Гарем Этого Принца

      Отправив Бань Юэ с поручением, Се Лянь еще некоторое время спокойно работал, пока к тихому павильону вновь не приблизились. Му Цин раздраженно выдохнул, но, решив не прерывать принца, вышел из беседки чтобы переговорить со старым слугой, служащим привратником в поместье. Мужчина казался встревоженным, что-то быстро говоря Му Цину, но глаза юноши лишь на мгновение расширились, прежде чем в них вернулась привычная отрешенная холодность. Оставив привратника ждать, он вернулся в павильон, сказав Се Ляню:       — Ваше Высочество, у ворот даос из монастыря Цзин.       Се Лянь кивнул, припоминая, что в этом храме, находящемся на территории Императорской столицы, остановилась после помолвки наставница наложницы У. Как и ожидалось, речь пошла о ней: Му Цин на мгновение отвел взгляд, а затем прямо сказал:       — Сегодняшней ночью наставница У Аньхэ прошла ворота к вознесению и даос пришел сообщить об этом.       — Пусти, пусть поговорит с наложницей, — кивнул Се Лянь и Му Цин тут же передал его слова привратнику. Душе принца в этот солнечный день неожиданно стало холодно. Сам он никогда не терял никого близкого и не знал, как отреагировал бы на это, но ясно осознавал, что принятие такой новости никому не дастся легко.       Принесший новость даос вошел в поместье и по дальней галерее проследовал к восточному крылу — Се Лянь видел его лишь издали. Му Цин вновь вернулся в павильон и встал рядом, будто ничего не случилось, но принц уже не мог сосредоточиться на бумагах. Он растеряно спросил:       — Как ты думаешь, должен ли этот принц как-то… подбодрить наложницу У?       — Нет нужды, — отозвался Му Цин. Под непонимающим взглядом Се Ляня он пояснил: — Формального выражения сочувствия с твоей стороны будет достаточно, не нужно более навязываться ей. Наложница У совсем не близка Твоему Высочеству, так что лучшее, что мы можем сделать — дать ей время пережить свое горе. К тому же, — Му Цин фыркнул, закатив глаза. — Она не выглядит как человек, что будет предаваться грусти. Мне показалось, что ее отношения с наставницей довольно холодны, так что Твоему Высочеству не нужно много думать об этом.       — Тут ты прав, — согласился Се Лянь, качая головой. Яркое весеннее солнце сияло высоко над темной крышей беседки и решительно пели вернувшиеся с зимы птицы: казалось, в такой светлый день не может случиться что-то такое трагичное, как смерть.       И все же жизнь текла своим чередом и уже очень скоро принцу пришлось вернуться к бумагам. Перед ним лежало прошение, касающееся грядущего праздника вань-шоу: человек из министерства доходов сообщал, что выбранным на Церемонию поклонения Небу и Земле гвардейцам требуется заплатить авансом определенную сумму серебром, и только тогда они начнут репетиции. Однако военное министерство все еще не огласило список участвующих солдат, их рангов и срока службы, от которого зависела оплата. Люди, что должны были своим видом более украшать Церемонию, чем служить действительной защитой, все были элитными гвардейцами левой ветви Императорской гвардии, что набирала в свои ряды исключительно господ знатных молодых семей и участвовала лишь в праздниках и шествиях. Эти воины, хоть и числились рядовыми да низшими командирами, мнили себя величественными генералами и договориться с ними даже о таком важном для всей страны деле, как праздник вань-шоу, было трудно: особенно простым чиновникам из министерства доходов. Сквозь строки Се Лянь прочел, что служащий не решается привлечь к вопросу министра Чу, что был отцом Императорской наложницы Чу и дедом Се Чэнхуа, или самого Первого принца. Се Лянь мог лишь вздохнуть осторожности служащего и написать записку в военное министерство, чтобы поторопить их.       