Гарем Этого Принца

      Се Лянь скривился и на его красивом лице появилось выражение обреченности. Когда он вот так хмурил брови и чуть поджимал тонкие алые губы, все юношеские черты в нем становились явственнее и смотрящий неожиданно для себя вспоминал, что лишь недавно Его Высочеству исполнилось двадцать. Это выражение лица, бывало, он использовал, чтобы просить матушку освободить его от занятий, что не пришлись ему по душе, или скучных приемов. Тогда, глядя в глаза сына, Государыня не могла сдержать снисходительной улыбки и позволяла все: но сейчас Се Лянь более не мог прятаться за юбкой матери и со многими неприятными вопросами ему приходилось разбираться самостоятельно.       — Это ты купил? — спросил Се Лянь обреченным тоном. Му Цин, что аккуратно укладывал придворное платье принца в высокий стенной шкаф лишь хмыкнул:       — Разве ж я б посмел? Утром пришел слуга от Государыни и передал ее добрую волю.       Се Лянь вздохнул. Он не хотел даже смотреть на книжицу, не то, чтобы брать ее в руки, но взволнованный взгляд, пока Се Лянь снимал с волос нефритовую корону и перевязывал чернильные локоны белой лентой, то и дело падал в ее сторону.       — Знаешь, Му Цин, иногда этому принцу кажется таким странным все происходящее. Будто не может на самом деле у меня быть собственного поместья и наложниц.       — Это случается, когда взрослеешь, — отозвался Му Цин. Сам он был старше Се Ляня лишь на несколько месяцев, но благодаря вдумчивому характеру слова его звучали словно у умудренного опытом человека. Подойдя к принцу и помогая ему закончить прическу, Му Цин бросил: — Просто впиши туда случайные дни или отдай одной из наложниц, пусть сами разберутся.       — Нет, лучше их не… беспокоить, — ответил Се Лянь. Книжица, что называлась Сборником Пиона, была пустым журналом, в который главной женой вносились дни посещения господином разных жен и наложниц. Согласно традициям, мужчина не должен был ночевать в собственных комнатах, а каждый вечер шел в определенный двор, согласно журналу. Конечно, Се Лянь не планировал так поступать, собственные покои его более, чем устраивали, но некоторые традиции все же надо было соблюсти. Махнув рукой, словно отгоняя назойливую муху, Се Лянь сказал: — Ладно, убери это пока, этот принц разберется с этим позже.       Му Цин тихо хмыкнул, но подчинился и забрал книжицу. Глазам и сердцу Се Ляня сразу стало легче и, вспомнив разговор с Фэн Синем, он спросил:       — Этот принц слышал, что ты повздорил с наложницей Хуа? Это так?       — Как бы я посмел, — вновь ответил Му Цин, но в его голосе явно слышались злость и негодование. — Днем, вернувшись с прогулки, эта бесстыдная девица решила осмотреть поместье и шныряла всюду со своими слугами. Они вообще не обучены никаким приличиям! Я лишь сказал, что девушке полагается оставаться в своем дворе, а она принялась спорить!       — Она сказала что-то грубое? — обеспокоено спросил Се Лянь зная, как резко Му Цин воспринимает все сказанные ему слова. Юноша действительно нахмурился сильнее и даже чуть покраснел от злости. Сжав зубы, он процедил:       — Сказала, что мне в таком случае полагается мести двор, а не смотреть за ней.       Прежде, чем Се Лянь познакомился с ним, Му Цин был работником в монастыре Хуаньцзы, там занимаясь тяжелой и грязной работой. Пусть сейчас его положение и статус подле принца значительно выросли, в душе, кажется, осталось несколько тяжелых воспоминаний о прошлом. Наложница Хуа не могла знать этого, а значит, попала в горло дракона случайно: но крайне метко.       — Госпожа Хуа сказала это не специально, — попытался утешить друга Се Лянь. — С первого взгляда было заметно, что она остра на язык, не нужно воспринимать ее слова близко к сердцу.       — Кто сказал, что я переживаю? — бросил Му Цин, резко разворачиваясь. — Пусть говорит что хочет, вздорная девчонка!       