Гарем Этого Принца

      Вскоре слухи об этой неприятной ситуации разнеслись всюду по столице, принимая самые причудливые формы и обрастая множеством нелицеприятных подробностей. Говорили и что принц с помощью монахов Хуанцзи решил проучить даосов из других монастырей, и что демоны не стерпели наглости по отношению к Императору, и что монахи просто побоялись государева гнева и решили наврать, разрешив ситуацию. Злые языки рассказывали о тайном участии Се Ляня в пугании простых людей, но все же в столице у него было больше поклонников, чем недоброжелателей, и очень скоро эти скабрезные голоса скрылись в потоке восславляющих Второго принца и Императора речей. Популярность Се Ляня за счет его мягкого нрава и накопленных добродетелей итак всегда была высока, но сейчас жители столицы будто с новой силой прониклись любовью к юному принцу, громко обещая на торговых улицах в трактирах, что не позволят усилиям Второго принца пропасть даром и отпразднуют вань-шоу так, как не праздновали никогда ранее.       Конечно, очень скоро слухи дошли и до Государя. Через несколько дней, на придворном совете, Император одарил Се Ляня довольным взглядом и сказал:       — А-Лянь, мы очень довольны тобой. Ты не выставляешь своих заслуг напоказ, но даже так жители столицы любят и поддерживают тебя.       — Мой Царственный отец слишком добр, — склонил голову Се Лянь, силясь не хмуриться от досады. Он хотел сделать грядущий праздник самым обычным, а собственное участие — незаметным, но история с буддийским храмом неожиданно всколыхнула людей. Все последние дни принц через наставника пытался узнать, кто стоит за резким изменением мнения монахов, но не смог ничего выяснить. Казалось, им всем в одну ночь действительно лишь приснился сон — но разве такое бывает?       — Каждому нужно брать пример со Второго принца, — меж тем продолжал Государь, повысив голос. — Ему я могу доверить дела в столице, а что же Юнъань?       — Отвечаю Вашему Величеству: обозы с серебром и иными вещами для пострадавших жителей готовы, осталось лишь провести последние приготовления и отправить их, — тут же отозвался министр Чу, сделав шаг вперед.       — И никто все еще не готов отправиться туда, — сказал Государь, прищурившись оглядывая зал. Се Лянь истово боролся с желанием вскинуть руку: может, если он уедет далеко-далеко, Драконий трон как-нибудь сам пройдет мимо него?..       — Ваше Величество, если желающих нет, вы сами должны принять решение, — скромно высказался министр Чжан. Казалось, он шел на риск, привлекая к себе и возможному наследнику под своим крылом внимание, но на самом деле Се Мейгуи не грозила отправка в далекие провинции. Если бы Государь хотел отправить его, то он сделал бы это уже очень давно, поэтому министр Чжан чувствовал себя уверенным. Однако в этот момент сам Се Мейгуи, который послушно должен был скрываться от пытливого государева взора за другими придворными, вышел вперед. Он опустился на колени и четко сказал:       — Ваше Величество, этот скромный слуга готов выполнить ваше повеление, — голос его был громким и четким и, отражаясь от высокого потолка зала, влетал в уши каждому раскатами грома.       Министр Чжан тут же всполошился, но не посмел попытаться поднять подопечного, лишь шипящим шепотом, полным недоумения, воскликнул:       — Мейгуи!       — Все в порядке, министр, я знаю, что делаю, — спокойно отозвался молодой человек, а затем холодным взглядом осмотрел зал и в голос его вернулась стальная суровость. — Ведь кто-то должен заняться этим.       — Се Чжанцзы, не нужно горячиться, — сказал министр Дуань. — Вы лишь недавно вернулись с границы и вам нужно время, чтобы набраться сил для новых свершений.       — Тогда кого вы готовы отправить? Се Сианя? — резко спросил Се Мейгуи без капли вежливости. Все знали его как прямолинейного и грубого юношу, но, служа при дворе, ему все одно приходилось подавлять горячий нрав. Однако теперь, когда ситуация позволяла, Се Мейгуи, кажется, желал выбранить всех присутствующих, отведя душу на несколько лет вперед. — Один молодой господин слишком болен, второй слишком здоров, третьего никто не знает в той провинции, а четвертого знают слишком многие. Вы, благородные господа, не хотите отправлять в Юнъань кого-то из своих подопечных, но так же и думаете, что чужие могут добиться там значительных успехов. Какое же решение вас удовлетворит? Может вовсе забыть о проблеме с провинцией? Или отдать ее варварам, чтобы это стало их проблемой?       Голос молодого человека пробирал до костей леденящим холодом, а слова жалили словно свора ядовитых гу. Министры и придворные слушали, не смея вставить и слова, несмотря на то, что Се Мейгуи все еще стоял на коленях.       — Старший брат прав, это более не может продолжаться, — неожиданно выступил вперед Се Сиань и опустился на пол рядом с Се Мейгуи. Он был ниже и уже в плечах, а потому получилось у него не так внушительно, но теперь перед государем стояли уже два наследника. — Ваше Величество, вам нужно сделать выбор невзирая на прочее.       — Слова Вашего Высочества всегда исполнены мудростью и этот слуга примет любое решение, — добавил Се Жулан и тоже встал на колени рядом с братьями.       Се Мейгуи едва не плевался кровью от ярости. Он желал напомнить Государю сегодня, что проблему Юнъани нужно решить как можно скорее, но эти два лицемера теперь присоединились к нему, сводя брошенное намерение на нет. Несколько недель при дворе велись споры о том, кого нужно отправить в Юнъань и какая разница, спорили они стоя во весь рост, или на коленях?       Се Мейгуи набрал в широкую грудь воздуха, чтобы разразиться новым потоком брани, но его плечо крепко сжала сухая рука министра Чжана, который молча умолял его не портить более отношения со всеми присутствующими. Юноша вынужденно замолчал, внутри, однако, кипя от злости.       Меж тем взгляд Государя, что задумчиво рассматривал склонившихся перед ним людей, обратился к Се Ляню, будто спрашивая: «Ты не хочешь к ним присоединиться?». Это было бы разумно: даже если Се Лянь не мог поехать в Юнъань, таким поведением он выразил бы солидарность с братьями. Однако принц спокойно ответил:       — Этот принц несколько раз говорил Вашему Высочеству, что он готов отправиться в любой момент и все еще не отказывается от своих слов.       Некоторые придворные пораженно замерли, другие скривились. Разве Его Высочество не сказал только что во всеуслышание, что ему не нужно как-то доказывать свою лояльность Императору, в отличие от молодых людей, замерших на коленях в центре зала? Его Высочество мог казаться мягким и добрым, но временами его язык сражал несведущего своей остротой!       После совета Се Лянь вернулся в министерство обрядов, чтобы закончить работу. Под конец устроенного фарса Император все же принял решение и вскоре Се Жулан должен был покинуть столицу. Кому-то отправка в Юнъань могла показаться безрадостной ссылкой, но она же могла стать прекрасной сценой для раскрытия своих талантов. В любом случае, под конец совета Се Жулан не выглядел ни веселым, ни расстроенным.       Расстройство преследовало лишь Се Ляня, который по возвращению в министерство столкнулся с министром Юем. Тот неспешно прогуливался по двору министерства, любуясь пейзажами вокруг, а за ним по пятам следовал новый чиновник. Молодой человек еще не знал здешних порядков, а потому тщетно пытался сдать какой-то отчет на проверку министру, который с удовольствием дурил его. На лице юноши уже отражалось отчаяние, когда во двор вошел Се Лянь.       — Твое Высочество! — оживился министр Юй, приближаясь к Се Ляню. Он оглядел его с ног до головы и во взгляде полупрозрачных глаз появилась озорная искра. Се Ляню частенько казалось, что министр Юй лишь прикидывает слепым, глухим и несведущим, с радостью наслаждаясь творящимся вокруг него хаосом, вот и сейчас он будто случайно сказал: — Твое Высочество, правда ли, что говорят на улицах? Ты запугиваешь кого-то?       — Это не так, министр Юй, произошло недопонимание, — ответил Се Лянь, стараясь удержать на губах мягкую улыбку.       — Негоже так поступать юноша, негоже. Дела не решаются таким образом, ты должен быть прежде всего искусным оратором, а лишь потом кичиться силой и влиянием.       — Министр, все правда не так…       — В наше время дела так не делались, — совершенно не слушая, покачал головой министр Юй. Се Ляню все более казалось, что старик просто дразнит его и тот, видимо, заметив, как едва заметно прищуриваются глаза принца, поспешил в другую сторону двора, все еще бормоча на ходу: — Молодые люди нынче совсем не те, совсем…       — Министр!.. — тщетно окликнул его молодой служащий и Се Лянь поспешил остановить его.       — Молодой господин, что у тебя? Не нужно беспокоить министра Юя, этот принц, как его заместитель, поможет тебе.       — Ваше Высочество… — благодарно выдохнул юноша, на глаза которого от облегчения набежали слезы. Он спешно сунул в руки Се Ляня бумаги, а затем вовсе потащил его в свой кабинет, где прошений собралось больше нескольких сотен…       Закончить со всем Се Лянь сумел лишь к вечеру. Рыжее, словно маленькая медная монетка, солнце уже наполовину спряталось за горизонт, когда юноша приблизился к воротам своего поместья. Там было неожиданно оживленно. Несколько высоких крепких парней сноровисто сгружали с широкой телеги деревянные коробки и заносили их в дом, а командовала ими, уперев в изящные бока тонкие руки, наложница Хуа. Девушка выглядела строгой и сосредоточенной, но, стоило ей заметить Се Ляня, расплылась в счастливой улыбке.       — Ваше Высочество! — радостно воскликнула она, приближаясь. Сегодня на наложнице Хуа было нежно-алое платье с высокой талией, подвязанное поясом с искусно вышитыми на черной ткани серебряными бабочками и скалящимися мордами диковинных зверей. Будто с насмешкой над этим, сверху плечи Хуа Хун укрывала легкая газовая накидка: неизменно алая, легкими мазками обрисовывающая ее грациозный силуэт. Казалось, что через весь образ наложницы Хуа сквозит игривое лукавство, но ее шея, плечи и руки были плотно закрыты дорогими тканями, что даже самая докучливая тетушка не смогла бы найти и доли распутства. Кажется, к этому виду более подходили слова «величественный» и «шикарный».       Се Лянь приблизился и на его губах тоже появилась мягкая улыбка. Он любопытно осмотрел телегу, прежде чем спросить:       — Госпожа Хуа, что вы привезли в поместье этого принца?       — Это лишь незначительные вещицы, ничего кроме, — широко улыбнулась наложница. За ее спиной, привалившись к воротам поместья в ленивой позе, замер А-Сюань. Его руки были заведены за спину, а щеки едва заметно двигались, будто он медленно жевал что-то.       — Хозяйка, все доставлено, куда велено! — громко доложил подошедший к Хуа Хун мужчина, один из тех, кто таскал коробки в поместье. Девушка бросила на него быстрый взгляд и нетерпеливо взмахнула рукой.       — Ясно, ступай, — холодно бросила она.       — Как прикажете, — поклонился мужчина. От тяжелой работы его дыхание сбилось, а широкий лоб покрылся бисеринками пота, но выглядел он при том крайне счастливым. Не удержавшись, мужчина добавил: — Хозяйка, если вздумаете еще что купить, обязательно снова приходите с лавку старика Чжуна! Господин будет рад вновь служить вам!       — Хорошо-хорошо, — отозвалась Хуа Хун, взмахнув длинными рукавами. Она повернулась к дверям поместья, приглашая Се Ляня за собой и улыбаясь ему. — Ваше Высочество, вы уже ужинали? Эта наложница прикажет подать в ваши покои.       — Лавка старика Чжуна ведь продает книги? — покопавшись в памяти, спросил Се Лянь. Лицо наложницы Хуа приняло сложное выражение — она сжала губы и напряженно выдохнула:       — Нет.       Се Лянь широко улыбнулся этой реакции.       — Так все эти ящики — книги? Госпожа Хуа, у этого принца обширная библиотека и если бы вы попросили прочесть что-то…       — Не стоит, не стоит, Вашему Высочеству не нужно беспокоиться, — ответила девушка. Ее скулы подернулись глубоким румянцем, цветом сравнявшись с красными одеждами. Се Лянь не мог сдержать умильной улыбки смотря на это, и еще немного подразнил:       — Госпожа Хуа, не нужно стесняться. Если бы библиотека этого принца не пришлась вам по вкусу, он нашел бы повод провести вас в Институт Чуань.       — Ваше Высочество… — простонала Хуа Хун, сгорая от желания спрятать лицо. Се Лянь лишь рассмеялся.       — Нет ничего постыдного в тяге к знаниям, вам вовсе не нужно так переживать. Этот принц никогда бы не осудил вас.       — Я знаю, — ответила девушка. — И все же некоторые вещи… некоторые вещи… — Хуа Хун подняла на Се Ляня взгляд своих черных, словно бездонные омуты глаз, а затем быстро осмотрелась вокруг. Принц и его наложница шли по безлюдной галерее, а Фэн Синь и А-Сюань отстали от них достаточно, чтобы не слышать тихого разговора. Наконец Хуа Хун решилась и едва слышно ответила: — Раз уж я вошла в поместье Вашего Высочества, я должна быть достойна вас, во всем служить опорой и поддержкой.       — Ваши слова радуют сердце этого принца, — с мягкой улыбкой отозвался Се Лянь, что действительно после дня работы почувствовал тепло от этих простых, чуть самодовольных слов. Воодушевившись, наложница Хуа продолжила:       — Пусть это будут домашние дела, или любые прочие: если вы дадите этой наложнице время научиться, то я стану лучше всех выполнять все, что вы прикажете! Вы можете ни о чем не беспокоиться и сосредоточиться на восшествии на Драконий трон.       — Госпоже Хуа не нужно переживать об этом, — рассмеялся Се Лянь. — Этот принц крайне польщен, но на самом деле… — Се Лянь остановился и чуть склонился к Хуа Хун, поманив ее рукой. Девушка послушно приблизилась и принц шепнул: — На самом деле я вовсе не хочу становиться Императором.       Сказав это, Се Лянь поднял голову и продолжил неспешно идти по галерее, не видя, как в один момент побледнело лицо Хуа Хун. Однако она быстро взяла себя в руки и догнала принца, не без дрожи в голосе спросив:       — Не хотите?       — Нет, — легко отозвался Се Лянь. Он успел сдружиться с Хуа Хун и видел ее как девушку преданную и умную, потому не стал ничего скрывать. — В императорском дворце холодно и одиноко, а этот принц хочет бродить по свету и постигать пути совершенствования.       — Вы желаете… вознестись?       — Об этом говорить пока очень рано, так что этот принц не смеет, — неловко рассмеялся Се Лянь. — Однако если не стремиться к идеалу, то к чему, в таком случае? Или что, — Се Лянь вновь остановился и обернулся, встречаясь взглядом с задумчивыми глазами Хуа Хун. — Этот принц не подходит для роли небожителя?       — Если Ваше Высочество не подходит, то не подойдет никто в целом свете, — серьезно, без тени улыбки отозвалась наложница Хуа. От ее пронзительного взгляда Се Лянь чуть смутился и неловко отвернулся, бросая взгляд на декоративную горку за пределами галереи.       — Однако пока этому принцу нужно разобраться с текущими делами. Эти монахи… — Се Лянь не удержался и, вздохнув, потер точку меж бровей. — Какие только слухи не ходят из-за них по столице и из-за того популярность этого принца растет на глазах.       — Ваше Высочество… — нерешительно начала Хуа Хун, но тут же ее прервал другой, громкий и гордый голос:       — Ваше Высочество! — из перехода показался Му Цин и быстро приблизился, смерив наложницу Хуа, что задумчиво потупила глаза, нечитаемым взглядом. — Наконец-то вы прибыли. Наставник уже здесь и просил сказать, когда вы вернетесь. У него есть какое-то сообщение для вас.       — Вот как, это славно. Этот принц тоже хотел многое с ним обсудить. Госпожа Хуа… — едва принц обернулся, Хуа Хун склонилась в поклоне и лицо ее озарила расслабленная улыбка.       — Это наложница более не смеет задерживать Ваше Высочество. Однако вам стоит позаботиться о себе и не засиживаться допоздна.       — Непременно, — отозвался Се Лянь и мягкая улыбка сама собой озарила его лицо.