Гарем Этого Принца

      Несмотря на поздний час, в покоях наложницы Ши было светло от зажженных в высоких подсвечниках свеч и рыжих масляных ламп. Свет казался не теплым, а пронзительным и слепящим, как беспощадное западное солнце, достигшее зенита. Его лучи выхватывали из мнимого спокойствия этой ночи Его Высочество Второго принца, что сидел в кресле в центре внутренних покоев с сомкнутыми на коленях руками и нечитаемым выражением лица. Госпожа Ши оставалась в своей постели, облокотившись на атласные подушки… Хотя, теперь его следовало называть господином?       Сейчас, пока Ши Цинсюань был лишь в нижних одеждах, а лицо не скрывалось за лживыми красками косметики, действительно очень сложно было спутать его с девушкой. Да, этот юноша лет шестнадцати выглядел тонким и изящным, но черты лица все одно обладали присущей мужчинам резкостью, кости явно были слишком широки для юной девушки, а на тонком горле четко выделялось адамово яблоко. Се Лянь неожиданно понял, почему «наложница Ши» всегда носила платья с высоким горлом и пышные украшения на шее.       Сейчас лицо Ши Цинсюаня было бледно: не понять, более от болезни, или страха. Увидев Его Высочество, он хотел было упасть на колени, но Се Лянь не позволил ему подняться с постели, и юноше оставалось лишь неловко замереть в окружении нежно-зеленых одеял и подушек. На их фоне кожа Ши Цинсюаня казалась сотканной из нежнейшего фарфора и вместе с испуганным выражением бледного лица юноша создавал картину трогательную и пронзительную. Се Лянь вздохнул: кажется, он снова выглядит так, будто обижает кого-то.       Однако Ши Цинсюань не столько занимал мысли принца, как пара из служанки и телохранителя, что замерли, склонив головы, прямо перед ним. Оба молчали, не желая ни оправдать, ни оклеветать себя.       Замерший за плечом Его Высочество Мэй Няньцин строгим голосом спросил:       — Молодые люди, что бы это все должно было значить? Бань Юэ, — девушка вздрогнула от резкого тона наставника и испугано подняла взгляд. — Это поэтому ты не желала мне давать осмотреть налож… господина Ши? Значит, так ты хранишь верность поместью Его Высочества?       — Господин Наставник, Юэ-эр вовсе не… — начал было Ши Цинсюань, взволновано приподнявшись, но Мэй Няньцин прервал его:       — Молчите, юноша, вам бы сейчас лишь молчать! Подумать только: обрядиться в женские платья…       — Нет, пусть скажет, — спокойно сказал Се Лянь, мягко глядя на наставника. Затем его взгляд, не выражающий ли злости, ни снисхождения, обратился к Ши Цинсюаню и принц повторил: — Господин Ши, прошу, расскажите всю историю.       — Хорошо, хорошо, как будет угодно Вашему Высочеству, — растеряно ответил Ши Цинсюань. Его губы судорожно подрагивали, будто он хотел улыбнуться, но не смел, а щеки покрылись лихорадочным румянцем: кажется, вновь вернулся жар. Несмотря на это, голос юноши сохранял твердость. Слушая его, Се Лянь понимал, что этот мягкий и нежный тон мог принадлежать как юноше, так и девушке, и неудивительно, что никто ничего не заподозрил даже при том, что голос Ши Цинсюань ни капли не менял. — Вашему Высочеству наверняка известно, что наша семья разорилась…       — Конечно, Его Высочеству это известно! — раздраженно воскликнул Мэй Няньцин и Се Ляню пришлось мягко похлопать его по лежащий на спинке кресла руке, чтобы успокоить. Наставник фыркнул и отвел от Ши Цинсюаня взгляд, думая, что чего не видит взгляд, то не тревожит сердце. Ши Цинсюань продолжил.       — На самом деле признаки упадка появились в наших владениях еще с момента моего рождения, — говорил юноша, взволновано теребя в руках край расшитого побегами бамбука одеяла. — Отец рано отошел к водам Персикового источника и всеми делами семьи заправлял старший брат и наш дядя, родной брат отца. До моего десятилетия все как-то держалось: а потом случилась эпидемия. Поля нашей семьи начали пустеть, а магазины в городе приносили все меньше и меньше дохода. Но самое неприятное, что болезнь поразила и матушку, и меня. Брат не находил себе места от беспокойства, потому все силы и средства тратил на поиски лекарства, а в это время дядя