В целом, принц не против бы был вовсе исключить из церемониального шествия одетых в золото и парчу гвардейцев, но знал, что Государь не отступится в этом вопросе. Нынешний Император был крайне принципиален в разделении людей по статусу и поддержании статуса: весь церемониал праздника вань-шоу, что завещали предки, должен был быть сохранен в первозданном виде. Поэтому Се Лянь, корпя над своим планом сокращения расходов, словно ступал по тонкой нити, натянутой над бездонной пропастью: ему нельзя было обидеть отца, нельзя решительно сократить гуляния и лишить народ радости праздника, нельзя не проявить уважения к чиновникам, что прибудут поздравить Его Величество. Принц лишь грустно улыбался, чувствуя, как разные стороны тянут его, словно лоскутное одеяло.       — Ваше Высочество, уже полдень! — оповестил подошедший к павильону Фэн Синь. Обычно в поместье принца он носил простые одежды, не облачаясь в форму гвардейца, но сейчас на нем сияли доспехи гвардии Его Высочества, а за спиной виднелся изогнутый лук. Се Ляню пора было отправляться по делам из поместья и Фэн Синь был готов его сопровождать.       — Хорошо, хорошо… — пробормотал Се Лянь, дописывая последний иероглиф и поднимаясь. Юноша огляделся и, не найдя чужих глаз, что могли бы осудить его, сладко потянулся, выгибая спину. Такое поведение не пристало особе императорских кровей, но Се Ляню казалось, что от еще пары часов сидения за бумагами его спина одеревенеет и откажется разгибаться обратно. Сладко вытягивая тонкие изящные руки, желая размять их, Се Лянь сказал: — Вечером нужно вернуться пораньше. Му Цин, подготовь к моему возвращению площадку, этот принц хочет немного потренироваться с мечом.       — Как прикажешь, Твое Высочество, — отозвался Му Цин, собирая бумаги со стола беседки. — Однако аккуратнее: завтра прием у государя и будет плохо, если он заметит на твоих руках мозоли, а на лице — синяки.       — Этого не случится, — засмеялся Се Лянь, вспоминая, как на одной из их тайных тренировок Фэн Синь случайно попал деревянным клинком по щеке принца. Та быстро покраснела и опухла, затем — стала желтовато-фиолетовой, и юношам пришлось несколько дней прятаться в комнатах Се Ляня, ссылаясь на болезнь, чтобы не пострадать еще более от императорского гнева. Фэн Синю, однако, который до сих пор чувствовал себя виноватым, эта история смешной не казалась. Меж его густых бровей всегда была едва заметная складка, и она стала глубже, когда юноша сказал:       — Зачем ты снова это вспоминаешь? Я уже извинился перед Его Высочеством.       — Лишь сомневаюсь, что какое-то сожаление в твоей голове может жить дольше дня, вот и напоминаю, — нахально ухмыльнулся Му Цин и Се Лянь поспешил перебить его и закончить перебранку: после того случая он несколько месяцев уговаривал Фэн Синя вновь позаниматься с ним, и лишь недавно тень случившегося ушла из взгляда молодого человека. Се Ляню не хотелось, чтобы он снова начал переживать.       — Время уже подходит, поспешим, — поторопил он, легким шагом выходя из павильона. Его светлые одежды развевались в такт быстрым шагам, очерчивая стройную талию и длинные ноги, а открытое лицо на котором за толикой усталости все одно просвечивало снисхождение и доброта, светилось нежной полуулыбкой. В солнечном свете весь образ Второго принца был воздушным и величественным и, казалось, следующий его шаг поднимет изящную фигуру в воздух. Если бы кто-то наблюдал за Се Лянем в этот момент из-за резного ската крыши поместья, даже его небьющееся сердце бы замерло.       