Гарем Этого Принца

      Лишь когда обеспокоенный Му Цин наведался во двор наложницы Хуа, к своей радости найдя там принца, Се Ляню пришлось закончить беседу. Он тепло попрощался с Хуа Хун, пожелав ей спокойного сна и с сожалением покинул Лунный павильон. По дороге к кабинету Му Цин недовольно говорил:       — Когда я не нашел Твое Высочество в покоях, я решил что ты занялся делами в кабинете и не стал беспокоить, но потом тебя все не было и не было слышно, и свечи внутри не горели. Не найдя тебя внутри, я дважды оббежал все поместье.       — Этот принц не думал, что так увлечется разговором, — виновато улыбнулся Се Лянь. Томный вечер давно превратился в бархатную ночь, но еще слишком холодно было для стрекота жуков и таинственного шелеста листьев. Компанию идущим по гравиевым дорожкам поместья молодым людям составлял лишь холодный ветер, ледяными пальцами цепляющий висящие на изогнутых скатах крыш декоративные колокольчики. Те тихо переговаривались меж собой легким звоном, но он был нежным и робким, совсем не похожим на нахальный звук от украшений Хуа Хун. Се Лянь воодушевленно сказал: — Знаешь, мне кажется ранее вы с наложницей Хуа не поняли друг друга. Она очень милая и вежливая девушка, много всего знает и красиво говорит!       Конечно, общаясь с Хуа Хун, Се Лянь замечал, что в некоторых вещах ей не достает простых знаний, чего она крайне смущалась и не желала показывать. Принц списал то на отсутствие у девушки наставников и глубокого образования и старался избегать трудных для нее тем, но даже с этой досадной мелочью суждения Хуа Хун были остры и вдумчивы, а мысли неожиданно свежи. Казалось, на каждую ситуацию она смотрит легким, но исполненным высокомерия и ленивого пренебрежения взглядом — и Се Ляню это нравилось.       Му Цин меж тем скривился и странно посмотрел на принца. Встретясь взглядом с полными искренности глазами Се Ляня, он уточнил:       — Ты в самом деле так думаешь? — и тут же в душе обругал себя за вопрос. Се Лянь не был тем человеком, что стал бы врать, и даже при дворе от этого качества придворные не могли определиться, любят они его, или ненавидят.       — Истинно так! — горячо подтвердил принц. — Тебе нужно поговорить с наложницей Хуа еще раз, этот принц ручается, что она очень обаятельна.       Му Цин неловко кивнул, не став спорить. Забирая принца он видел, как тепло и ласково смотрит на Се Ляня Хуа Хун — и как ее взгляд в мгновение леденеет, стоит ему коснуться кого-то другого. Про себя он еще раз утвердился в том, что наложница Хуа дерзка и лицемерна, но ради Се Ляня подумал, что сможет терпеть ее. Пока она не сделает ничего вопиющего.       В конце галереи Се Лянь неожиданно замер, будто вспомнив что-то, и сказал Му Цину:       — Этот принц совсем забыл навестить наложницу Ши, — растеряно заметил он.       — Уже довольно поздно, она, должно быть, спит, — взглянув на окропляющие подернутое пеленой облаков небо звезды, ответил Му Цин.       — И все же этот принц хочет взглянуть, — сказал Се Лянь. — Если она уже отошла ко сну, просто спрошу у Бань Юэ ее самочувствие. Подай пока ужин в мой кабинет.       — Слушаюсь, — коротко ответил Му Цин и, бросив на принца полный смешанных чувств взгляд, удалился. Се Лянь же бодро последовал к Водному павильону, находящемуся совсем рядом. На губах принца играла расслабленная улыбка, когда он вспоминал беседу с Хуа Хун.       За небольшим двориком с лунными воротами располагался закрытый переход, что вел к самым дверям покоев наложницы Ши. Прибыв сюда, Се Лянь не увидел слуг, но огни горели, поэтому он медленно пересек сад, про себя невольно восхищаясь его убранством. Принц признавал, что его недавно построенное поместье выглядит пустым и холодным, но в этом саду за прошедшие пару дней уже появились ухоженные клумбы, мягкие подушки и ковры в крытой беседке и яркие карпы-кои, весело плещущиеся в маленьком пруду. Привычные желтоватые корпусы ночных фонарей были заменены на белые, и оттого свет вокруг казался ярким и торжественным, а виды — более возвышенными. Наблюдая за обстановкой вокруг, Се Лянь не сразу услышал приглушенные голоса, что раздавались из перехода.       