полностью присвоил семейную собственность. Через несколько лет матушка не смогла справиться с болезнью, а брата и оправившегося меня выгнали из дома. Дядя думал, что этого будет достаточно, но знал о сложном нраве и уме старшего брата, потому нанял несколько людей Цзянху, чтобы избавиться от нас. Так вышло в тот момент, что я придумал переодеться в девушку: люди дяди повсюду искали двух молодых господ, а видели лишь статного юношу и его младшую сестру. Так нам удалось прожить еще несколько лет и добраться до столицы. Здесь брат слышал о приеме Вашего Высочества и решил посетить его, потому как хотел познакомиться с несколькими влиятельными людьми и найти работу себе по душе. Прием был открыт для всех молодых девушек и их сопровождающих, потому я пошел с братом, а затем Ваше Высочество вдруг проявил ко мне интерес. Мы боялись оскорбить императорскую семью отказом и уже хотели рассказать о нашей ситуации, но потом Господин Наставник сказал что, пхах… — Ши Цинсюань несколько раз несдержанно хохотнул, хоть руки его на расшитом одеяле дрожали. Собравшись, он продолжил: — Господин сказал, что Вашему Высочеству нужны наложницы лишь для вида и мы… я, только я решил, что вступить в ваш двор — хорошая идея. Это могло мне дать некоторую силу и влияние, чтобы помочь брату, но, Ваше Высочество, — юноша поднял взгляд, который до этого тревожно метался по комнате, на Се Ляня и горячо заверил: — Этот слуга никогда не хотел тревожить вас и причинить хоть каплю беспокойства! Не подумайте, что я сделал это, чтобы опозорить вас или что-то в этом роде: если бы не сегодняшнее происшествие, никто никогда не узнал бы, вам бы это не причинило и толики неудобства!       — Вы… — выслушав Ши Цинсюаня, Мэй Няньцин не нашелся, что сказать, лишь возмущенно выдохнул: — Юноша, есть у вас хоть капля достоинства?       — Я виновен в том, что солгал Его Высочеству, но не вижу до сих пор ничего недостойного в том, чтобы честно войти во внутренний двор и выполнять порученные мне обязанности, — ответил Ши Цинсюань. Лицо его было бледно, руки дрожали, а на губах он все еще тщетно пытался сдержать нервную ухмылку, однако произнесенные слова были твердыми и искренними.       — Молодежь в этот век… — пробормотал Мэй Няньцин, но, не желая больше спорить, обратился к замершим на полу слугам. — А вы что? Вы знали о происходящем, но решили, что это не стоит внимания Его Высочества?       — Эта служанка виновата, — низко поклонилась Бань Юэ, не решаясь поднять взгляд и посмотреть на Се Ляня. — Я-я случайно, когда налож… господин Ши только заболел и отдыхал, проверила его пульс и поняла, что он не может принадлежать женщине. Господин Ши просил не выдавать его и я…       — Согласилась со словами человека, которого знаешь меньше месяца, решив соврать своему хозяину? — строго спросил Мэй Няньцин, в раздражении взмахнув рукавами. Он стал прохаживаться по комнате перед замершей девушкой, грозно говоря: — Сколько серебра тебе дали, чтобы заставить молчать? Сравнится ли это с жизнью, что когда-то спас Его Высочество? А если господин Ши плохой человек и решил бы навредить Его Высочеству? Об этом ты подумала?       — Эта служанка не… эта служанка виновата… — ответила Бань Юэ и в ее голосе послышались подступающие слезы. Неожиданно ее всхлипы прервал спокойный, но тихий голос Пей Су:       — Это я уговорил ее ничего не рассказывать.       — Молодой человек! — воскликнул Мэй Няньцин, остановившись. Пусть он с подозрением смотрел на развязного и легкомысленного старшего Пея, младший казался ему человеком надежным и придерживающимся четких моральных принципов. В глазах наставника этот юноша не был способен на ложь и, не найдя слов, он мог лишь снова повторить: — Молодой человек!       — Юэ-эр хотела доложить Его Высочеству, но, поскольку он сейчас занят другими делами, а это мелочь не такая существенная, я предложил ей дождаться лучшего момента, — спокойно закончил Пей Су. Однако тут же его прервала Бань Юэ: подняв лицо, которое, несмотря на печальное выражение, все еще не было орошено слезами, она заявила:       — А-Су врет, он просто хочет прикрыть эту глупую служанку! Это моя вина и только моя!       — Это не так, я действительно… — возразил юноша и в его тоне впервые на памяти Се Ляня появились смятение и растерянность. Обоих прервал Ши Цинсюань, привставший на кровати, лихорадочный блеск в глазах которого стал еще явственнее:       — Вам не нужно ничего говорить! — взволнованным тоном заявил он. — В конце концов это все — лишь моя оплошность, и это я умолял вас молчать. Вы виновны лишь в мягкосердечности!       Се Лянь устало потер точку меж бровей. Эти трое так яростно защищали друг друга, истово беря всю вину на себя, будто считали, что принц прямо сейчас пригласит сюда Императорского палача, чтобы забрать их жизни. Неужели в их глазах он действительно такой?..       — Бань Юэ, — мягко позвал Се Лянь и всеобщее покаяние, которое медленно становилось похожим на собрание плакальщиц, мигом притихло. Все испугано смотрели на Се Ляня: явно не удивились бы, если бы сейчас принц достал из рукава меч и решил все на месте. Однако вместо этого Се Лянь спросил: — Сколько лет ты уже живешь под защитой этого принца?       — Четыре года и три месяца, Ваше Высочество, — стараясь сдержать всхлипы, ответила девушка.       — Ты еще помнишь, как мы познакомились?       — Конечно! Эта недостойная была лишь бродяжкой на улицах столицы и замерзала от холода, когда Ваше Высочество нашел меня. Вашей добротой ту зиму я смогла лечиться с Хуанцзи, а затем стала вашей служанкой…       — Этот принц просит вспомнить обстоятельства нашего знакомства, — мягко поправил Се Лянь.       — Э-эта служанка испугалась Вашего Высочества и долго бегала от него по трущобам, пока ноги совсем не отказали, — тихим голосом ответила Бань Юэ и сквозь дорожки слез на ее лице появился смущенные румянец. — З-затем эта служанка укусила Ваше Высочество и даже выплюнула еду, что вы для нее приготовили…       Се Лянь кивнул и перевел взгляд на Пей Су.       — А-Су?       — Ваше Высочество принял нас с братом в свою ставку даже после того, как брат неоднократно пытался высмеять вас и победил в сражении. Вы позволили этому слуге заниматься боевыми искусствами и никогда не обращались несправедливо.       — Это так, — кивнул Се Лянь и, смотря на эту парочку, с тяжелым вздохом спросил: — И после этого, каким человеком вы считаете этого принца? Что вы боялись рассказать?       — Ваше Высочество… — всхлипнула Бань Юэ и, наконец не сдержавшись, зарыдала в голос. В один миг она бросилась к Се Ляню и сжала его ноги в объятьях, уткнувшись в колени лицом и повторяя: — Простите, простите, простите, Ваше Высочество! Эта служанка была такой глупой, эта служанка…       — Ну-ну, не нужно так убиваться, — глядя девушку по чуть спутанным волосам, говорил Се Лянь. Пей Су лишь опустил голову в поклоне и до белых костяшек сжал кулаки. — Этот принц лишь хочет сказать, что если он поступил с вами подобным образом, почему в похожей ситуации вы решили, что он будет зол на господина Ши?       — Это совсем иное дело, — тихо ответил Пей Су. — Если об этом станет известно…       — Чтобы скрыть происходящее самым лучшим решением было бы сказать этому принцу. Или А-Су решил, что я буду в ярости?       Пей Су промолчал и отсутствие ответа было красноречивее любых слов. В следующий момент юноша, поджав губы, низко поклонился:       — Этот слуга оскорбил вас. Простите, Ваше Высочество.       — Простите… — вторила ему Бань Юэ, все еще не отнимая заплаканного лица от колен Се Ляня. — Мы не знали, не знали как сказать и-и просто… просто бросить господина Ши когда он такой добрый и несчастный…       — Ничего, ничего, этот принц не зол, он просто расстроен, — выдохнул Се Лянь.       — Ну все, юная леди, негоже так себя вести! — заметил Мэй Няньцин и Бань Юэ в спешке, с помощью Пей Су поднялась, утирая рукавами заплаканное лицо.       Се Лянь не успел ничего сказать, когда раздался стук в двери покоев, а за ним — спокойный голос Му Цина:       — Ваше Высочество, господин Ши по вашему приказу прибыл.       