Се Лянь лишь улыбнулся, думая, что теперь эта «девчонка» — его наложница и он не должен позволять кому-либо говорить о ней плохо. Однако принц был уже много лет знаком с Му Цином, и сейчас тот занимал более значимое место в его сердце, потому Се Лянь промолчал. Желая сгладить конфликт, он мягко сказал:       — С первой встречи любому будет сложно найти общий язык, вам нужно лишь подождать, или попытаться избегать друг друга. Этот принц позже попросит госпожу Хуа быть сдержаннее. А сейчас, — Му Цин обернулся к Се Ляню, взгляд его все еще был мрачным, но в нем не было уже нескрываемой обиды или негодования. Обрадовавшись этому в душе, принц спросил: — Распорядишься об ужине?       — Как угодно Твоему Высочеству, — ответил Му Цин, склонив голову. Забрав некоторые вещи, он вышел из покоев принца, быстро направляясь к кухням.       Сквозь оставленные открытыми створки двери Се Лянь видел окна своего кабинета, что выходили в небольшой внутренний двор, и знал, что после ужина ему еще предстоит разобраться с некоторыми бумагами. Кроме дел министерства и подготовки к ван-шоу, принц не мог выбросить из головы так же и заботы о наследнике Драконьего трона: казалось даже, что дело отречения от него было во много раз труднее, чем завоевание. Кто-то мог сказать, что Се Лянь слишком эгоистичен, не желая использовать свои таланты для управления страной и помощи простому народу, но принц считал, что как сын своих родителей он сделает достаточно, если поможет воцариться кому-то, кто станет любить свои обязанности. Се Лянь искренне хотел своей родине процветания, а людям — долгих счастливых лет, но так же он понимал, что становление Императором — не его путь, и не желал жертвовать собственной жизнью и свободой ради титула. Принцу хотелось быть свободным от светских забот и постигать путь дао: вступив на него, он мог бы так же помогать своему народу, но стал бы куда более счастливым человеком. Кто знает, может его успехи в совершенствовании однажды доведут его до вознесения: тогда народ Сянлэ точно станет самым процветающим под этими небесами.       Отдавшись этим размышлениям, принц позволил себе отречься от нынешних забот, однако вскоре расслабленный поток его мыслей покинул заманчивые Небесные Чертоги и вернулся в маленькое поместье. Вспомнив, что ему еще надо навестить наложницу Ши, Се Лянь решил сделать это до ужина и, поднявшись с кушетки, на которой сидел в оцепенении некоторое время, и сладко, до хруста суставов, потянувшись, вышел из комнаты. Он неспешно покинул свой дворик и вошел в галерею, что стрелой соединяла западное с восточным крылья поместья. С одной стороны из галереи открывался вид на небольшой сад с искусственной горкой и ручьем и, прогуливаясь, Се Лянь задержал на них свое внимание. Принц расслабился и задумался, не обращая внимания на окружающие его вещи: кто мог знать, что неожиданно из коридора, примыкающего к галерее, выскочит небольшая фигурка и с размаху врежется в него.       Се Лянь пошатнулся, но устоял на ногах, лишь удивленный вздох вырвался из его рта. Так же принц успел поддержать под руку человека, что налетел на него. Это была служанка наложницы Хуа: разобравшись в произошедшем, она подняла на Се Ляня удивленное лицо. Девушка, выглядящая лет на четырнадцать, обладала высокой переносицей и чуть вьющимися черными волосами, собранными в хвост на затылке. Ее глаза, посаженые довольно глубоко, глядели на мир со смесью внимания и отрешенности, будто она только сейчас проснулась и не понимала, что делает. На девушке были одеты простые алые одежды, явно новые, а в тонких руках она сжимала корзину со свежим бельем.       — Ты… — начал было Се Лянь, но девушка, вдруг опустив голову и довольно грубо вырвав руку, закричала:       — Прошу прощения, Ваше Высочество! Эта служанка была неаккуратна, эта служанка заслуживает смерти!       Се Лянь ошарашено замер. Уже то, что его пытаются сбить с ног в собственном поместье было неожиданно, но теперь эта девушка извинялась так громко и таким тоном, что впору было обвинять его в бессердечной жестокости. Девушка меж тем подняла глаза и, увидев, что Се Лянь не отвечает, небрежно поклонилась. Оббежав его, она вновь шустро понеслась по своим делам, решив, видимо, что с извинениями покончено. Некоторое время Се Лянь продолжал ошарашено стоять на месте, а затем двинулся следом.       