Гарем Этого Принца

      Государь ждал прибытия Се Ляня в своем кабинете. Эта комната была просторной, с забранными плотной бумагой широкими окнами и множеством дорогих вещиц, стоящих на возвышениях и полках. За длинным столом Государя висело несколько каллиграфий, а тонкие колонны темного дерева украшали подвески из нефрита с узором дракона: и все же это место производило чувство тяжелое и давящее. В темных тонах кабинета Император, склонившийся над очередным докладом в своих дорогих одеждах, казался ярким пятном, но выражающее сосредоточенность и долю раздражения лицо не давало обмануться о настроении Государя.       Войдя, Се Лянь заметил еще нескольких людей: кроме прислуживающего Императору доверенного евнуха, в комнате в ожидании замерли Се Мейгуи и Се Чэнхуа. Они почтительно склонили головы и, кажется, серьезно задумались о чем-то, не обращая на прибывшего принца особого внимания. Се Лянь поприветствовал Императора согласно правилам и замер перед ним, ожидая, что же скажет его Царственный Отец.       Через время, закончив написание бумаги, над которой он трудился, Государь поднял тяжелый взгляд на своих наследников. Его темные глаза, ни капли не похожие на глаза Се Ляня, остановились на юноше, и Император изрек:       — А-Лянь, мы услышали, что недавно с подготовкой нашего праздника была проблема. Министерство войны не хотело предоставить списки гвардейцев. Это так?       — Да, Ваше Величество, — честно ответил Се Лянь. Император нахмурился:       — Почему ты не сказал нам?       — Отвечая Вашему Величеству: сейчас проблема решена и этот принц подумал, что она не стоит вашего внимания.       — Тогда как же, по-твоему, она разрешилась?       Се Лянь бросил быстрый взгляд на Се Мейгуи, который, хмурясь, опустил глаза в пол. Кажется, все было не так просто с происходящим, но Се Лянь не знал более, потому решительно рассказал:       — После того, как к этому принцу пришли люди из министерства доходов, ваш подданный отправил записку старшему брату Се и попросил разобраться со случившимся. Через день этот принц получил ответ с предварительными списками и тут же отправил его обратно в министерство доходов. Более этот принц ничего не знает.       — Тогда попробуй объяснить нам, как получилось, что вчера нам был доставлен доклад из министерства доходов. В нем говорится, что полученные списки даже частью не отражают реальное положение дел, имена и должности в них спутаны, а записи о сроках службы — неверны. Если бы министерство доходов провело оплату по этим бумагам, то в министерство обрядов отправилась бы значительно большая сумма.       — Этот принц не знает, — ответил Се Лянь и его прямые брови сосредоточено нахмурились. Выходило, что кто-то из цепочки Се Мейгуи — Се Лянь — Се Чэнхуа подделал бумаги, что могло не только привести к растратам в министерстве обрядов, но и к задержке начала праздника. И всю вину планировалось скинуть на Се Ляня: выходило, что сокращая расходы в одной области, он лицемерно брал больше серебра обманом в другой и не понятно было, планировал он потратить эти средства на праздник, или на что-то иное. — Этот принц видел бумаги, когда старший брат только передал их, но ваш подданный не знает дел министерства доходов. Этот принц лишь посмотрел основные моменты и передал их дальше. Кроме вашего подданного, бумаги видел лишь его поверенный.       — Такие важные дела ты доверяешь чужим людям, и еще утверждаешь, что они не могли чего-то испортить? — возмутился государь. Се Лянь тут же склонил голову, но слова его звучали упрямо и твердо:       — Не гневайтесь, Ваше Величество, но Фэн Синь никогда бы не стал намерено портить что-то.       Государь раздраженно фыркнул, но ругаться перестал. Фэн Синь когда-то был выбран телохранителем Се Ляня самой Императрицей и, пусть он не очень нравился Императору, тот знал, что юноше можно доверять. Посему выходило, что если бумаги испортил кто-то в министерстве обрядов, то это был сам Се Лянь.       — А что скажете вы? — спросил, развернувшись к другим молодым господам, Государь. Се Мейгуи коротко ответил:       — Я уже рассказал Вашему Величеству все, что знаю. Этот подданный отправил бумаги в соответствии с записями прошлых лет, в них не было ошибок.       