Вслед за позволением Се Ляня двери открылись и в комнату вошел Ши Уду. По напряженному выражению его лица можно было понять, что он догадался о большей части произошедшего, и сцена внутри покоев окончательно подтвердила его опасения. Его Высочество сидел в глубоком кресле в центре комнаты с ничего не выражающим лицом, за его спиной гневно наматывал круги Императорский Наставник, а у ног сидела заплаканная служанка и приобнимающий ее за плечи телохранитель с бледным и виноватым лицом. Ши Цинсюань замер в своей постели лишь в нижних одеждах и с растрепанными волосами: сейчас никто при всем желании не смог бы принять его за девушку. Одним взглядом охватив эту сцену, Ши Уду решительно упал на колени перед Се Лянем.       — Ваше Высочество, — четко сказал он недрогнувшим голосом. — Все случившееся — лишь моя идея. Цинсюань во всем слушается меня и никогда не стал бы спорить, поэтому Ваше Высочество должен наказать лишь меня за нанесенное оскорбление.       — Гэ! — воскликнул Ши Цинсюань, приподнимаясь с кровати, но тут же его охватил приступ судорожного кашля. Кажется, его тело более не могло выдерживать волнения и тревог: лицо стало белым, словно погребальное полотно, а на лбу от сильного кашля выступили бисеринки пота.       Ши Уду, замерший на полу, заметно запрягся, но не посмел без дозволения принца подняться, чтобы помочь брату. Однако и сам Се Лянь не хотел это затягивать. Глубоко вздохнув и в который раз за этот долгий вечер размяв точку меж бровей, он сказал:       — Господину Ши нужно отдохнуть. Наставник, пожалуйста, останьтесь с ним, чтобы приготовить лекарство и присмотреть за его состоянием.       — Как прикажете, Ваше Высочество, — гордо ответил Мэй Няньцин, вздернув подбородок.       — Му Цин, останься тоже, — кивнув наставнику, продолжил Се Лянь. Вместе с Ши Уду пришел отвечающий за него Фэн Синь и сейчас на происходящее он смотрел с очень сложным лицом. Принц продолжал: — Бань Юэ, Пей Су: отправляйтесь в свои комнаты и отдохните, а утром найдите этого принца. Фэн Синь, проводи старшего господина Ши в мой кабинет.       Люди в комнате согласно загудели, принимая приказы. Мэй Няньцин тут же вышел, отправившись на маленькую кухню павильона, чтобы приготовить лекарство. Фэн Синь помог Ши Уду подняться и, тихо что-то спрашивая, увел его. Се Лянь хотел отправиться следом, но его остановил слабый от долго кашля голос Ши Цинсюаня, которому Му Цин помогал лечь в постель.       — Ваше Высочество! — когда Се Лянь обернулся, юноша взволновано затараторил, силясь сдержать вновь наползающую на губы усмешку. — Пожалуйста, не нужно наказывать брата: пусть он так говорит, но я взрослый человек и сам знаю, что делаю. Все произошедшее только моя обязанность и моя вина, гэ, он…       — Молчи и ляг уже, — раздраженно прервал сбитую речь Му Цин, который теперь относился к провинившемуся Ши Цинсюаню куда менее почтительно. Трудно было сказать, произошло так от нанесенного от него Его Высочеству оскорбления, или того, что он более не был в чужих глазах хрупкой девушкой. В любом случае, Ши Цинсюань послушно закрыл рот и лег, хотя глаза его все еще были тревожны. Видя это, Му Цин зло выдохнул: — Думаешь, если бы Его Высочество хотел наказать вас, он позволил бы тебе бесстыдно валяться в кровати, пока Императорский Наставник корпеет над лекарством?       — Нет, но… — пробормотал Ши Цинсюань, и его глаза, полные мольбы, обратились к Се Ляню. Тот мягко улыбнулся и сказал:       — Господин Ши, спите и набирайтесь сил. Вам не нужно ни о чем переживать, просто выздоравливайте.       Ши Цинсаюнь благодарно кивнул и часть тревог наконец оставила его красивое лицо. Се Лянь покинул его покои и выражение легкой отрешенности на его лице сменилось усталой и разочарованной маской. Конечно, он не мог спустить все произошедшее на тормозах. Однако что он должен был сделать? Наказать братьев Ши за обман? Выгнать из поместья прикрывавших их слуг? Разве то, что в прошлом благородные господа идут на такие поступки сейчас не показывает прежде всего, что власть Империи не может защитить их от тревог?       Се Лянь тяжело вздохнул. Он вновь задумался над всеми своими поступками и образом, что сложился о нем в сердцах людей. Были ли его решения верными? Не сделает ли он жизнь таких людей, как братья Ши лишь сложнее, если полностью отречется от трона? И что ему, в конце концов, нужно сделать, чтобы помочь всем?       