Гарем Этого Принца

      Ранним утром малый зал совета уже заполнили придворные в дорогих одеяниях и со строгими выражениями на высокомерных лицах: их взволнованные голоса птицами метались под стропилами зала, легким ветром задевая отрезы тканей, что украшали деревянные балки, и белесый дым курящихся благовоний. Сидя в своем величественном кресле перед грудой разномастных бумаг, Государь сурово хмурил брови, пока его подчиненные в очередной раз громко спорили.       В начале собрания Се Лянь предоставил свой план по сокращению расходов, который был одобрен Императором и большей частью придворных, потому теперь у правительства было некоторое количество серебра на помощь Юнъани. Оставалось лишь отправить его в регион: в этот момент кто-то предложил отрядить в Юнъань вместе с помощью одного из молодых господ семьи Се и началась безобразная склока. Никто из представителей великих семей не хотел отправлять в далекий бедный регион возможного наследника, которого они поддерживали, потому каждый спешил перебросить ответственность на другого и отстоять свои интересы.       Министр Дуань возбужденно говорил:       — Проблема Юнъани не только в засухе, но и в пренебрежении местными чиновниками своими обязанностями. Подумайте, Ваше Величество, даже о засухе они сообщили лишь тогда, когда ситуацию уже невозможно было скрыть. Необходимо отправить туда человека с твердой рукой и опытом разрешения конфликтов, и этот слуга думает, что кандидата лучше молодого господина Се Мейгуи не сыскать.       Сам Се Мейгуи сегодня не присутствовал на совете: к удаче министра Дуаня, которого могли за подобное сейчас обругать последними словами. Однако восторженную речь коллеги все еще слышал министр военного управления Чжан, который, пусть и не был связан с Се Мейгуи кровным родством, яро поддерживал его. Министр Чжан был низок и сух, совсем не похож на человека военного дела, но голос его при этом звучал твердо и громко:       — Мейгуи, прежде всего, генерал, и привык он решать дела с врагами государства. Неужели министр Дуань считает таковыми оголодавших жителей Юанъани? Нет, здесь нужен человек, обладающий хорошо подвешенным языком и трезвой головой.       — Этот опыт для любого молодого господина станет ценным знанием, как управлять большим разрозненным регионом, — заметил министр Цзе, глава управления юстиции.       — Тогда может молодой господин Се Жулан желает вызваться? — спросил кто-то из придворных.       — Этот чиновник не может того допустить, помощь Жулана незаменима в работе министерства, — холодно отозвался министр Цзе.       — Неужели вся работа вашего управления лежит на плечах одного молодого человека? — насмешливо спросил министр Дуань, и министр Цзе тут же ответил тоном, в котором сквозило пренебрежение и холодность:       — Работа в министерстве юстиции похожа на слаженный механизм, и всякий, кто собственным трудом достиг высокого положения, конечно, высоко ценится в нем.       Министр Цзе указывал, что Се Сиань в министерстве кадров служит лишь благодаря поддержке своих родственников и от подобных слов на лице молодого человека, который до этого момента молча слушал, появилась не предвещающая ничего хорошего улыбка. Се Лянь, стоящий чуть поодаль от шумных споров, почувствовал острое желание размять точку меж бровей.       — Не одно — так другое, не третье — так пятое, — ворчал по дороге из зала совета Фэн Синь. Он не мог высказываться на собраниях, но, следуя за Се Лянем, слушал каждое, внутри кипя от негодования. — Почему бы Императору просто не избавиться от этой своры старых склочников и не принимать все решения самолично?       — Никто не сможет вынести такой ответственности, да и сил на подобное уйдет не мало, — со вздохом ответил Се Лянь, который глубоко в душе был согласен со словами друга. По итогу собрания министры так и не пришли к решению и разгневанный Государь выгнал всех прочь, заявив, что на следующем собрании сам решит, кого из молодых господ отправить.       