Принц быстро облачился в подобающие случаю одежды и покинул поместье в небольшой повозке. Ее охраняли лишь несколько солдат из личной гвардии, а Фэн Синь ехал внутри, рядом с Се Лянем, но все же тот легкомысленно открыл занавеску, наслаждаясь видами шумного города. Се Ляню казалось, что каждому чиновнику время от времени стоит вот так наблюдать за жителями Императорской столицы, а может быть, даже ходить меж них, чтобы почувствовать их чаяния и тревоги. Многие благородные господа в зале советов Государя казались слишком уж отрешенными от жизни: они размышляли о тенденциях развития страны или благородных устремлениях ее жителей, но что до этих слов было, к примеру, Бань Юэ, что до попадания в имение принца жила на улице? Или Му Цину, что несмотря на работу в Хуаньцзи не имел права касаться его духовности? Благодаря знакомству с ними в свое время Се Лянь стряхнул с себя незаметный налет отрешенной возвышенности и будто увидел жизнь с новой, менее привлекательной стороны: и, убежав из дворца и занявшись совершенствованием, он хотел увидеть другие ее грани.       Наконец повозка остановилась у небольшого храма с красными воротами, приветливо распахнутыми настежь. На скатах крыши ворот, что поросли от времени пышным мхом, висели бронзовые колокольчики без язычков, что тихо покачивались на ветру, не издавая ни звука. Навстречу сошедшему с повозки Се Ляню показался один из служителей храма, полный мужчина средних лет в даосских одеяниях. Первоначально он спешил к воротам с выражением усталости и раздражения, но, увидев принца, расплылся в подобострастной улыбке, что на пухлом лице выглядела словно аккуратный разрез на паровой булочке. Один вид этого человека вызывал глухую боль в голове Се Ляня и желание размять точку меж бровей, но вместо этого он лишь мягко улыбнулся.       — Ваше Высочество, для этого маленького монастыря честь привествовать вас! — кланяясь, сказал монах. Се Лянь видел его несколько раз на приемах в министерстве обрядов, потому вежливо поприветствовал в ответ, не дожидаясь приглашения входя в храм.       — Даочжан Ян слишком вежлив к этому принцу, — сказал он. Гвардейцы остались рядом с повозкой и лишь Фэн Синь верной тенью последовал за своим принцем. — Настоятель у себя? Этому принцу нужно переговорить с ним.       — Настоятель уже несколько дней в глубокой медитации, если Вашему Высочеству что-то нужно, этот слуга готов помочь всем, чем сможет, — отозвался семенящий рядом монах. Се Лянь про себя вздохнул. Монастырь, в который он прибыл, не ладил с Хуаньцзи, монахи которого поддерживали крепкую связь с императорской семьей и пользовались ее благосклонностью. Как и многие другие мелкие секты в столице и ее окрестностях, здешние даосы считали, что Хуаньцзи притесняет их и отступается от пути дао, вмешиваясь в светскую жизнь, потому при случае не яро, но ощутимо стремились осложнить жизнь или ненавистному храму, или не ценящим их городским чиновникам. С одной такой ситуацией Се Лянь и прибыл разобраться.       — Надеюсь, настоятель преумножит свои силы после этого уединения, — вежливо сказал принц, неспешно идя по гравиевым дорожкам монастыря. — Тогда, с позволения даочжана, этот принц поговорит с вами.       — Конечно-конечно, Ваше Высочество, чем этот скромный монах может вам служить? — говорил мужчина подобострастно и шел на полшага позади Се Ляня, ссутуливая плечи, будто преклоняясь, но принц не обманывался этой показной покорностью. Он знал, что его местные монахи за прочную связь с Хуаньцзи ненавидели больше прочих.       — В министерство обрядов поступило сообщение от вашего уважаемого храма, в котором говорится, что через день после вань-шоу вы планируете закрыть его двери. Это так?       — Так и есть, так и есть, — закивал, словно деревянный болванчик, монах. Его редкие брови нахмурились, а на лице появилось сосредоточенное выражение, будто он все еще не понял смысла слов Се Ляня.       — Но если так и произойдет, этот принц думает, возникнут проблемы, — мягко сказал Се Лянь. — Как вы знаете, даочжан, гуляния в честь вань-шоу начинаются за три дня до праздника, и заканчиваются через три дня после. Если вы закроете двери храма, то многим жителям Сянлэ, что прибудут в город на праздник, не удастся найти место для ночлега, да и прихожане вашего храма: разве они смогут насладиться праздником сполна?       — Ваше Высочество, конечно, полностью прав, — серьезно сказал монах. — Однако время для нашего уединения было выбрано с учетом положения звезд и благих предзнаменований. Мы и так после долгих споров решили отложить начало, чтобы успеть отпраздновать вань-шоу, и более откладывать, увы, не сможем.       — Вы уверены? — улыбаясь, спросил Се Лянь. — Вань-шоу очень важен как для подданных, так и для Государя.       — Ох, прошу Ваше Высочество не ставить этого скромного монаха в неловкое положение, — запричитал монах, останавливаясь и падая на колени. — Это решение принял настоятель и я никак не могу на него повлиять.       — Этот принц не смеет обвинять вас, поднимайтесь скорее, — мягко сказал Се Лянь, однако вопреки его словам, повинуясь едва заметному жесту, приблизившийся Фэн Синь одним резким движением поднял монаха на ноги. Тот опасливо взглянул на него, но вскоре вновь опустил голову, не желая отказываться от своих слов.        Служащий министерства обрядов лишь несколько дней назад со слезами на глазах рассказал Се Ляню о ситуации с этим храмом: здешние монахи уловками и словоблудием отказывались участвовать с большей части вань-шоу, а когда их пытались убедить — ссылались на настоятеля, который не вылазил из уединения уже несколько лет. По-настоящему надавить на монахов не получалось, потому что здешними прихожанами числились почти все жители запада города, а уговорам хитрые затворники не поддавались. Служащий неделями бился с ними, пока наконец не сдался и не пошел просить помощи принца.       — Говорите, мне нужно переговорить с настоятелем? — уточнил принц, на что монах яростно затряс головой. Се Лянь улыбнулся. — Тогда этот принц дождется его выхода из уединения. Пожалуйста, сообщите о нем сразу же.       — Конечно, конечно, как прикажете, Ваше Высочество, — тараторил монах, не веря, кажется, что Се Лянь решил отступиться так просто. Мужчина все еще пребывал в сомнениях, пока Се Лянь обсуждал с ним некоторые даосские книги и спрашивал о положении дел в монастыре, а когда принц, тепло попрощавшись, покинул территорию храма, долго смотрел вслед его повозке непонимающим взглядом.       Внутри же Фэн Синь раздраженно фыркнул:       — Лицемеры. Не могут сказать свои претензии громко, а лишь пинают исподтишка.       — Каждый дрожит за свои интересы, — расслабленно пожал Се Лянь плечами. Наблюдая за легким выражением его лица, Фэн Синь спросил:       — Как Ваше Высочество собирается убедить их?       — Никак, — отозвался Се Лянь и, глядя на нахмурившиеся брови друга, пояснил. — Это дело доверили мне, но я ведь могу с ним и не справиться. Пусть себе не участвуют в празднике: это не расстроит его, лишь блеска станет меньше.       — Ваше Высочество, ты уверен, что все будет в порядке? — обеспокоено спросил Фэн Синь. Читая священные книги, Се Лянь принял, что ни одно чаяние в мире не может быть точно предсказано, так и грядущее меняется от множества факторов. Но говорить этого Фэн Синю он не стал, лишь кивнул говолой.       Принцу еще предстояло посетить министерство обрядов и подготовиться к завтрашнему совету у Государя, а потому до вечера он был занят, вернувшись в поместье лишь с заходом солнца. Несмотря на тяжелый день, Се Лянь пребывал в легком расположении духа, потому всю дорогу до имения болтал с Фэн Синем о всяких глупостях, вызывая у него то приступы смеха, то справедливое возмущение. Уже в поместье, следуя к своим комнатам, Се Лянь, оставивший посмеивающегося Фэн Синя заниматься делами, наткнулся на Му Цина, что-то строго объясняющего скромно следующим за ним слугам наложницы Хуа. А-Юй и Ичжэнь внимательно слушали, но если на лице первого отображалось понимание, на лице второй — отрешенность. Приблизившись, Се Лянь увидел как Му Цин указывает на переход, ведущий к его покоям:       — Тут находятся комнаты Его Высочества, вам нельзя сюда ходить без его дозволения. Прежде, чем смотреть в эту сторону… — тут взгляд Му Цина упал на Се Ляня и он прервался, склонив голову в приветствии: — Ваше Высочество.       