Девушка не особо скрывалась, а ее торопливые шаги были слышны издалека. Повезло, что в поместье было не так много слуг: будь их чуть больше, и девушка точно по пути сбила бы еще парочку. Она, казалось, вовсе не смотрела, куда бежала, но в ее шагах Се Лянь заметил легкость, что бывает у изучающих боевые искусства людей. Извилистый путь ожидаемо привел маленькую служанку и следующего за ней в некотором отдалении Се Ляня к Лунному павильону наложницы Хуа.       Девушка быстро скрылась в дверях внутреннего дворика, не потрудившись закрыть их за собой и, приблизившись, Се Лянь ясно мог слышать то, что происходило внутри. Вначале его привлек уже знакомый крик служанки:       — Шисюн, я здесь!       — Наконец-то, — ответил ей с долей недовольства другой молодой голос. Се Лянь понял, что он мог принадлежать А-Юю, которого наложница Хуа взяла себе слугой. Он, меж тем, продолжал: — Где ты был так долго? Я лишь попросил забрать несколько вещей.       — Шисюн, я заблудился, — отозвалась девушка с долей обиды в голосе. — Поместье такое большое и нет никого, за кем можно пойти. Я еле запомнил дорогу назад и почти забыл ее, пока бежал.       — Не нужно бегать, не создавай проблем, — устало отозвался А-Юй и девушка, будто не ее только что отчитали, радостно воскликнула:       — Хорошо, шисюн!       Что-то в этом разговоре показалось Се Ляню странным, но прежде, чем он смог подумать над этим, со двора раздался сдавленный крик:       — Ах! — голос явно принадлежал наложнице Хуа, и в нем была пронзительность и боль, которые нельзя просто подделать. В то же мгновение страшные подозрения родились в уме Се Ляня и он бросился к воротам павильона, но у самых дверей вдруг замер, услышав следующую фразу, сказанную все тем же нежным девичьим голосом, напоминающим перезвон серебряных колокольчиков: — Ах ты сукин сын!        Далее послышались звуки, с которыми тело падает на землю, тяжелое дыхание и сопение, а затем другой голос, звучащий чуть старше.       — Ты, паршивая псина, что ты творишь?!       — Закрой свой гнилой рот, пока этот лаоцзы не вырвал тебе язык и не заставил сожрать его! — отозвалась наложница Хуа тоном, в котором слышалась кровожадная улыбка.       — Да ты!.. Ты?!.. Куда!.. — раздалось в ответ и Се Лянь все же аккуратно заглянул во двор, охваченный любопытством.       Этот внешний двор был не очень большим, но тут росло раскидистое дерево бадьяна, создающее уютное ощущение, и под ним расположился каменный стол и несколько лавок. За этим столом А-Юй неторопливо раскладывал принесенные девушкой-служанкой, имя которой принц не смог вспомнить, вещи, а она сама нетерпеливо прыгала рядом. Чуть поодаль же, на усыпанной белым камнем дорожке, наложница Хуа боролась в рукопашную со своим телохранителем, А-Сюанем. На девушке были легкие красные одежды, что она использовала для танца, и это позволяло ей двигаться невероятно ловко и проворно. Сейчас наложница Хуа повалила А-Сюаня на живот и уселась сверху, блокируя своими ногами его ноги и заламывая правую руку юноши. Он никак не мог вырваться из захвата и лишь дергался, как выброшенная на берег рыба, от боли в заломанной руке стуча по земле свободной. Хищно ухмыляясь, наложница Хуа говорила:       — Что, уже не такой смелый, а? Ну, расскажи этому лаоцзы, будешь ли ты еще использовать рот раньше, чем мозг? Будешь? А?       — Ебал я восемнадцать поколений твоих предков, больной ублюдок! — отозвался А-Сюань, но тут же застонал от боли, когда его руку заломили еще сильнее.       — Что? Этот лаоцзы не услышал, повтори еще раз!       А-Сюань открыл было рот, чтобы извергнуть еще одну порцию ругани, но неожиданно его затуманенный от боли взгляд наткнулся на выглядывающего из-за двери Се Ляня, что наблюдал за этой невообразимой сценой широко открытыми в удивлении глазами. А-Сюань пробормотал:       — Его Высочество…       — Чего? Думаешь, имя Его Высочества спасет твою жалкую душонку? Еще немного, терпение этого лаоцзы подойдет к концу, и он выпотрошит тебя как…       — Нет, Его Высочество здесь! — прервал бравую тираду наложницы Хуа А-Сюань и все во дворе одновременно вскинули на Се Ляня пораженные взгляды.       