Голова принца была наполнена этими черными мыслями словно яма ядовитыми гу. Однако ему все же удалось взять себя в руки по дороге в кабинет, и ожидающего его Ши Уду принц встретил спокойным выражением лица и уверенным тоном. Се Лянь был разочарован и подавлен, потому не стал долго рассыпаться в любезностях. Стремительно пройдя мимо замершего на кушетке мужчины, принц опустился на свое место и сказал:       — Из слов молодого господина Ши этому принцу более или менее понятна ваша ситуация. Однако, господин Ши, как вы скрыли от моих людей, изучивших вашу историю, что у вас всегда был брат, а не сестра?       — Люди, которые были верны моему отцу и близко общались с семьей давно мертвы, а о нас с братом помнит лишь дядя, — ответил Ши Уду. Его голос и манера речи совсем не были похожи на Цинсюаня. В каждой черте молодого мужчины сквозила расчетливость и осторожность, как у зверя, что однажды уже имел несчастье быть загнанным в ловушку. — Однако он не хочет подрывать свой авторитет как наследника фамилии и запрещает упоминать о том, что мы все еще живы. Таким образом простые люди помнят лишь, что когда-то главой Ши был другой господин, у которого был способный старший сын и, вроде бы, еще один болезный ребенок.       — Вам даже не пришлось ничего особо скрывать, — кивнул Се Лянь, раздумывая над этим. Казалось, мнение людей и их память подобны мягкой глине, что может совершенно причудливо меняться в зависимости от обстоятельств. Принц вздохнул. — Господин Ши наверняка понимает, что этот принц просто не может оставить подобный инцидент без внимания.       — Этот недостойный понимает, — ответил Ши Уду и его губы сомкнулись в одну тонкую линию.       — Однако и от громкого разбирательства никому не будет пользы, — продолжил Се Лянь. — В любом случае, пусть не были проведены все церемонии, господин Ши все же вошел в имение это принца как член внутреннего двора и ничто этого не изменит. Продолжайте хранить все в тайне. И вам, и Ши Цинсюаню пока более не разрешено покидать стены резиденции.       — Этот слуга благодарит Ваше Высочество за милость, — поклонился Ши Уду, но в его голосе слышалось недоверие. Се Лянь махнул рукой.       — В остальном можете продолжать заниматься своими делами. От того, что этот принц знает, немногое поменялось. Иди.       Ши Уду еще раз склонил голову в поклоне и, сухо поблагодарив Се Ляня, удалился. Принц остался лишь с Фэн Синем, который молча слушал происходящее, и при нем он смог наконец тяжело выдохнуть и опуститься на сложенные на столе руки. Некоторое время в комнате царила тишина, что прерывалась лишь едва слышным треском сгорающего фитиля свечи, а затем Фэн Синь тихо спросил:       — И все?       — А что еще требуется от этого принца? — не поднимая головы, спросил Се Лянь.       — Ваше Высочество, подобная ложь члену императорсокй фамилии карается смертью девяти поколений семьи провинившегося, — строго, но будто чуть неуверенно ответил Фэн Синь. — Пусть вы более… добросердечны по натуре, но то, что сделали братья Ши это огромная пощечина всей Императорской семье.       Се Лянь наконец поднял голову и внимательным взглядом осмотрел замершего рядом со столом Фэн Синя. Тот был одет в простое ханьфу, а черные волосы были собраны небрежно и хранили в себе остатки влаги. Видимо, юноша уже готовился отойти ко сну, когда его достигли вести о случившемся. Задумавшись на мгновение, Се Лянь невпопад спросил:       — Фэн Синь, каким человеком ты считаешь этого принца?       — Ваше Высочество проницателен и умен, великодушен и снисходителен, — тут же без запинки отозвался Фэн Синь. — Из-за добросердечности вы можете казаться податливым человеком, но умеете твердо отстоять свои интересы. Рождение Вашего Высочества было ознаменовано счастливой звездой для всего Сянлэ.       — Для всего Сянлэ… — эхом отозвался Се Лянь, глубоко задумавшись. На его лице отразилась усталая беспомощность и вскоре он махнул Фэн Синю рукой: — Иди, ты можешь быть свободен.