем выделить лишь несколько категорий товаров или статусов, что не пострадают сильно от повышения, но смогут помочь в трудный момент своей стране.       — Брат говорит верные вещи, — с легкой улыбкой вступился Се Сиань. Он был приятным и открытым молодым человеком, но тоже обладал долей хитрости и, благодаря воспитанию матери, недолюбливал младшего брата, рожденного наложницей. — Однако мы должны думать шире. Если необходим лишь единственный «импульс», то почему бы не сократить финансирование Института Чуань? Этот презренный слышал, что в результате последнего государственного экзамена лишь малая часть его студентов смогла отличиться.       Все знали, что семья Цзэ, поддерживающая Се Жулана, поднялась от простых ученых и курировала открытие Института в Императорской столице. Се Жулан сам несколько раз предоставлял Государю доклады о его эффективности, но последний экзамен показал, что дела были не так хороши, как бумаги. Этими словами Се Сиань хотел поставить брата на место, но он ходил по краю: императорский экзамен организовывало министерство обрядов. Се Лянь не занимался этим сам, но, как помощник министра, следил за процессом, и резкими словами Се Сианя он практически заявлял, что и работа Се Ляня была плоха. Само министерство обрядов мало кто воспринимал серьезно, но за Се Лянем неотступно следовала семья Минь, из которой происходила Императрица, и которая всегда оказывала принцу непререкаемую поддержку. Вот и сейчас, прежде, чем Се Лянь успел что-то сказать, вперед выступил Минь Чэнши.       — Результаты Института Чуань лишь показывают, что этим молодым людям еще есть куда стремиться. Институт образован лишь два года назад, каких же великих свершений ждет от них Се Шизи? — резко сказал низкий мужчина с глубоко посаженными глазами. Его взгляд был пронзительным и внимательным и, конечно, никто не желал иметь с ним дел.       — Юйши дафу не стоит горячиться, мой племянник лишь высказывает разные идеи, — льстиво улыбаясь, заступился за Се Сианя министр Дуань, приходящийся ему дядей по матери. Однако Минь Чэнши достаточно было искры, чтобы вспыхнуть и тогда даже бурные воды Хуаньхэ не смогли бы потушить пожар его негодования. Не слушая чужих слов, он говорил:       — Военное министерство трогать нельзя, торговцев тоже, Институт Чуань, министерство труда, министерство доходов, — горячился Минь Чэнши, будто забыв, что только что он сам защитил Институт Чуань. Министр труда, который не участвовал в споре, но которого почему-то ругали наравне со всеми, досадливо потер нос. — Требуется найти немного серебра на помощь людям, что умирают от голода, а господа словно дворовые собаки: каждый тянет на себя несчастную лепешку. Нужно ли мне напоминать собравшимся, что Юнъань, пусть и находится далеко, тоже часть Сянлэ? Как люди из столицы могут доверять чиновникам, если сейчас мы не поможем их собратьям с юга?       — Императорский дядя прав, — прервал спор Государь. — Мы хотим услышать от вас предложения, а не простые склоки.       Однако, что бы не говорил Император, разбушевавшихся придворных было трудно остановить. С азартом, что не позволяли себе даже картежники, они спорили о доходах правительства, разных кланах и министерствах и даже дошли до того, что обвинили министра доходов в растратах. Сквозь резные окна солнце проникало в зал разрозненными брызгами, освещая картину оживленного спора.       Наконец в какой-то момент, когда свет за окнами стал отдавать вечерней желтизной, Се Лянь высказался:       — Если проблема Юнъани лишь в финансировании, почему бы не сократить расходы на вань-шоу?       