Гарем Этого Принца

      Следующим утром Се Ляня привычно разбудил Му Цин. Нежное солнце мягко очерчивало сонное лицо Его Высочества, пока он замер у круглого окна лишь в нижних одеждах и накинутой на плечи темной накидке. После умывания ресницы Се Ляня были чуть влажными, как и некоторые пряди свободно распущенных волос, и это создавало картину нежную и трепетную, как первые лепестки грушевых цветов, омытые игривым весенним дождем.       Му Цин сказал:       — По приказу Вашего Высочества вчера я оставался рядом с наложником Ши, пока он не выпил лекарство и не отошел ко сну. Сегодня этот слуга направил к нему нескольких служек из Хуанцзи.       Се Лянь кивнул, вспоминая отрешенных подростков, которых Мэй Няньцин привел с собой. Они были послушны и хорошо выполняли свою работу, но оставались всегда молчаливыми, холодными и немного жуткими. Возможно, для такого человека, как Ши Цинсюань, компания подобных людей сама собой будет наказанием.       — Кроме того, Пей Мин хочет увидеть Ваше Высочество. Говорит, есть что-то, что он должен вам передать.       — Вот как? Пусти.       Му Цин на мгновение вышел, а затем вернулся с легко шагающим за ним Пей Мином. Тот, как обычно, выглядел бодрым и жизнерадостным и Се Лянь даже завидовал ему. На мужчине было простое ханьфу, что подчеркивало его крепкую талию и широкие плечи, но сквозь плотную ткань виднелись так же очертания легкого доспеха. Темные волосы мужчины были забраны в высокий хвост и покачивались при ходьбе, придавая ему легкомысленный вид. Увидев принца у окна, Пей Мин улыбнулся и склонился в приветствии:       — Доброго утра, Ваше Высочество!       — Доброго, — сквозь силу улыбнулся Се Лянь. Однако, пусть он все еще был подавлен, присутствие такого жизнерадостного человека сделало его лицо чуть более расслабленным и даже привычная снисходительная мягкость вернулась в тон. — Что у тебя за дело к этому принцу?       — Как знает Ваше Высочество, этот слуга частенько ходит на торговые площади, чтобы послушать слухи и узнать о положении дел в столице, — вдохновленно начал Пей Мин. Му Цин за его спиной раздраженно фыркнул. — Обычно я просто брожу всюду, смотря на торговцев и простых людей, жизнь которых процветает под защитой династии, однако в тот раз я задержался в одной чайной, проведя там несколько ши. И каково же было мое удивление, Ваше Высочество, когда служка, что принес мне сдачу от потраченного серебра, вместе с ней передал записку. Он сам не знал, от кого она, но передал слова того человека. Он сказал, что я должен отдать бумагу «самому прекрасному человеку из тех, что знаю», — Пей Мин широко улыбнулся. — А под это подходит лишь Ваше Высочество.       — Думай, кому и что говоришь! — возмутился Му Цин, смеривая Пей Мина, что был выше его на голову, гневным взглядом. — По-твоему, Его Высочество — одна из твоих легкомысленных баб?       — Этот слуга не смеет, — ответил мужчина так же расслабленно. — Однако и Му-сюн не справедлив: пусть я имею множество приятных знакомств, но в критерии красоты всегда был непредвзят. Я не хочу оскорбить или унизить Его Высочество, лишь справедливо подмечаю, что его внешность далека от всех женщин, что знает этот слуга.       — Бесстыдник… — начал было Му Цин, но Пей Мин ловко перебил его:       — Я не решился открывать записку, так что давай отдадим ее Его Высочеству и посмотрим, предназначалась ли она ему. Если это не так, можешь самолично отрезать мне мой длинный язык!       — Уж лучше…       — Давай записку сюда, — поспешил вмешаться Се Лянь. Пей Мин, уверенный и расслабленный, подошел к принцу и почтительно отдал ему небольшой квадратик дешевой бумаги, плотно свернутый. Се Лянь быстро развернул бумагу и пробежался глазами по мелким строчкам. Кивнув и свернув записку, принц поднял взгляд на Пей Мина и улыбнулся: — Господин Пей не ошибся, это действительно для меня.       — Что я говорил! — воскликнул мужчина, бросая веселый взгляд на Му Цина. — Пусть мне еще не доводилось служить посыльной птицей, но этот слуга рад, что смог помочь Вашему Высочеству.       — Однако не забывай об осторожности, — напомнил Се Лянь. — Все знают, что ты из поместья этого принца, поэтому кто-то недоброжелательный может попытаться устроить тебе неприятности.       — Не стоит беспокоиться, Ваше Высочество, — улыбнулся Пей Мин. Се Лянь ответил кивком и вновь отвернулся к окну, решив, что разговор на этом закончен, однако рядом не раздалось удаляющихся шагов. Вновь посмотрев на Пей Мина, что замер рядом, принц вопросительно вскинул брови. Пей Мин, в чертах которого появилась неловкость, сказал: — Ваше Высочество, и еще одно дело, о котором я хотел поговорить…       — Говори, — позволил Се Лянь, внутренне вздохнув. Пусть на лице Пей Мина все еще блуждала улыбка, взгляд его стал серьезен, а в чертах появилась присущая решительным людям резкость.       — Ваше Высочество, простите этого слугу за самонадеянность и то, что он лезет не в свое дело, но я должен сказать. Это насчет Пей Су.       — Раз понимаешь, что лезешь куда не просят, так молчи, — сурово заметил Му Цин. Се Лянь взглядом попросил его помолчать и позволил Пей Мину продолжить.       — Пусть по нему не скажешь, но Пей Су в душе еще горяч и самонадеян, что свойственно молодости, — сказал мужчина. — Он честный ребенок, но иногда делает выборы, что и меня ставят в тупик. Однако, он никогда не хотел зла поместью Вашего Высочества: я не знаю, что он натворил, но прошу Ваше Высочество быть снисходительным.       — Хорошо, — мягко улыбнувшись, сказал Се Лянь. — Господин Пей верно говорит: молодости свойственна порывистость. Этот принц лишь надеется, что господин Пей присмотрит за Пей Су в будущем.       Пей Мин горячо заверил принца в том, что еще раз поговорит с Пей Су, объяснив ему некоторые вещи. Он уверял, что под его неусыпным руководством молодой человек очень скоро отучится делать глупости и более не потревожит покой Его Высочества. Се Лянь выслушал это, а затем мягко, но решительно отослал Пей Мина, когда понял, что тот готов говорить о пустых вещах еще дольше, чем министры при дворе. Некоторое время Се Лянь задумчиво молчал, а затем Му Цин аккуратно напомнил:       — Ваше Высочество, вам пора облачиться и позавтракать. Министерство обрядов ждет вас лишь к обеду, но до того времени требуется посмотреть некоторые дела. Также, Бань Юэ и Пей Су ждут решения Вашего Высочества на улице.       — Утром все еще прохладно, пригласи их, — ответил Се Лянь, не отрывая от весеннего вида за окном задумчивого взгляда. Он долго размышлял о том, как должен наказать провинившихся слуг, но так и не смог выдумать ничего приемлемого. От тяжелых мыслей темные тени под глазами Се Ляня стали еще глубже, а зрачки будто подернулись мутной пеленой. Принц глубоко вздохнул и его руки, сложенные на груди, незаметно сжали край одежд, когда он услышал открывающуюся дверь и робкие приветствия.       Пей Су и Бань Юэ замерли на коленях в центре комнаты, опустив головы и смиренно ожидая решения Се Ляня. Они казались спокойными, но глаза и нос Бань Юэ заметно покраснели, придавая ей вид болезненный и робкий, а Пей Су выглядел намного бледнее и суровее, чем обычно. Медленно подойдя к ним, Се Лянь сказал:       — Поднимитесь.        Молодые люди спешно встали на ноги. Тут же стало заметно, что Пей Су, как бы он не горбился, на несколько цуней выше Се Ляня, но принц будто впервые обратил внимание на это. Что ж, худой неприветливый мальчик, которого он когда-то привел в свою ставку, давно уже вырос. И даже научился лгать.       — Вы оба сами знаете, в чем провинились и знаете, что за это грозит, — ровно сказал Се Лянь. Замерший рядом с ним Му Цин тут же добавил:       — Согласно правилам поместья Второго принца, ложь и увиливание от своих обязанностей, которые могут привести к громкому скандалу, караются сотней ударов палками и изгнанием из имения.       Се Лянь едва сдержал дрожь. Когда он переехал сюда, то многие вещи, включая правила поместья, принял, не глядя, по рекомендации отца, но теперь, кажется, пришло время некоторые пункты пересмотреть. Отбросив пока эту мысль, принц продолжил:       — Однако так же до этого вы верно служили этому принцу и к вам не возникало никаких нареканий. На первый раз вы будете лишены довольствия на три месяца и на тот же срок вам запрещено покидать поместье. В остальном вы можете вернуться к своим обязанностям.       — Н-но господин… — пробормотала Бань Юэ, подняв голову. Это наказание было бы слишком мягким даже для проворовавшегося мелкого служки, поэтому девушка чувствовала себя смущенной внезапной милостью.       — Что, ты хотела бы все-таки получить палок? — язвительно спросил Му Цин. Се Лянь знал, что тот не согласен с ним в таком наказании, но при других юноша не стал спорить с принцем, внешне яро поддержав его. — Его Высочество и так сжалился над такой мягкосердечной дурочкой, а ты вздумала торговаться? Это тебе что, базар?       — Юэ-эр не смеет, — робко ответила Бань Юэ. Пей Су за прикрытием широких рукавов простых одежд незаметно сжал ее руку и ответил за двоих:       — Этот недостойный слуга благодарит Ваше Высочество за оказанную милость. Мы обещаем, что более подобного не повторится.       — Будто вы могли набраться наглости повторить что-то такое еще раз, — фыркнул Му Цин и раздраженно махнул рукой. — Идите, занимайтесь своей работой.       Молодые люди еще несколько раз поклонились, прежде чем робко удалиться, выглядя смущенными и расстроенными. Они, конечно, ожидали более серьезного наказания, и теперь чувствовали себя незаслуженно оправданными. Но Се Ляню было достаточно и этого: всю ночь они мучались от неизвестности, а теперь сожалеют о содеянном — в будущем это должно отвратить их от похожих ошибок.       — Подай завтрак, — тяжело вздохнув, сказал Се Лянь Му Цину. Он наконец сбросил с плеч накидку, готовясь облачиться в домашние одежды. Му Цин, проводив его взглядом, досадливо прикусил губу и нехотя сказал:       — Может, Ваше Высочество желает позавтракать на свежем воздухе? Там, в малом саду… — Му Цин запнулся, но заставил себя закончить: — …трапезничает наложница Хуа.       Как и ожидал юноша, на лице принца в одно мгновение появилось некоторое оживление. Он обернулся и спросил:       — В самом деле?       — Да, — кивнул Му Цин, опустив взгляд в пол. — Этот слуга думает, что она не будет против компании Вашего Высочества.       — Тогда я позавтракаю там, — подумав мгновение, решил Се Лянь.       Малый сад был еще одним уединенным местом поместья Второго принца. Обладающий плохим фэн-шуем, он лишь в утренние часы был залит солнечным светом, в остальное же время тут царила тень и гнетущая тишина, которые не могли развеять ни причудливые песни птиц, ни шепот воды из соединенных друг с другом небольших прудов и ручейков. В саду были установлены несколько беседок: какие-то ниже, у самой воды, какие-то на искусственных горках. Выкрашенные в белый и голубой, обычно они, однако, давали гнетущее чувство отрешенности и одиночества, но сегодня из сада слышались приглушенные голоса.       Когда Се Лянь оказался в саду, он еще издали увидел занятую Хуа Хун и ее слугами беседку. Все четверо удобно устроились за одним столом и о чем-то беседовали: А-Юй тихо говорил своим спокойным и глубоким голосом, А-Сюань, опустив голову, быстро, но изящно хлебал лапшу из глубокой миски, а Хуа Хун, забросив ноги на стол в ленивом жесте, слушала, скучающе крутя меж пальцев свисающее с волос серебряное украшение. Ичжень находилась чуть поодаль: бесстыдно закатав рукава и присев на корточки, она внимательно следила за карпами, плавающими в небольшом пруду и иногда резко запускала в холодную воду руки, пытаясь поймать одного.       Эта картина, пусть и была далеко от понятий «этикета» и «воспитанности», показалась Се Ляню умиротворенной и теплой. К сожалению, принц не успел насладиться ей как следует: идущий сзади Му Цин, привлекая внимание присутствующих, возмущенно покашлял. Наложница Хуа тут же вскинула опасно прищуренные глаза, но, стоило ей заметить принца, на красивом лице расцвела, словно исполненные достоинства цветы вишни, радостная улыбка. Девушка в одно мгновение убрала ноги со стола и приняла благовоспитанную позу, А-Юй вскочил и занял место за ее спиной, а А-Сюань в один глоток запихнул в себя оставшуюся лапшу, тоже поднимаясь. Лишь Ичжэнь замерла на своем месте у пруда, пустым взглядом следя за происходящим, пока А-Юй не бросил на нее быстрый взгляд, едва заметно похлопав себя по бедру. Девушка тут же вскочила и встала рядом с ним, воспитано сложив руки у живота и опустив голову. Молодые люди действовали так быстро и слажено, что Се Ляню даже показалось, что прошлый вольный вид ему лишь привиделся, и при мысли об этом веселая улыбка коснулась усталых глаз принца.       — Ваше Высочество, — поздоровалась Хуа Хун, грациозно поднимаясь со своего места. Сегодня на ней было простое красное жуцинь со струящимся подолом и свободными рукавами, на талии подхваченное двумя скрещенными черными поясами. Серебряные украшения венчали пальцы и подчеркивали шею девушки, а изящные подвески, что спускались на лицо вместе с чернильными прядями волос, добавляли безудержности облику. Се Лянь невольно задумался: Хуа Хун была бедной девушкой и привезла с собой в резиденцию совсем мало вещей; позже почти все серебро, выделенное принцем, она потратила на книги — так откуда у нее столько платьев и украшений, что Се Лянь ни разу не видел ее два дня в одном и том же? Однако это явно не то, что можно спросить у молодой девушки, поэтому принц отбросил свои глупые мысли и тепло улыбнулся.       — Госпожа Хуа, — сказал он, приблизившись к беседке. — Это принц слышал, что вы завтракаете тут и решил присоединиться. Вы не против компании?       — Эта наложница будет счастлива служить Вашему Высочеству! — с искренней радостью в голосе отозвалась Хуа Хун. Немного нетерпеливым жестом она пригласила Се Ляня на место рядом с собой и, садясь, принц обратил внимание на стол. За исключением пустой миски лапши, которую А-Сюань предусмотрительно отодвинул подальше от принцевых глаз, тут стоял лишь небольшой бронзовый чайник грубой работы и несколько закусок. Пусть Се Лянь слышал, что некоторые девушки специально ограничивают себя в еде, чтобы выглядеть лучше, но разве подобный завтрак не навредит желудку?       — Госпожа Хуа… — сказал принц. — Вы завтракаете лишь… этим?       Прекрасные черные глаза Хуа Хун скользнули к столу и на секунду в них отразилось замешательство. Однако очень скоро оно скрылось за лукавой улыбкой, что окрасила лицо девушки мягким светом.       — Вовсе нет, Вашему Высочеству не нужно переживать. Дело в том, что это наложница уже закончила трапезу: если бы я знала, что Ваше Высочество появится, я бы, конечно, подождала вас.       — Нет необходимости в такой вежливости, — выдохнул Се Лянь, успокаиваясь. Его завтрак должны были подать с минуты на минуту и Му Цин, прислуживая принцу, взял бронзовый чайник, намереваясь налить ему чая. Однако в момент, когда узкая ладонь юноши опустилась на ручку чайника, ее остановила бледная рука Хуа Хун.       — Что случилось? — нахмурился Му Цин.       — Этот сбор… — наложница Хуа улыбнулась, но в ее чертах, когда она смотрела на Му Цина, не было ни тепла, ни нежности. Тонкая рука девушки лежала поверху ладони Му Цина и казалось хрупкой и слабой, но юноша вдруг осознал, что не может сдвинуть ладонь и на цунь. — Это не то, что может подойти Его Высочеству. Эта служанка сейчас же прикажет подать что-то другое.       — А что там? — любопытно спросил Се Лянь. Хуа Хун ослабила хватку и Му Цину удалось убрать пальцы от злосчастного чайника, но глаза его лучились подозрением. Наложница Хуа небрежно отдала чайник Ичжэнь, которая тут же прижала его к груди и спешно покинула сад.       — Всего лишь грубые листья плохого сорта и несколько… добавок, что принесут пользу лишь девушкам, — лучезарно улыбнулась Хуа Хун. Се Лянь хотел было расспросить дальше, но упоминание о «добавках, что принесут пользу только девушкам», заставило его сомкнуть губы. Он не очень хотел знать что там было и для чего: его матушка частенько делала маску из косточек вишни, чтобы сохранить свежесть лица, и кто знал, на что для тех же целей идут другие женщины. Конечно, прекрасную и цветущую Хуа Хун было трудно ассоциировать с поисками красоты, но все же принц предпочел не лезть в дело, что его не касалось. Вместо этого он сказал:       — Этот принц редко слышит, чтобы госпожа Хуа трапезничала вдали от своего двора. Что пришлось вам по душе в этом скромном саду?       — Эта наложница видит любое место в поместье Вашего Высочества прекрасным, — открыто ответила девушка, не скрывая игривой улыбки. — Однако виды этого сада ранним утром, когда солнце только встает, поистине прекрасны. Мне показалось, что упущением будет оставить без внимания подобную красоту и я решила остаться тут на некоторое время.       — Вы плохо спали сегодня? — спросил Се Лянь.       — Немного, — выдохнула Хуа Хун, однако на мгновение выражение ее лица стало чуть вымученным. Почувствовав свою вину за произошедшее, Се Лянь расстроено растер точку меж бровей.       — Вероятно, это из-за вчерашнего переполоха. Этот принц должен просить прощения у наложницы Хуа за шум в столь поздний час.       — Что вы, Ваше Высочество, это того не стоит, — торопливо заверила девушка. — Главное, что не случилось ничего серьезного и Вашему Высочеству удалось разобраться с происходящим.       — Да уж, — невесело усмехнулся Се Лянь.       Скоро принесли некоторые блюда и стол перед принцем оказался заставлен ароматной едой. С дорогих блюд на Се Ляня смотрели овощи на пару, нарезанные фрукты и жидкая каша, но принц, на самом деле, все еще был подавлен и не чувствовал аппетита. Отослав слуг наложницы Хуа и Му Цина, который мог начать увещевать его о правильном питании, Се Лянь остался в беседке, укутанной, словно богатым мехом, кустами пионов, лишь с Хуа Хун. Он задумчиво взял паровую булочку и немного надкусил, медленно жуя. Вкус был хорош, булочка была мягкой и еще теплой после печи, но Се Лянь чувствовал, что не может заставить себя съесть ее полностью. Даже булочка сегодня расстраивала его и, со вздохом отложив ее, принц решил свое внимание сосредоточить на разговоре с наложницей Хуа.       — Почему госпожа Хуа не спросит, что вчера случилось? — прямо спросил принц, наблюдая за выражением лица девушки. Вопреки его ожиданиям, на нем не появилось ни смущения, ни страха, лишь доля раздражения, как от чего-то неприятного, о чем не хотелось бы вспоминать.       — Это дело Вашего Высочества, тем более, касающееся другой наложницы. Со стороны этой служанки некрасиво будет спрашивать, кто-то несведущий может неверно понять мои намерения, — ровно ответила девушка. Се Лянь кивнул: это было очень разумно. Пусть в его внутреннем дворе не было явной борьбы за расположение господина, но никогда не мешала и осторожность в словах и действиях. Неожиданно Хуа Хун продолжила: — Я лишь надеюсь что, что бы ни случилось, Ваше Высочество не сильно опечален этим.       — Этот принц кажется печальным? — с улыбкой спросил Се Лянь, однако наложница Хуа не поддержала его игривую веселость, ее лицо оставалось серьезным, а глаза — сочувствующими.       — Да, — прямо ответила она. — Этой наложнице кажется, что Ваше Высочество очень расстроен.       — Госпожа Хуа проницательна, — вздохнул Се Лянь, и улыбка окончательно покинула его лицо. Сейчас он казался отрешенным и усталым, как человек, уже прошедший много ли, но впереди у котого еще такой же сложный путь. — Однако настроение этого принца… Это не связано с наложницей Ши. То есть связь, конечно, есть, но не прямая. Просто этот принц, кажется, думал о себе намного лучше, чем… есть.       — Что такое говорит Ваше Высочество, — нахмурилась Хуа Хун. — Ваше Высочество — лучший человек во всей столице!       — Госпожа Хуа преувеличивает, — рассмеялся Се Лянь. — Этот принц не самый смелый, не самый умный и не самый добродетельный. Ранее мне казалось, что и такого положения дел достаточно, но вчера этот принц вдруг понял, что даже собственные приближенные не доверяют ему.       — Как они посмели? — грозно спросила наложница Хуа, и выражение злости на ее лице стало непроницаемой маской. Ее реакция была такой открытой, а слова — такими честными, что Се Лянь не смог удержаться, чтобы не пожаловаться далее:       — Кажется, люди, которые окружают этого принца, прежде всего помнят о моем положении, и лишь потом — о том, что за ним. Слуги наложницы Ши не сказали… кое-что очень важное мне, побоявшись, но разве этот принц тот, кого стоит бояться? Разве я не относился к ним достаточно открыто? И все же каждый считает, что этот принц в душе скрытен и злопамятен. И даже когда говорят о расстройствах или достоинствах этого принца сначала упоминают его род: будто четко запомнили фамилию «Се», но забыли, что после нее идет «Лянь»…       — Ваше Высочество, они не правы.       — Этот принц о многом думал ночью и одна мысль теперь кажется тяжелее другой. Может, лишь я считал некоторых людей близкими для себя? Может, и все то уважение, что есть у этого принца получено им лишь из-за его рода?..       Се Лянь не успел договорить, когда Хуа Хун, решительно поднявшись со своего места, подошла к нему и опустилась рядом на колени, взяв в ладонь руку принца. Ее прямые брови были нахмурены, а сияющие, словно осенние звезды, глаза горели решимостью. Глядя прямо в лицо Се Ляня, Хуа Хун четко сказала:       — Если эти люди не пользуются глазами, чтобы разглядеть драгоценность прямо перед собой, то им стоит вырвать их и скормить собакам. Ваше Высочество — самый сердечный и добрый человек, которого я встречала и я искренне восхищаюсь каждым вашим решением и словом. Будь вы хоть принцем, хоть нищим — вы это вы и каждая черта в вас прекрасна. Необязательно быть самым лучшим и необязательно доказывать что-то этим тупым слепцам. Вашему Высочеству достаточно быть таким, какой он есть, чтобы быть невероятным.       — Г-госпожа Хуа… — пробормотал Се Лянь, не зная, чем он смущен более: позой, в которой они оказались, или жаркими словами девушки. Меж тем лицо Хуа Хун все еще было серьезно.       — Если вам нужна искренность — то эта служанка готова отдать всю, что у нее есть. Пусть это чувства лишь одного жалкого человека, но пока сделайте ее своей опорой.       Се Лянь не смог сдержать нежной улыбки, персиковыми лепестками коснувшейся его губ. Янтарные глаза принца в свете утреннего солнца казались золотыми, а мягкое выражение дарило чувство покоя, какое не могла бы испытать даже замученная преисподней душа, вдруг оказавшаяся у Персикового источника. Хуа Хун боролась с желанием коснуться лица Се Ляня, чтобы убедиться, что ей не чудится прекрасный сон и это очаровательное выражение действительно направлено на нее. Щеки девушки стремительно заалели, но принц не заметил этого, пока помогал ей подняться и сесть на свое место.       — Этот… я очень тронут словами госпожи Хуа, — сказал Се Лянь, опустив глаза в легкой улыбке. — Простите, я вовсе не хотел высказывать подобные сомнения вам, но ваша поддержка… она очень ценна.       — Ваше Высочество может сказать мне все, что его беспокоит! — горячо заверила Хуа Хун, алое лицо которой надежно укрывали бьющие в глаза Се Ляню лучи солнца.       — По правде сказать, этот принц лишь расстроился, что ему соврали, — рассмеялся юноша. Хуа Хун поддержала его улыбку, но в глазах ее на мгновение появилось странное выражение. Наблюдая, как Се Лянь вновь откусывает от паровой булочки, на этот раз с большим аппетитом, Хуа Хун набрала в узкую грудь воздуха и решительно начала:       — Ваше Высочество, на самом деле…       — Ваше Высочество! — прервал ее неуверенный голос громкий окрик из начала сада. К беседке широкими шагами приближался Фэн Синь в полном облачении и с луком за спиной. Он выглядел серьезным и взволнованным. Приблизившись, Фэн Синь сказал: — Ваше Высочество, прибыл евнух из дворца. Император хочет срочно видеть вас.       Се Лянь тут же поднялся и на его лице появилось хмурое выражение. То, что Государь хотел видеть его сейчас, не было чем-то хорошим и сулило неприятности. Однако прежде, чем уйти, Се Лянь вновь улыбнулся замершей со сложным выражением наложнице Хуа:       — Госпожа Хуа, мы продолжим этот разговор позже. Прошу прощения, но этот принц вынужден откланяться.       — Ничего, Ваше Высочество, все в порядке. Государственные дела важны, — Хуа Хун тоже улыбнулась и бросила в след принцу: — Постарайтесь!