Это тревожило Се Ляня, но так же, из-за того что Государь не отдал более распоряжений, освобождало от иной работы на остаток дня. Едва он хотел покинуть дворец, как сзади послышался торопливый оклик и к принцу спешно приблизился один из придворных. Это был служащий цензората по фамилии Цзин: до помолвки принца и после нее он несколько раз пытался переговорить с Се Лянем, но каждый раз тот ловко ускользал. Несмотря на то, что цензорат был крепко связан с Государыней и всегда поддерживал Се Ляня, он, как и иные придворные, недолюбливал его и кроме прочего полагал, что тема разговора будет не самой приятной.       Однако эти мысли не отразились на лице принца, когда он, тепло улыбнувшись, поприветствовал:       — Чиновник Цзин, этот принц рад видеть вас. Что за дело заставило уважаемого так спешить?       — Ваше Высочество слишком добр, слишком… — ответил Цзин Вэнь, пытаясь отдышаться. Он был низким и пухлым, чем-то напоминающим евнуха круглым лицом и бегающими глазками. С подчиненными этот человек был груб и резок, но перед вышестоящими лебезил и хотел казаться услужливым. Наконец отдышавшись, Цзин Вэнь сказал: — Помолвка Вашего Высочества прошла не так давно: наложницы уже устроились в поместье?       — Все в порядке, благодарю чиновника Цзин за беспокойство, — ответил Се Лянь, чья улыбка стала чуть натянутой.       — Не стоит, не стоит… Этот чиновник лишь хотел просить Ваше Высочество права переговорить с госпожой У Аньхэ, что вошла в ваше поместье.       — Наложница У? — спросил Се Лянь. — Зачем вам она?       — Видите ли, Ваше Высочество, как служитель цензората этот чиновник обязан следить за моральным обликом и воспитанием придворных, в том числе и членов императорской фамилии. Госпожа У ранее обучалась в монастыре и вряд ли знает все тонкости общения при дворе: этот чиновник хотел лишь рассказать ей некоторые…       — В этом нет необходимости, — мягко прервал мужчину Се Лянь. — Все, что полагается знать девушкам, им сможет объяснить и этот принц, или люди его поместья.       — Так и есть, так и есть, однако моя обязанность…       «Запугать девушку, не иначе», — раздраженно подумал принц. Вполне могло статься, что Цзин Вэнь следует указанию Государыни, желающей повлиять на старшую наложницу Се Ляня и через нее связать его с придворными партиями еще крепче. Принц не мог не злиться в душе на подобные интриги, потому очень скоро, вновь прервав цветистые объяснения Цзин Вэня, попрощался с ним и поспешил удалиться.       Се Лянь лишь на пару часов заглянул в министерство обрядов, чтобы решить текущие дела и передать некоторые поручения, а затем вернулся в поместье прежде, чем солнце перевалило за половину ярко-голубого небосвода. По пути Се Лянь, восстановивший славное расположение духа, приказал остановить экипаж на рынке и купил несколько сладостей в самой известной закусочной столицы. Сам он относился к ним довольно холодно, но после вчерашней тренировки чувствовал себя уставшим и не преминул возможностью немного порадовать себя и восстановить силы.       Единственное, что смущало разум принца, это то, что вчера вечером Бань Юэ так и не пришла к нему. Обычно девушка радостно откликалась на подобные приглашения и Се Лянь действительно ждал ее, но весь вечер его покои оставались холодны и пусты. Принц старался не думать об этом слишком много, ведь у Бань Юэ были обязанности, которыми она не могла пренебречь, да и госпожа Ши, за которой девушка ухаживала, все еще не поправилась, но в глубине души Се Лянь чувствовал малую долю горького разочарования. Было ли его приглашение слишком навязчивым? Не обременяет ли он Бань Юэ лишними заботами, пока она и так кругом занята? Или может, ей все еще неловко от того, что тем вечером видел Се Лянь за зарослями роз? Но он не видел ничего неподобающего, а о взаимной привязанности Бань Юэ и Пей Су знали все в поместье. Беспокоясь об этом, Се Лянь, однако, не стал спрашивать у Му Цина или других слуг поместья, видели ли они вчера девушку. Лишь себе он постарался запомнить быть с ней обходительнее при следующей встрече.       