Тонкие колонны и перила перехода оплетали побеги роз, что покрылись нежными зелеными листьями. Даже сейчас цветы давали надежное укрытие тем, кто хотел спрятаться от чужих глаз, а летом это вовсе станет живописным укромным уголком. Се Лянь слышал оттуда взволнованный шепот, но прежде, чем смог разобрать слова, голоса смолкли, и из-за зарослей опасливо выглянуло бледное в белом свете лицо Бань Юэ. Увидев принца, она воскликнула:       — Ваше Высочество! — девушка тут же поспешно вышла из своего укрытия и поклонилась, а вслед за ней появился Пей Су. На его лице, по обыкновению, не отражалось радости или печали, но Бань Юэ казалась встревоженной: — К-как Ваше Высочество тут?..       — Я лишь хотел справиться о здоровье наложницы Ши, — улыбнулся Се Лянь, тоже теперь чувствуя себя неловко, но не давая этому проявиться на расслабленном лице. Вспомнились насмешливые слова Му Цина, да и сам принц довольно ясно понимал, что могли делать молодые люди наедине в зарослях роз. Он не осуждал их юношеские порывы, но теперь чувствовал себя, прервавшего таинственную романтику момента, смущенным.       — О, госпожа в порядке, в порядке, — сказала Бань Юэ, опустив голову. Се Лянь не видел ее выражения лица, но по сомкнутым рукам и сжатым плечам понимал, что девушке, должно быть, крайне неловко. Ее светлые одежды делали тело тонким и нежным, как молодой побег в будущем прекрасного цветка, и от позы и смущения Бань Юэ Се Лянь который раз за день чувствовал себя ужасным злодеем, запугивающим других.       В этот момент Пей Су сделал шаг вперед. На нем была легкая броня личной гвардии Се Ляня, за серебряным блеском которой виднелось простое белое ханьфу, а волосы аккуратно собраны на макушке деревянной шпилькой. В лице молодого человека не было ни следа развязной веселости старшего Пея, но присутствовала та же изысканность черт и прямота, что в будущем станет строгостью. Пей Су вел себя куда спокойнее и, незаметно загородив плечом Бань Юэ, сказал:       — Отвечая Вашему Высочеству: большую часть дня наложница Ши чувствовала недомогание, но к вечеру ей стало легче, она поужинала и рано отошла ко сну. Травы, что вы прислали ей, помогли, и от лица госпожи этот слуга хочет выразить вам благодарность.       — Не нужно быть слишком вежливым, — улыбнулся Се Лянь, понимая, что такая отрешенность, наверное, тоже один из видов смущения обычно не слишком эмоционального юноши. Однако это все же заставляло грустить его в душе: эти дети, Бань Юэ и Пей Су, практически выросли на глазах у принца, но теперь вели себя так отчужденно. Несмотря на неловкость ситуации, неужели они думали, что Се Лянь, определив их одной госпоже, станет гневаться на возникшие нежные чувства? — Передайте утром наложнице Ши мои искренние пожелания. Если брат придет проведать ее, пустите.       — Как прикажете, Ваше Высочество, — отозвался Пей Су. Чуть подумав, он добавил. — Днем Ши Уду спрашивал у Мин-гэ о здоровье наложницы Ши, но не приходил сам.       — Этот принц видел между ними сильную привязанность, так что нет ничего странного в том, что они будут волноваться друг о друге, — с улыбкой ответил Се Лянь. — Хорошо, тогда этот принц уходит. Спокойной ночи вам обоим.       — Доброй ночи, Ваше Высочество, — склонился Пей Су. Бань Юэ, выглянувшая из-за его спины и все еще выглядящая растерянной, вторила:       — Доброй ночи!       Удалившись в кабинет, Се Лянь некоторое время чувствовал себя подавленным, но вскоре забылся за делами. Пусть большая часть забот поместья была отдана Му Цину, принцу все еще нужно было следить за ними, кроме работы в министерстве, подготовки вань-шоу и написания нового плана для него. Се Ляню очень хотелось закончить с бумагами быстро, но он не смел относится к работе небрежно, и оттого закончил после полуночи лишь треть того, что планировал. Позевывающий Му Цин убедил принца лечь спать и закончить с остальным завтра, и как только голова Се Ляня коснулась подушки, он провалился в крепкий сон.       В забытье ему чудилось, будто на рабочем столе перед ним высятся огромные стопки свитков, отчеты и прошения валяются на полу и коленях принца, и с каждым мгновением их становится все больше и больше, так, что Се Лянь не успевает смотреть. Кроме того, сидел Се Лянь не в обычном кресле, а на Драконьем троне, холодном и жестком, изящные декоративные элементы которого впивались в бока и спину. Рядом с собой он слышал шум и веселье начавшегося вань-шоу, но понимал, что совершенно не успевает с его подготовкой и оттого нервничал еще сильнее: листы прошений со сливающимися символами рвались в его руках и в один момент, разозлившись, Се Лянь яростно смел все свитки со стола и проснулся.       