А-Юй и Ичжэнь, увидев принца, тоже поклонились и Се Лянь отметил, что получается это у них ловчее, чем некоторое время назад. Подростки в один голос сказали:       — Приветствуем Ваше Высочество, — причем громкий голос Ичжэнь почти заглушал почтительный А-Юя. Улыбнувшись, Се Лянь отозвался:       — Добрый вечер. Чем вы занимаетесь?       — Запоминаем поместье, — честно ответила Ичжэнь, перебив открывшего было рот Му Цина. Именно ему, как старшему, полагалось ответить, и наткнувшись на подобную невежественную грубость, юноша сначала удивился, а затем нахмурился. Однако Се Лянь был рад поговорить со слугами наложницы Хуа: его хорошее отношение к ней распространялось и на этих молодых людей.       — В самом деле? — спросил принц. — Разве вы живете тут уже не достаточно, чтобы знать все?       — Как видит Ваше Высочество, — недовольно вклинился Му Цин. — Я решил показать им все еще раз, раз некоторые дырявые головы не в силах запомнить элементарных вещей. В самом деле…       — Ладно тебе, не злись, — мягко улыбнулся Се Лянь. — Вы оба ведь никогда не работали слугами?       — Это так, — осторожно кивнул А-Юй. Мальчик обладал приятной, но совершенно непримечательной внешностью, которая выветривалась из памяти сразу же, стоило отвести глаза. Пусть Се Лянь уже видел его раньше, но смотря сейчас понимал, что не узнал бы в толпе, даже если бы А-Юй стоял прямо перед ним. — Ранее мы обучались в небольшом храме, но после он разорился.       — Это очень печально, — сочувствующе отозвался принц. Его лицо действительно отражало искреннее разочарование, пусть ранее он и не слышал об этом храме и его трагичной судьбе. Подобное отношение неизменно подкупало.       — Милостью Вашего Высочества сейчас у нас все хорошо, — склонил голову А-Юй. В отличие от подруги он был кротким, вежливым и воспитанным и с ним было приятно иметь дело. Даже Му Цин, что крайне подозрительно относился к новым людям, проникся к мальчику чем-то вроде теплых чувств.       — Пусть у вас есть новые обязанности теперь, надеюсь, вам нравится жить в поместье этого принца, — сказал Се Лянь. — Вам не обязательно соблюдать все церемонии здесь. Например, чем вы любили заниматься раньше в свободное время?       — Драться! — вновь вступила в разговор Ичжэнь. Ранее казалось, что она погрузилась глубоко в свои мысли, но сейчас на ее простом лице появился искренний интерес, и даже темные глаза воодушевленно засияли. Се Лянь рассмеялся:       — Вот как?       — Да! — воодушевленно ответила девочка, прижимая в воинственном жесте к груди кулаки. — Раньше у меня было много противников, но здесь Хуа… госпожа Хуа, ее я пока не могу победить.       — Юной девушке не пристало драться, — холодно заметил Му Цин. Посмотрев на него, Ичжэнь округлила глаза:       — Почему?       — Потому что ты можешь испортить свое лицо, к тому же кто возьмет в жены такую дебоширку?       Девочка нахмурила густые брови и ответила:       — Тогда кто возьмет в мужья такого…       — Управляющий, разве нам не нужно посмотреть оставшиеся комнаты? Уже почти темно, — поспешил прервать подругу А-Юй, за руку затаскивая ее за свою хилую спину. Му Цин, конечно, понял, что она хотела сказать, потому глаза его раздраженно прищурились, а во взгляде появился холод, что этой теплой весенней порой мог бы заморозить до смерти. Однако он не стал спорить с невежественным ребенком и действительно повернулся, чтобы продолжить свой рассказ. Однако перед уходом он сказал Се Ляню:       — Ваше Высочество, я скоро вернусь.       — Конечно, конечно, не торопись, — отозвался принц.       — С тем храмом вы сегодня разобрались? Мне нужно что-то приготовить?       — Нет, проблему мы не решили, но это ничего. Не нужно ничего предпринимать.       Му Цин понятливо кивнул и ушел, а за ним торопливо, словно котята за внушительной и гордой кошкой, следовали слуги наложницы Хуа. Се Лянь едва сдержал смешок.