Если бы это сказал кто-то другой, это посчитали бы не меньше, чем оскорблением Императора. Традиционно в день рождения Государя многие чиновники наполняли столицу, проводилось поклонение Небу и Земле, а после — пышные гуляния с пожеланиями долгих лет. Он, конечно, был не так важен, как Праздник фонарей, но все же носил сакральное значение, и лишь Се Лянь мог рассмотреть его со стороны «лишних трат».       Посмотрев на Императора, Се Лянь чуть склонил голову в знак уважения и продолжил во внезапно сковавшей зал тишине:       — Вань-шоу Вашего Величества, без сомнения, крайне важен, однако как можно проводить веселые гуляния, когда люди в провинции вашей страны страдают? Этот принц предлагает сократить расходы на подарки и празднества.       — Ты уже подготовил план? — помолчав мгновение, спросил Государь. Он знал, что Се Лянь вовсе не хотел обидеть его своим предложением и оно было более, чем логичным, но неприятное чувство печали все одно поселилось в душе Императора.       — Этому принцу только теперь, когда он слушал ссору министров, пришла в голову эта мысль. Если мой Царственный отец даст несколько дней, то план праздника будет изменен.       — Хорошо, — вздохнул Император. Помолчав, он добавил: — От Второго принца я услышал единственное разумное предложение! Всем здесь нужно брать с него пример!       Первоначально Се Лянь предложил это не только, чтобы помочь Юнъани, но и чтобы сократить шансы показать себя с лучшей стороны на праздновании вань-шоу. От того, что Император все равно вывернул ситуацию так, чтобы похвалить сына, он не мог не скривиться.       Этот совет завершился тем, что дальнейшие шаги нужно будет обсудить уже после появления серебра. Государь и его придворные рассмотрели еще несколько сторонних вопросов и разошлись, когда солнце уже скрылось за высокими крепостными стенами. Даже в вечерних огнях, на фоне тлеющего закатом неба Императорский дворец поражал своим размахом и роскошью и, идя по длинной киноварно-красной галерее, где повсюду высились изысканные изделия из золота и нефрита, сторонний наблюдатель не мог не задержать восторженного дыхания. Однако Се Лянь, кажется, вовсе не замечал красоты вокруг, тихо разговаривая с Фэн Синем.       — Ши Уду в своих боевых искусствах довольно посредственен, но то, я думаю, из-за нехватки тренировок, — говорил Фэн Синь, чуть склонившись в принцу. — Видно, что его обучал именитый мастер и его основы очень хороши. Думаю, если натаскать его еще немного, он станет неплох.       — Вот как… — ответил Се Лянь, задумчиво глядя вперед невидящим взглядом. — А А-Сюань?       — Его уровень тоже слаб, но он отличается умом и хитростью. Он слабее меня, но в бою смог за несколько трюков сбить меня с ног.       — Хитрость — тоже верный навык, — похвалил Се Лянь.       — Это так. Однако так же видно, что он учился где-то на улице. Его основы надо или серьезно тренировать, или закладывать с нуля, но я не заметил в нем боевого рвения. Если Вашему Высочеству угодно, скорее всего он пошел за наложницей Хуа от неимения другого выбора и не очень тяготеет к работе телохранителя.       — Но он победил тебя и этот принц не может отказаться от слова, что дал госпоже Хуа. Пусть он остается рядом с ней: но не забывай по возможности давать ему наставления, — сказал Се Лянь. Подняв взгляд на Фэн Синя он заметил, что его лицо выражает сложную эмоцию и спросил: — Тебя еще что-то беспокоит?       — Пока мы соревновались на заднем дворе, наложница Хуа приходила посмотреть, — рассказал Фэн Синь. — Казалось бы, она должна была радеть за своего друга, но громче всех смеялась, когда я несколько раз ударил его. И когда он вышел победителем она казалась разочарованной.       — Думаешь, у них плохие отношения? — взволновано спросил Се Лянь.       — Скорее у наложницы Хуа плохой характер, — честно ответил Фэн Синь. Если бы ему запретили говорить правду, он бы промолчал, поэтому Се Лянь ценил его мнение, пусть сказано оно было зачастую довольно грубо. — На меня она тоже смотрела с пренебрежением, пусть ничего и не сказала. И, кажется, поссорилась из-за чего-то с Му Цином.       Се Лянь вздохнул, думая про себя, что непривычному человеку с Му Цином сложнее не поссориться, чем сделать обратное. Однако характер наложницы Хуа его тоже волновал: он хотел, чтобы его внутренний двор был тихим и мирным, но если эта девушка начнет чинить неприятности, всем будет плохо. Хотя Се Лянь думал о том, что ранее госпожа Хуа вовсе не показалась ему неприятной или вздорной, он размышлял о ее положении всю дорогу до поместья и очнулся от своих мыслей лишь на его пороге, столкнувшись с другой обитательницей внутреннего двора.       Со стороны рынка к воротам неспешно приближалась госпожа У. Девушка решила не брать паланкин и сейчас, после дня прогулки, подол ее белоснежных одежд был слегла запачкан дорожной пылью. У Аньхэ держалась все так же величественно и отстраненно, но вот Пей Мин, идущий рядом, издали увидел Се Ляня и широко улыбнулся ему. Принц дождался у ворот, пока У Аньхэ приблизится, а после вежливо склонил голову:       — Приветствую госпожу У. Как вам прогулка?       — Благодаря доброте Его Высочества эта служанка смогла купить несколько интересных вещей, — ровно ответила У Аньхэ, однако в голосе ее не было ни радости, ни возбуждения. Когда девушка подошла, стало понятно, что она более, чем на голову выше Се Ляня, от чего он вдруг почувствовал себя немного смущенным. Ранее, когда они встречались, чаще всего оба или один из них сидел и он не обращал внимания на этот момент. Меж тем У Аньхэ указала на свою служанку, которая несла несколько небольших бумажных свертков. Однако, когда Се Лянь посмотрел на А-Цзэ, его взгляд привлекли не они, а сахарный леденец в форме рыбы-кои в ее руке, который девушка держала отстраненно, иногда лишь бросая на него быстрые взгляды.       — Не слушайте наложницу У, Ваше Высочество, она не купила ничего веселого, — встрял в разговор Пей Мин, с лица которого все не сходила расслабленная улыбка. В его руках тоже был сверток, намного больше, чем у А-Цзэ, но он будто не чувствовал его веса, стоя все так же прямо и гордо. Подбросив сверток в руках, мужчина продолжил: — Мы купили лишь немного простой ткани, а все остальное — какие-то чаи и книги, от которых юные девушки должны лишь скучать.       — В самом деле? — улыбнулся Се Лянь, входя в поместье и приглашая за собой остальных. У Аньхэ пошла рядом с ним, а слуги — чуть поодаль.       — Эта служанка купила несколько даосских трактатов и размышлений современников, а так же сбор билочуня: если Ваше Высочество желает, как-нибудь эта служанка приготовит его для вас.       — Этот принц будет польщен, — тепло улыбнулся Се Лянь. — Так же этому принцу интересны будут ваши мысли о прочитанных книгах: как вы знаете, этот принц увлечен путем дао, но ранее мог лишь с наставником обсудить его.       — Если Ваше Высочество согласен выслушать скромные речи этой служанки, то станет честью для нее, — отозвалась У Аньхэ.       — Но насчет ваших покупок… — Се Лянь обернулся и с сомнением посмотрел на несколько свертков, что держали в руках Пей Мин и А-Цзэ. — Разве вам не нужно больше украшений и нарядов?       — Этой служанке будет достаточно и ткани, — ответила девушка. — На горе Куньань мы сами шили себе одежду, так что у этой служанки есть некоторые навыки.       — Как пожелает госпожа У, — сказал Се Лянь, однако сомнения не покинули его глаза. Принцу казалось, что девушка не хочет показаться легкомысленной и сдерживает себя, а это означало, что она все еще не уверена в своем положении. Блуждающий взгляд принца наткнулся на леденец в руках А-Цзэ и он, улыбнувшись, спросил: — Госпожа У, вы любите сладости?       — Вовсе нет, — ответила У Аньхэ с намеком на удивление в голосе. Проследив за взглядом Се Ляня, она тоже заметила леденец и пояснила: — Это вещь А-Цзэ. В городе проходила ярмарка и господин Пей выиграл его для нее.       — Мне показалось, что конфета должна заставить прекрасное личико сестренки Цзэ осветиться улыбкой, — без доли смущения рассмеялся Пей Мин. Несмотря на его веселость и У Аньхэ, и А-Цзэ сохраняли постные выражения лица и вскоре попрощались, чтобы отдохнуть в своих комнатах. Пей Мин же последовал за Се Лянем, отчитываясь о прошедшем дне: — Госпожа У именно такова, какой кажется на первый взгляд: спокойная и чопорная, без капли живости или веселья. За всю нашу прогулку она ни разу не взглянула на украшения или артистов, но добрый шень провела в книжной лавке, листая даосскую писанину. Даже спрашивала что-то владельца, но он оказался только торговцем и не ответил ни на один вопрос: только пучил глаза и хлопал ресницами!       Пей Мин рассмеялся, вспоминая эту сцену. Его хорошее настроение вселяло в Се Ляня уверенность: мужчина мог казаться ветреным, но был очень внимателен к мелочам и, если бы в поведении госпожи У было что-то не так, заметил бы это.       — А что служанка? — спросил Фэн Синь.       — Милая девушка, но закрытая плотно, словно раковина моллюска. Даже ее имя я выпытал только ближе в полудню.       — Бедная девушка, наверное, натерпелась, — покачал головой Фэн Синь, однако Пей Мин лишь рассмеялся на его осуждающий взгляд. В одной руке у мужчины все еще был сверток с тканью, но другую он забросил на плечо Фэн Синя, приобнимая его.       — Фэн-сюн, ты несправедлив к этому презренному. Я лишь вижу, что сестричке Цзэ непривычен шумный город и пытаюсь развеселить ее, чтобы вселить уверенность, — весело сказал Пей Мин. Пусть Фэн Синь был его начальником, но Пей Мин был старше по возрасту и, когда он присоединился к ставке принца, несколько раз учил боевым искусствам что самого Се Ляня, что его друзей. В тот год на западе случились волнения и Пей Мин, занимавший видный военный пост, вместе с младшим родственником бежал из родных краев, чтобы не попасть под горячую императорскую руку. Месяцы скитаний, однако, привели их в Императорскую столицу, где обнищавшие и измученные скитаниями выходцы когда-то великой фамилии Пей встретили Се Ляня. После нескольких недоразумений Пей Мин понял, что Второй принц неожиданно не станет вредить им, и даже поможет, и с тех пор обосновался под его защитой.       Веселую болтовню троицы, что неспешно шла под одной из крытых галерей, прервал Му Цин, неожиданно появившийся в конце коридора. Заметив Се Ляня, он отослал слугу, с которым разговаривал и решительно приблизился к принцу, оглядывая его с ног до головы и будто ища повод для придирок. Однако досталось неожиданно не Се Ляню:       — Брат Пей, почему ты прохлаждаешься здесь? — с притворной вежливостью спросил Му Цин. — Что у тебя в руках? Ткань? Отнеси ее на положенное место, а то истрепешь, пока будешь таскать всюду. И вообще, разве ты не должен быть с наложницей У? За день ты обучил ее боевым искусствам, что теперь она может постоять за себя сама?       — Да разве в поместье Его Высочества ей может что-нибудь угрожать? — весело спросил Пей Мин, но тем самым, кажется, разозлил Му Цина еще больше. Сложив руки на груди и улыбнувшись, юноша спросил:       — А, так поместье Его Высочества — неприступный гарнизон? Это поэтому ты решил прятаться тут от девиц, что требуют твоей головы?       — О чем ты говоришь? — настороженно спросил Пей Мин.       — Все о том же! — наконец перестав сдерживаться, забранился Му Цин. Он напоминал сварливую жену, которая желает отходить неверного мужа тряпкой, хоть и ругался менее причудливо: — По твоей милости к воротам Его Высочества ломятся толпы девушек, требующих справедливости, а ты все улыбаешься? Есть у тебя хоть капля стыда? Если не думаешь о своей репутации, подумай хотя бы о сохранении лица Его Высочества!       — Не ругайся, Му Цин, не нужно кричать, — попытался прервать ссору Се Лянь, делая Пей Мину знаки, чтобы он скорее шел отсюда.       — Не защищай его, Твое Высочество! Я только разобрался со всеми служанками внутри поместья, что желали поубивать друг друга, так он пошел путаться со сторонними девицами!       — Ну полно, полно, — говорил Се Лянь, а Фэн Синь только хмыкнул:       — Неужели кто-то даже с кучкой женщин не может справиться?       — Это ты мне будешь говорить? — язвительно ухмыльнулся Му Цин. — Держи своих подчиненных в узде, иначе я всем урежу жалование на три месяца!       — Это не в твоем праве! — горячо возразил Фэн Синь, но Се Лянь успел встать между ними:       — Не нужно ругаться! Фэн Синь, поговори с Пей Мином и попроси его разобраться со своими делами. Му Цин, — Се Лянь повернулся к другу, заметив, как тот раздраженно закатывает глаза. — Если у тебя есть претензии к гвардии этого принца — говори их мне. Все, — видя, что оба еще не остыли и жаждут продолжить спор, Се Лянь строго сказал: — Нам нужно еще многое обсудить, но этот принц может и подождать, пока вы закончите играть в идиомы.       Оба молодых человека тут же возмущенно замолчали — ни одному из них не нравилась эта игра, и в душе они считали ее глупой и раздражающей. Чтобы окончательно разрешить конфликт, Се Лянь добавил:       — Фэн Синь, проверь пока посты, встретимся за ужином.       Фэн Синь поклонился и, бросив на Му Цина горящий взгляд, удалился. Се Лянь тихонько выдохнул. Повернувшись к Му Цину, он спросил:       — Ну, как прошел день?       — Отвечая Твоему Высочеству: наложницы внесены в учетные книги поместья, их приданное и дары на помолвку от Императора и придворных тоже. Слуги и их должности в поместье прописаны. Из серьезного… — Му Цин на мгновение задумался и тяжелая мысль отразилась на его лице. Он считался личным слугой принца, но так же отвечал и за все дела его поместья, разбираясь с ними быстро и четко, за что Се Лянь крайне его ценил. Молодые люди пришли к комнатам принца и Му Цин помог Се Ляню снять придворное одеяние, рассказывая: — С утра, по твоему приказу, я выдал серебро наложницам: госпожа У только вернулась, госпожа Хуа пришла еще в полдень, а госпожа Ши отказалась вовсе, ссылаясь на болезнь. Бань Юэ говорит, что Ши Цинюань бледна и аппетита нет, но нет, вроде, и жара.       — Ты вызвал лекаря? — обеспокоено спросил Се Лянь, одеваясь в простую домашнюю одежду.       — Хотел, но госпожа Ши настаивала, что это без надобности. Настояла, что переволновалась из-за помолвки и уже через несколько дней будет здорова.       — Вот как… — пробормотал Се Лянь. — Я навещу ее перед ужином, поэтому подготовь некоторые лекарственные травы для успокоения и крепкого сна.       — Хорошо. Кстати о посещениях… — протянул Му Цин и на низком столике перед Се Лянем вдруг появилась небольшая книжка с искусно вышитым на обложке пионом.