Тревожный сон быстро забылся, оставив после себя лишь смутное чувство неудовлетворенного гнева, но принц попытался отрешиться от него. Прежде чем позвать Му Цина, Се Лянь вышел на деревянную террасу своих покоев и глубоко вдохнул свежий утренний воздух. День обещал быть солнечным и ясное небо сейчас лучилось нежными красками наступающего дня. На востоке воодушевленно розовела заря и от ее ласковых красок, что пронзали, словно стрелы, лучи встающего солнца, беспокойство в душе Се Ляня улеглось. Он вздохнул и покачал головой: во сне он мог позволить себе тревожиться и злиться, но, бодрствуя, ему требовалось держать лицо. Принц говорил себе, что ему нужно собраться и перетерпеть бешеный темп своей жизни совсем немного — а после он будет свободен.       Сев в позу для медитации, Се Лянь сложил руки у живота и сосредоточился. В свое время, как он не умолял Мэй Няньцина научить его совершенствованию, тот согласился рассказать лишь несколько начальных стадий, в остальном ссылаясь на строгий запрет Государя. Се Лянь не хотел ставить наставника в неловкое положение, заставляя выбирать между собой и отцом, но в душе так и не примирился с отказом. Позволенные ступени он прошел поразительно быстро и теперь чувствовал себя словно птица, запертая в клетке, без возможности развиваться далее. Конечно, он все еще мог в тайне упражняться в боевых искусствах, но огромный мир совершенствования для него был похож на величественный пустой зал без капли света, где Се Лянь мог лишь растеряно бродить, иногда натыкаясь на крохи прозрения. И все же принц не сдавался.       Вскоре раздался легкий стук в двери комнаты, а затем голос Му Цина:       — Твое Высочество, ты проснулся?       — Да! — отозвался Се Лянь, поднимаясь и потягиваясь. Солнце осветило яркими лучами внутренний дворик его покоев, окрашивая темную землю теплыми красками. Вид мог бы быть прелестен, если бы Се Лянь не приказал по приезде убрать отсюда все деревья и декоративные предметы и не устроил тут тренировочную площадку для занятий с мечом. Сейчас лишь несколько простых клинков на стойке с оружием весело поблескивали в свете утреннего солнца.       — Доброе утро, — входя, первым поздоровался Му Цин. Однако, по его лицу точно можно было сказать, что начавший день не принес ему радости: юноша хмурился, а под его глазами пролегли темные тени. Се Лянь знал, что хмурость для Му Цина лишь обязательный элемент утра, но все же, мягко улыбаясь, спросил:       — Как тебе спалось?       — Кажется, лишь коснулся головой подушки, как солнце уже слепило глаза, — пробурчал в ответ Му Цин, ставя перед принцем таз с водой для умывания. Се Лянь быстро привел себя в порядок и оделся: сегодня ему лишь к обеду нужно было появиться в министерстве, потому Му Цин помог принцу облачиться в простое белое ханьфу и подвязал волосы светлой лентой. Однако даже в этом простом наряде, с чуть растерянным со сна лицом и едва заметными темными тенями под глазами, Се Лянь выглядел прекрасно.       — Подай завтрак в малый павильон и принеси туда же дела, что я вчера не закончил, — распорядился принц мягким голосом.       С внешней стороны его покоев был широкий двор, в центре которого мягко отражал солнечные лучи декоративный пруд. Над прозрачной водой, поверхность которой украшали плотные листья лотосов, а в глубинах резвились мелкие рыбки, высился парящий павильон: небольшая изящная беседка, выкрашенная белым цветом. Этот двор можно было по праву назвать центром поместья, отражающим его возвышенную, но элегантную суть, потому Се Лянь любил принимать тут гостей или работать, если желал заниматься этим на свежем воздухе. В свете наступающего утра это место выглядело светлым и торжественным, потому принц с удовольствием пересек небольшой мостик и устроился в беседке, приступая к делам. Мимо, стараясь ступать бесшумно, проходили слуги, спешащие от одного крыла поместья к другому, слышались голоса людей с улицы, что находилась всего в одном переходе от парящего павильона. Живость обстановки вокруг взбодрила Се Ляня, и даже та отрешенная тревога, что сковала его с утра, быстро истлела.       