В одно мгновение, прежде, чем Се Лянь смог что-то сказать, наложница Хуа вскочила с земли, резким движением оправила свои одежды и шагнула вперед, загораживая собой стонущего от боли и силящегося подняться А-Сюаня. На ее красивом лице расцвела нежная улыбка и не следа не осталось от той кровожадности, с которой она обещала выпотрошить юношу.       — Ваше Высочество, это наложница польщена вашим визитом, — мягко пропела она, напрочь игнорируя только что произошедшее. Смотря на нежные манеры, Се Лянь бы и сам не поверил в хищность этой девушки, если бы не видел ее мгновение назад собственными глазами. — Однако эту наложницу не предупредили о нем, и двери…       Наложница Хуа отвела взгляд от Се Ляня, посмотрев на свою служанку, и сразу он стал ледяным. Се Лянь тоже посмотрел в ту сторону и, оказавшись в центре внимания, девушка неожиданно снова четко выкрикнула:       — Прошу прощения, Ваше Высочество! Эта служанка была неаккуратна, эта служанка заслуживает смерти!       Закончив, она посмотрела на А-Юя выжидающим взглядом, будто ожидая, что ее похвалят. Юноша устало вздохнул.       — В любом случае, Ваше Высочество, этой наложнице так неловко за отсутствие надлежащего приема и этот безобразный вид, — отведя взгляд от подчиненных, сказала наложница Хуа, но прежде, чем она закончила, Се Лянь не смог сдержать смешка.       — Простите, просто… — принц снова неудержимо хихикнул, прикрывая рот рукавом. — Этот принц лишь поражен умением госпожи Хуа… руководить. Вам необязательно называться «эта наложница», кажется, «лаоцзы» вам привычнее.       Глядя на ошарашенные выражения присутствующих, Се Лянь все же не удержался и громко рассмеялся. То, как наложница Хуа менялась на глазах и как действовали ее слуги не вызывало у принца раздражения, лишь искреннее веселье.       Видя, как смеется Его Высочество, наложница Хуа тоже не смогла сдержать пораженной улыбки и та мягко скользнула на ее губы. Заметив принца, девушка была готова к ссоре и выговору, но сейчас, наблюдая, как он веселится, внезапно вспыхнувший страх в ее сердце утих и она смогла расслабленно расправить плечи. Если ранее краски схлынули с лица наложницы Хуа, то сейчас ее скулы наоборот заалели, и она сказала:       — Ваше Высочество не должен смеяться. Эта наложница… Этот вид… — видя, как смущена девушка, Се Лянь силой заставил себя успокоиться. Он действительно ни капли не злился на нее и не был разочарован ее поведением. Принц знал, что, несмотря на нынешние статусы, слуги Хуа Хун прежде всего ее друзья и не видел ничего странного в отсутствии отрешенности между ними. Сам Се Лянь тоже мог и любил соревноваться с Фэн Синем и Му Цином, и в их сражениях, были они шутливыми, или серьезными, быстро забывались разницы в статусах. В этом вопросе Се Лянь был куда небрежнее своего отца.       И все же он не мог не спросить:       — Этому принцу интересно: наложница Хуа и А-Сюань… поссорились?       — Вовсе нет, — поспешно отозвалась Хуа Хун. — Просто после утренней стычки с телохранителем Вашего Высочества А-Сюань почувствовал себя не очень уверенно и мы решили потренироваться. То, что Ваше Высочество слышал ранее… — наложница Хуа замялась, на контрасте с обычной ее уверенностью, вид сейчас, когда она неловко заламывала тонкие пальцы, казался невероятным. Наконец она натянуто улыбнулась и закончила: — Это лишь от азарта.       — В самом деле? — уточнил Се Лянь, переведя взгляд на А-Сюаня. Тот уже поднялся и сейчас, морщась, потирал руку.       — На самом деле наложнице Хуа просто нравится бить людей, — честно заявил он, ловя на себе испепеляющий взгляд девушки. Се Лянь снова чуть не рассмеялся. Если бы в этот момент А-Сюань без раздумий согласился с наложницей Хуа, принц подумал бы, что их отношения не так хороши, но эта честность на грани вражды действительно напоминала крепкую дружбу. Фэн Синь с Му Цином тоже частенько дрались, пока Се Лянь не видел, потом яро сваливая вину друг на друга.       — Ваше Высочество, прошу сюда, — неожиданно вступил в разговор А-Юй, указывая Се Ляню на каменный стол, который он уже освободил от одежды. Принц проследовал к нему и изящно сел, слыша, как за его спиной от боли тихо зашипел А-Сюань. Се Лянь не мог не усмехнуться.       Меж тем наложница Хуа грациозно выплыла из-за его спины и села напротив, возвратившись к своему уверенному, но благодетельному виду. Ее лицо вернулось цветом к белому фарфору, а улыбка выглядела игривой, но в плотно сцепленных в замок пальцах Се Лянь чувствовал не ушедшее напряжение. Пока принц любопытно оглядывался, на столе перед ним появились изящной работы чайный набор, совсем новый, и блюдо с пирожными в форме цветов лотоса. А-Юй подал все так скоро и тихо, что Се Лянь бы не обратил внимания, если бы специально не следил за его плавными движениями.       — Ваше Высочество, чем двор этой служанки привлек вас этим вечером? — мягко спросила наложница Хуа, с затаенной тревогой глядя на принца. Се Лянь не мог не улыбнуться в душе: Хуа Хун очень хотела выглядеть статной и уверенной, но явно нервничала в его присутствии и хотела произвести хорошее впечатление. Прежде чем ответить, Се Лянь одобряюще улыбнулся.       — По правде сказать, этот принц не планировал приходить, — честно ответил он. — Однако в коридоре поместья этого принца вдруг сбила служанка наложницы Хуа и ему стало интересно поглядеть, куда она так торопится.       Чуть прищурившись, наложница Хуа перевела взгляд на свою служанку. Та не помогала прислуживать за столом, лишь ходила за А-Юем хвостиком, кажется, не вникая в разговор. Когда все замолчали и взгляды вновь остановились на ней, девушка растерянно замерла, а затем выкрикнула привычную уже фразу:       — Прошу прощения, Ваше Высочество! Эта служанка была неаккуратна, эта служанка заслуживает!..       Не дав ей закончить, А-Юй решительно задвинул девушку за спину и поклонился Се Ляню:       — Ваше Высочество, не гневайтесь, Ичжень не знает дворцовых правил, потому делает и говорит глупости. Этот слуга всему ее обучит, молю о снисхождении.       — Мои глупые слуги доставили хлопот Вашему Высочеству, — сказала Хуа Хун, посылая замершей троице взгляд, от которого все они быстро скрылись внутри комнат Лунного павильона. Когда девушка вновь посмотрела на Се Ляня, лицо ее стало нежным и наполнилось искренней виной: — Эта служанка просит простить ее.       — Ничего-ничего, этот принц не зол, — легко отозвался Се Лянь. Наверное, так действовала на него отрешенная вежливость, что царила при дворе, что теперь проявление подобных чистых, безотчетных чувств казались милыми и нисколько не раздражали. Се Ляню хотелось еще немного подразнить наложницу Хуа, но, сдержавшись, он перевел тему: — Этот принц слышал, что сегодня вы выходили на прогулку. Смогли найти на рынке что-то себе по душе?       — Эта наложница благодарна Вашему Высочеству за проявленную милость, — с улыбкой отозвалась Хуа Хун. — Мы прогулялись по разным местам и купили несколько безделиц, только и всего.       — Что же это было? — заинтересовался Се Лянь.       — Книги, разные украшения в комнату, чай… — взглядом ярких глаз Хуа Хун указала на чашку перед принцем, от которой в вечернем сумраке заманчиво поднимались тонкие струйки пара. От небольшой пиалы Се Лянь чувствовал легкий приятный аромат, в котором сразу узнал чай янсянь.       — У наложницы Хуа тонкий вкус, — искреннее похвалил Се Лянь. Он уже обращал внимание ранее на наряды девушки, что хоть и имели множество весело перезвякивающихся деталей, выглядели утонченными и изящными, а теперь мог сквозь приоткрытые окна украдкой взглянуть на убранство ее комнат, явно новые одежды слуг и даже выбранный чайный набор — все выдавало в девушке человека тонкого вкуса и обширных знаний. Вкупе с виденной Се Лянем ранее безудержностью, Хуа Хун казалась ему очень интересным человеком.