Прибыв в поместье, Се Лянь неспешно переоделся в простые одежды и в сопровождении Му Цина направился в сторону Небесного павильона. В центре главного двора павильона была разбита небольшая композиция: каменная горка, отдаленно напоминающая вулкан, и тонкий ручеек, весело журчащий рядом. Композицию, словно неусыпные стражи, обрамляли пышные кусты орхидей в круглых горшках, расставленные по краям, а на небольшой площадке, отсыпанной мелким камнем, замер низкий каменный стол из матового белого мрамора. За ним принца ожидала У Аньхэ, которую с утра Му Цин предупредил о визите Се Ляня. Девушка была облачена в бежевое платье с высоким поясом, оставляющее открытой изящную тонкую шею. За полупрозрачными газовыми рукавами одежд виднелись нефритовые запястья, на одном из которых Се Лянь заметил буддийский браслет из грубых деревянных бусин. Он единственный выбивался из возвышенного и утонченного облика девушки, которую, величественно замершую в этом дворе, можно было принять за сошедшую в суетный мир небожительницу. У Аньхэ держала спину идеально прямой, а плечи — расправленными и Се Ляню на мгновение показалось, что он пришел к ней не иначе просить милости. Но наваждение быстро рассеялось, стоило девушке перевести на принца взгляд от книги, которую она читала. Выражение лица У Аньхэ сделалось кротким и покорным и она, поднявшись, вежливо склонила голову.       Ее приветствие немного, самую малость, смутило принца, ведь изящная на вид девушка все еще была значительно выше его. Се Лянь никогда не замечал в себе переживаний по поводу роста, но в этот момент они невольно охватили необремененную тяжестью душу и принц прикинул: У Аньхэ была значительно выше него, Ши Цинсюань — одного с ним роста, и лишь Хуа Хун, как и полагалось девушке, была на несколько цуней ниже. В душе Се Лянь невольно еще более проникся к ней.       — Эта наложница приветствует Ваше Высочество, — сказала У Аньхэ своим глубоким, чарующим голосом. Се Лянь поспешил улыбнуться и заверить:       — Госпожа У, не нужно лишних церемоний, присядьте. Вы теперь одна семья с этим принцем и вам не нужно чувствовать отчуждение.       — Ваше Высочество слишком добр, — ответила девушка, грациозно опускаясь на круглый каменный стул без спинки. Се Лянь сел рядом и, разливая чай из фарфорового чайника, что уже дожидался своего часа на столе, У Аньхэ добавила: — Вашему Высочеству так же нет нужды называть эту наложницу так официально. Вы можете знавать меня просто, по имени.       — Хорошо, как Аньхэ будет угодно, — улыбнулся в ответ Се Лянь. От зеленоватой чашки перед ним, украшенной искусным рисунком переплетающейся лозы, поднимался легкий дымок с резким запахом. Принцу уже доводилось ранее пробовать билочунь, поэтому он лишь аккуратно подвинул чашку чуть дальше от себя, давая ей остыть, но несведущего человека подобный аромат мог повергнуть в трепет. И все же умение справляться с капризным сортом и знание его выдавало в У Аньхэ человека широких знаний. Се Лянь сделал знак рукой, и к столу приблизился Му Цин с небольшой коробкой в руках: — Этот принц сегодня был в городе и купил несколько столичных сладостей. Аньхэ уже доводилось пробовать их?       — Нет, — ответила девушка и на ее тонких губах появился призрак едва заметной улыбки.       — Му Цин, подготовь все, — сказал Се Лянь, указывая ладонью в сторону небольшой комнаты в углу двора: у каждой наложницы в павильоне была небольшая летняя кухня. Му Цин кивнул и молча удалился. Вскоре из комнаты послышался его приглушенный голос: должно быть, на кухне занималась делами А-Цзэ. — А где Пей Мин? — оглядевшись, спросил принц.       — Господин Пей во второй половине дня вышел в город, чтобы купить некоторые вещи для этой наложницы, — пояснила У Аньхэ. Свою чашку она держала в руках, медленно водя по тонкой кромке длинными пальцами. Ее руки казались больше, чем у обычных девушек, но это не отнимало их плавной грации. — В прошлую прогулку нам не удалось застать открытыми некоторые лавки, потому эта наложница попросила его посмотреть сегодня, будут ли торговцы на месте. Этой наложнице хотелось купить несколько кистей и тушь.       — Вы увлекаетесь живописью? — с интересом спросил Се Лянь.       — Немного, — на мгновение спрятав глаза за угольными ресницами, ответила девушка. — Поместье Вашего Высочества поражает своими видами, и когда ночами этой наложнице становится одиноко, ей хочется запечатлеть на холсте то, что она видит.       — Стремление познать есть первый шаг на пути к прозрению, стремление создать — следующий, — согласился Се Лянь. — Однако этот принц думал, что в монастырях обычно царят более сдержанные нравы и создание, как форма прозрения, не приветствуется.       — Наставница этой наложницы была несколько других взглядов и многое позволяла. Пусть путь дао нашего монастыря был полон запретов, разрешенные вещи, такие как четыре искусства, радости созерцания представлений или лакомства вкусной едой лишь поощрялись.       — Этот принц так и не выразил соболезнования, — чуть нахмурившись, ответил Се Лянь. — Пусть этот принц не был близко знаком с вашей уважаемой наставницей, она показалась человеком дао, честным и праведным, и наверняка следующее ее перерождение будет наполнено благодатью.       — Эта наложница благодарит милость Вашего Высочества, — сказала У Аньхэ. Как и предсказывал Му Цин, на ее лице при упоминании наставницы не отразилось особого горя или сожалений: видимо, они действительно не были близки. — У наставницы не осталось сожалений в этом мире и эта наложница уверена, что она сможет спокойно переродиться.       С кухни вернулся Му Цин, неся на простом блюде несколько причудливых пирожных. Такие делали лишь в Императорской столице: бобовую пасту смешивали с дробленой карамелью и заворачивали в рисовое тесто, сверху украшая рисунками из патоки или нежными кремовыми цветами. В преддверии вань-шоу закусочная придала пирожным форму круга с иероглифами «вань-суй» и «у-цзян». На взгляд Се Ляня они казались слишком пестрыми и своим видом явно лебезили перед вышестоящими, но он видел, как в закусочной люди с горящими глазами разбирали лакомство. У Аньхэ тоже с долей любопытства взяла пирожное и, попробовав, удовлетворенно кивнула. Ее взгляд упал на чашку Се Ляня и девушка сказала:       — Попробуйте чай, Ваше Высочество: он восстанавливает ци и кровь и возвращает спокойный сон. Вы много трудитесь и от подобного эффекта будет лишь польза.       — У этот принца много дел, конечно они требуют внимания, — улыбнулся Се Лянь, поднося к губам чашку и пробуя. В отличие от запаха, вкусом этот чай обладал нежным и мягким, чуть вяжущим, но дарящим свежее и бодрое ощущение уже после первого глотка. Се Лянь удовлетворенно кивнул.       — И все же не стоит пренебрегать собой, — ответила У Аньхэ, тоже делая глоток. — Ваше Высочество еще молод, но, чтобы сохранить здоровье, тело требует бережного отношения с самого раннего возраста.       — Тело пребывает в страдании, но душа — у Персикового источника, — рассмеялся Се Лянь, чуть щуря янтарные глаза. Пусть слова эти были сказаны веселым, полным юношеского задора голосом, чувство, что таилось в них, было глубоким и искренним. — Этот принц будет стараться над порученными ему обязанностями изо всех сил.       — Вот как? — коротко спросил У Аньхэ.       — Всякий должен серьезно относиться с своим делам, если уж принял их, — кивнул Се Лянь. — Пусть они могут… не совсем подходить характеру человека, это лишь повод сменить занятие, но не портить его.       — Ваше Высочество мудр, — ответила У Аньхэ, опустив глаза и поднеся к розовым губам чашку.       Она говорила ровно и выражение лица оставалось спокойным и собранным, но почему-то в этих словах Се Лянь почувствовал отчужденную холодность. Впрочем, принц решил, что надумывает себе лишнего, и вскоре перевел разговор к теме даосских учений и практик, что изучали в монастыре У Аньхэ. Девушка подробно и обстоятельно отвечала на восторженные вопросы принца, и, увлеченный разговором, Се Лянь не сразу заметил, как сгустились вокруг вечерние краски. «Вулкан» в центре двора стал отбрасывать длинную тень, а в ручейке заиграли рыжие отблески темнеющего неба. Сегодня погода была холоднее, чем последние пару дней и, сидя в тени, Се Лянь вскоре почувствовал, как замерзли его руки. Опасаясь, что У Аньхэ, спокойно продолжающая беседу лишь в платье с открытой шеей и легкими рукавами тоже подхватит жар, принц тепло попрощался с девушкой и покинул Небесный павильон.       От беседы с Хуа Хун ранее он почувствовал себя веселым и раскрепощенным, сейчас же принц ощущал спокойную собранность, как после разговора с наставником. У Аньхэ дарила собеседнику уверенное и неспешное чувство, что бывает после посещения храма или встречи с человеком, который твердо уверен в каждом своем убеждении и слове. Му Цин неспешно шагал чуть позади принца, но, стоило им покинуть территорию Небесного павильона, поравнялся с ним.       — Му Цин, свяжись с советником, — сказал Се Лянь. Пусть на лице его все еще оставалось спокойное и благостное выражение, тон был серьезен. — Госпожа У знает столько всего и прекрасно обучена манерам: не думаю, что этому она наловчилась в стенах монастыря.       — Хорошо, — кивнул Му Цин, но все-таки добавил. — Но разве перед помолвкой наставник не проверял ее историю полностью?       — Это так, но что-то он мог упустить. Будет лучше, если все проверят еще раз.       Му Цин некоторое время молчал. Сначала на его симпатичном лице было серьезное выражение, но затем, видимо, он о чем-то задумался и вскоре нахмурился. Когда молодые люди дошли до двора Се Ляня, Му Цин с привычной для себя язвительной ухмылкой бросил:       — А госпожа У неплоха. Пока она единственная из наложниц захотела сблизиться с Твоим Высочеством.       — Это так? — удивился Се Лянь, садясь на кушетку и беря с низкого столика книгу. Раз у него выдались свободные часы, принц хотел немного отвлечься от всех забот. — Разве ранее этот принц не разговаривал почти так же с наложницей Хуа?       — Разговаривал, но Хуа Хун себе такого не позволяла, — ответил Му Цин. Видя на лице принца недоумение, он вздохнул и пояснил: — Разговоры об усталости, этот наряд и взгляды, что она бросала: У Аньхэ ведь явно хотела соблазнить Твое Высочество!       — Но зачем ей это? — нахмурился принц. Он понимал, что в части привязанностей между людьми разбирается плохо, а потому привык в подобной среде доверять суждениям Му Цина. Еще до помолвки Мэй Няньцин обговорил с девушками то, что ни одной из них Се Лянь не коснется и все были согласны: почему же сейчас У Аньхэ решила изменить договору?       — Может, она оказалась поражена красотой Твоего Высочества? — язвительно спросил Му Цин. Впрочем, подначкой его фразу все одно посчитать было сложно: ведь любой, кто имел глаза, согласился бы с тем, что Се Лянь обладает незаурядной и крайне приятной внешностью. Однако сам принц не думал об этом: отложив книгу, он сосредоточенно обдумывал детали прошедшей встречи. То, что одна из девушек решила нарушить составленный перед помолвкой договор, могло неприятно подпортить его планы.