Через время, когда яркий диск весеннего солнца поднялся на несколько цуней по лазоревому скату неба, из восточного крыла показалась торопливая фигурка и, оглядевшись, решительно приблизилась к парящему павильону. Подойдя, Бань Юэ поклонилась и вежливо казала:       — Эта служанка приветствует Ваше Высочество!       Се Лянь поднял взгляд от бумаг и ласково улыбнулся в ответ. В поклоне он не видел лица Бань Юэ, но предполагал, что за ночь она должна была справиться со смущением вчерашнего вечера.       — Доброе утро. Юэ-эр, что привело тебя к этому принцу?       — По правде сказать… — Бань Юэ чуть замялась, все еще разглядывая выбеленные доски мостика, на котором стояла. Однако, быстро собравшись, она ответила: — Эта служанка искала управляющего Му.       — Вот как? — стоящий рядом с Се Лянем Му Цин поднял одну бровь. Он, кажется, тоже заметил робость девушки, потому обменялся с Се Лянем непонимающим взглядом. Принцу оставалось лишь с тихим вздохом пожать плечами. — Что ты хотела?       — Управляющий, я слышала, вы сегодня хотите послать кого-то на рынок? Может эта служанка выполнить поручение? — наконец подняв глаза, спросила Бань Юэ.       — А наложница Ши? Зачем тебе это? — в присущей ему чуть надменной манере спросил Му Цин.       — Это по просьбе наложницы, — ответил Бань Юэ и принялась торопливо объяснять. — Утром наложнице Ши было уже лучше, но она все еще чувствует слабость и потому не покидает покоев. Однако ей скучно и она попросила эту служанку рассказать ей пару историй, может быть легенд или слухов. Но Юэ-эр знает только старые истории, которые ей читал Ваше Высочество, поэтому она подумала сбегать на рынок и послушать, о чем говорят люди, — видя, как хмурятся с каждым словом брови Му Цина, Бань Юэ быстро добавила: — Наложница Ши сейчас приняла лекарственный отвар и вряд ли проснется до обеда, рядом с ней Пей Су и другие слуги, а эта служанка вернется совсем скоро!       — Тогда почему бы и нет, — улыбнулся Се Лянь. — Этот принц доволен тем, что вы подружились с молодой госпожой Ши.       — Госпожа очень добрый человек и с ней легко найти общий язык, — улыбнулась Бань Юэ, наконец выглядя более открытой. — Сначала она хотела сама выполнять всю работу и прислуживать себе, отчего эта служанка чувствовала себя бесполезной, но теперь стала расслабленнее. Однако даже так она не дает много работы и очень заботится о Юэ-эр.       — Славно, — кивнул Се Лянь, однако тут же тень беспокойства появилась на его лице. — Но если за несколько дней недомогание наложницы Ши не пройдет, нам все же придется вызвать лекаря к ней.       — Не стоит волноваться, Ваше Высочество, — поспешно сказала Бань Юэ. — Как вы помните, эта служанка научилась нескольким вещам у господина Императорского Наставника и может понять простые болезни. Я проверила пульс госпожи Ши: она действительно лишь переволновалась и вскоре будет здорова.       Се Лянь понятливо кивнул, а Му Цин, чуть склонившись, достал из рукава плотно свернутый листок бумаги и передал Бань Юэ.       — Зайдешь на кухню чтобы взять список того, что надо купить, кроме прочего зайди в чайную лавку Цзи и передай им этот заказ. Не нужно ничего рассказывать, просто отдай записку управляющему.       — Эта служанка знает, эта служанка поняла, — взволновано ответила Бань Юэ, пряча листок за пазуху. Смотря на ее сосредоточенное выражение лица, Се Лянь не мог не улыбнуться. Прежде, чем она ушла, он сказал:       — Наверняка Юэ-эр услышит много забавного, если будет специально справляться у торговцев о гуляющих в столице сплетнях. Вечером приходи в покои этого принца и расскажи, что узнаешь.       — Эта служанка поняла, — поклонилась Бань Юэ и быстро убежала в сторону западного крыла.       Се Ляню, конечно, не было нужды спрашивать ее о чем-либо, потому как обо всех слухах, что могли его коснуться, он был прекрасно осведомлен. Однако после вчерашнего он почувствовал, что Бань Юэ будто стесняется его и хотел вновь наладить с ней связь. Могло показаться, что его приглашение лишь пустая вежливость и поддразнивание, но Се Лянь действительно хотел немного поболтать с девушкой, сетуя временам, когда она всегда была рядом и восторженно рассказывала ему обо всем, что видела и слышала вокруг. Это было очень мило.