Се Чэнхуа тихо ответил:       — Но мы получили их уже такими.       Се Чэнхуа был первым сыном Императора от наложницы из семьи Чу. Когда-то его рождение было счастливой звездой для семьи его матери, но затем Государь взял матушку Се Ляня как свою Императрицу и наложница Чу навсегда потеряла его расположение. Она была кроткой женщиной и не стала бороться за теплое отношение Государя, Императрица в свою очередь проявляла внимание и заботу к ней и ее сыну: однако внутри женщины недолюбливали друг друга. Ситуация стала сложнее, когда Се Чэнхуа подрос. В отличие от активного и веселого Второго принца, что был на несколько лет младше, Первый долго не мог заговорить, а позже обучение давалось ему тяжело и он окончательно потерял интерес своего царственного отца. При дворе ходили слухи, что Се Чэнхуа дурак, а холодное попустительство Императрицы и влиятельнейшей семьи Минь лишь усилили их. Кроме того, юноша обладал мягким и отрешенным нравом, он частенько витал в своих мыслях и, казалось, большую часть времени вовсе не заинтересован в том, что творится вокруг. К тому моменту, как он вырос, когда-то нелепые слухи плотно укоренились в умах придворных и никто по-настоящему не рассчитывал на Первого принца. Даже его дед, министр Чу, дал внуку лишь должность соломенной куклы в министерстве доходов и большую часть года Се Чэнхуа был свободен от любых забот.       Несмотря на это, он все еще оставался возможным наследником и имел высокое положение, поэтому, как представителя министерства, Государь сегодня вызвал именно его. К тому же, что бы не говорили при дворе, последние несколько лет Се Чэнхуа честно и прилежно выполнял свою работу и нареканий к нему не было — до этого момента.       — Что ты хочешь сказать? — нахмурился Се Мейгуи, но в его громком голосе слышалась доля неловкости. Он редко близко общался с придворными, а с Се Чэнхуа за всю жизнь и вовсе перебросился лишь парой вежливых слов. Мужчина только слышал, что его двоюродный брат — вечно витающий в облаках дурак, но сейчас перед ним стоял изящный молодой человек с приятным темпераментом, выражающийся четко и ясно, удерживающий на лице выражение почтительности, но строгости.       — Брату нет нужды горячиться, — спокойно ответил Се Чэнхуа. — Этот принц лишь хочет сказать, что ему бумаги поступили уже порчеными. Этот принц не хочет никого обвинять, он лишь желает докопаться до правды.       — Тогда сил на это будет потрачено много, — фыркнул Се Мейгуи и обратился к Государю. — Ваше Высочество, это история началась с того, что министерство войны якобы затягивало со списками, но этот подданный тщательно проверил все: за начало месяца нам не поступало ни одного прошения о предоставлении их.       — Этот принц неоднократно отправлял прошения через министерство доходов с начала весны, — нахмурился Се Лянь. Выходило, что где-то в одном из трех министерств есть человек, что специально задерживает работу остальных. И пока это могло навредить лишь Се Ляню.       — Мне не доставляли ни одного, — спокойно ответил Се Чэнхуа. Пусть он был старшим братом Се Ляня от того же отца, но они были совсем непохожи. Се Чэнхуа пошел внешностью в мать и обладал глубокими черными глазами феникса, что смотрели на мир со смесью спокойствия и скуки. Внешность и поведение Се Ляня вызывали чувство тепла и легкую улыбку у любого, кто его видел, но темперамент Се Чэнхуа был более отрешенным и загадочным.       — Среди ваших подчиненных творится такой бардак, а вы даже не можете выяснить, кто его устроил, — возмутился Государь. — И как вы, все трое, можете думать о руководстве целой страной и претендовать на Драконий трон?       «Я и не претендую», — упрямо подумал Се Лянь и, видимо, эта мысль отразилась на его лице, поскольку Император раздраженно взвился:       — А-Лянь, тебе была поручена подготовка к празднику, почему сейчас мы обязаны разбираться в этом? Неужели ты решил сложить с себя обязанности? В таком случае тебе нужно прямо сказать об этом нам, а не портить работу других людей!       — Ваш сын не смеет, — ответил принц.       — Не смеешь сказать нам, не смеешь приструнить своих слуг, даже дела собственного внутреннего двора не смеешь уладить! Что за переполох вчера был в твоем поместье? По столице с утра гуляют дурные слухи о том, что подобранные тобой с улицы наложницы устроили беспорядок!       — Ваше Величество, умерьте свой гнев, — мягко ответил Се Лянь. Он знал, что отец ругает его лишь для вида, чтобы принц не вздумал отлынивать от порученных ему обязанностей, но все же объяснился. — Вечером у наложницы Ши поднялся жар и этот принц был встревожен. Ваш сын приказал слугам покинуть ее павильон, чтобы не распространить болезнь, и попросил наставника осмотреть…       — Мэй Няньцин вновь живет в твоем поместье? — грозно спросил Государь. Кажется, его день не задался и сейчас любая новость могла вызвать приступ праведного гнева. — Помнит ли этот монах, что у него есть свой храм? И что надо бы засвидетельствовать свое почтение нам, раз мы еще живы? Наверняка вновь вкладывает в твою голову странные идеи!       — Наставник к полудню планирует просить встречи с Вашим Величеством, — пояснил Се Лянь. — Утром этот принц попросил его присмотреть за наложницей Ши и он же пригласил наставника в город: прошу Ваше Величество не гневаться, что не поставил вас в известность.       — Непочтительный сын, — возмущенно выдохнул Государь, но более Се Ляня ругать было не за что, если только не начать повторяться, и Императору пришлось умерить гнев. Оглядев почтительно склонившегося принца, он остался удовлетворен родительским влиянием и куда более спокойным голосом сказал: — Несмотря на сложную обстановку при дворе и здравое противостояние, вы все не должны забывать о важности государственных дел и, по возможности, помогать друг другу. Мы не потерпим, если кто-то будет мешать работе других, но и сами вы должны быть внимательны и осторожны.       — Ваше Величество, этот подданный все же просит еще раз проверить работу министерства доходов, — упрямо ответил Се Мейгуи. — Обе ситуации, и с задержкой бумаг, и с их порчей, корнями лежат именно там.       — Этот принц действительно виновен за нерасторопность своих подчиненных и просит отца наказать его, — согласился Се Чэнхуа, послушно склоняя голову.       — Раз сам понимаешь, что провинился, лучше разберись со своими слугами, а не требуй наказания! — возмутился такой покорности Се Мейгуи, но Се Лянь поспешил остановить его, заметив, как темнеют от гнева глаза Государя:       — Старший брат, дело уже прошлое, не нужно злиться. Каждый из нас еще раз проверит служащих и не допустит повторения этой ситуации.       — Мы надеемся на это, — строго сказал Император и, повторив еще несколько нравоучений, отпустил молодых людей. Правда прежде, чем Се Лянь покинул гнетущий кабинет, он добавил: — А-Лянь, Государыня хотела тебя видеть. Раз ты уже здесь, зайди во дворец Цифэнгун.       Се Лянь почтительно склонился и попрощался.       Его отношения с матушкой были куда ближе, чем с отцом, пусть принц и был все еще недоволен ее попытками вмешаться в его жизнь и помочь взойти на Драконий трон. Однако в отличие от Императора, Императрица действовала куда мягче и была все же более озабочена счастьем Се Ляня, пусть и считала, что лучше знает, как сыну его достичь. Именно от нее и людей, которых она послала в поместье принца, Государь с самого утра знал о произошедшем там ночью переполохе и, думая об этом, Се Лянь чувствовал, что не всегда хорошо, когда между супругами отношения настолько близки.       — Младший брат, — мягко окликнули его сзади, едва Се Лянь покинул кабинет Императора. У нефритовых ступеней его ждал Се Чэнхуа, замерший ровно, словно изящный побег бамбука. Второй принц, к которому подошел ожидавший у дверей кабинета Фэн Синь, улыбнулся и приблизился в родственнику.       — Старший брат, — мягко ответил он. — Этот принц сожалеет, что из-за его некомпетентности брату пришлось испытать гнев Императора.       — Что ты, младшему брату досталось куда более, — рассмеялся Се Чэнхуа. Он редко улыбался, но, когда это происходило, на его щеках появлялись глубокие грушевые омуты, делающие лицо мягким и добрым. — Этот принц так же должен выразить свои сожаления. И благодарность за защиту от нашего старшего брата тоже.       — Это не стоит тревог старшего брата.       — Куда младший брат направляется сейчас? — чуть склонив голову, спросил Се Чэнхуа.       — Во дворец Цифэнгун, — честно ответил Се Лянь и на лице собеседника на мгновение появилось кислое выражение. Императрица не любила Се Чэнхуа и при случае всегда устраивала сложности ему, или семье его матери. За годы семья Чу научилась вести себя словно мертвая мышь перед семьей Минь, но любой, у кого есть капля собственного достоинства, не был бы доволен этим.       — Передавай матушке мои добрые пожелания, — скрыв истинные чувства, сказал Се Чэнхуа. Бросив еще несколько вежливых фраз, он тепло попрощался с Се Лянем и удалился. Второй принц некоторое время задумчиво смотрел ему в спину, а затем, поманив Фэн Синя, тихо сказал:       — Пошли кого-нибудь в поместье этого принца предупредить наставника, что после полудня Государь ждет его, чтобы принять приветствия.       — Государь снова гневается? — понятливо спросил Фэн Синь. Обычно Император требовал соблюдения Мэй Няньцином, который каждую неделю мотался из Хуанцзи в столицу и обратно, всех церемоний лишь в момент, когда был раздражен. Се Лянь вздохнул и ответил:       — Ему уже доложили о вчерашнем. Этот принц сказал, что наложница Ши заболела и наставник осматривал ее.       — Так ведь и было, — кивнул Фэн Синь и Се Лянь улыбнулся краешками губ:       — Потому этот принц так и сказал.       Тихо переговариваясь, молодые люди неспешно пошли в сторону дворца Цифэнгун.       На территории дворца располагались несколько высоких пагод, богатые залы и без счета ажурных беседок, разбросанных всюду, словно цветы, но главной гордостью комплекса были сады. Вдоль широкой нефритовой террасы, что вела к покоям Государыни, были высажены тысячи пышных кустов пионов, белых, словно чистейшие утренние облака. Сейчас они находились в самом цвету и создавали картину невообразимо нежную, достойную взгляда не смертных, но небожителей.       Служанка, что встретила Се Ляня, провела его и Фэн Синя в одну из беседок в центре прекрасного сада, где на низких качелях, увитых изумрудным плющом, отдыхала Императрица. Вокруг нее кружили молоденькие прислужницы, весело щебеча обо всем на свете, а Государыня изящно прикрыла глаза, подставляя все еще сохранившее очаровательные черты лицо весеннему солнцу.       Однако, стоило женщине услышать о прибытии Се Ляня, как ее глаза распахнулись и в них заискрилась радость от встречи. Издали увидев Се Ляня, она выпрямилась, протянув к нему увенчанную нефритовыми кольцами руку и молвила:       — Что, наконец-то заехал проведать мать?       Се Лянь приблизился и на его лице отразилась ласковая улыбка. Приняв руку матери, он, по ее жесту, опустился на широкие качели рядом, ответив:       — Матушка, вы наговариваете, мы же виделись с вами не больше месяца назад.       — Непочтительный сын, — пожурила Государыня, но в ее тоне не было ни злости, ни раздражения. Женщина смотрела на Се Ляня мягкими янтарными глазами, которые будто светились изнутри трепетным сиянием. — Навещаешь свою старушку раз в месяц, а еще так гордо заявляешь об этом? Вот Жун-эр прибегает видеться со мной куда чаще!       — Какая же вы старушка, вам не дашь больше двадцати лет, — лукаво улыбнулся принц. — Вы выглядите мне ровесницей.       — Подлиза, — засмеялась Государыня. Благодаря комфортной жизни во дворце и тщательному уходу, ее кожа все еще была свежа, а тонкие морщинки вокруг глаз едва проглядывали. Императрица практически не пользовалась пудрой и румянами, но все равно выглядела свежей и очаровательной, как исполненные достоинства белоснежные пионы, что ее окружали. — Ну, расскажи матушке, зачем так рано ты прибыл во дворец? Разве собственная резиденция и наложницы скучнее императорских стен?       — Государь вызвал этого принца к себе, — ответил Се Лянь и на его лице появилось обиженное выражение. — Возникли некоторые проблемы с вань-шоу, уже решенные, но отец долго отчитывал и ругал меня.       Пусть Се Лянь был уже взрослым юношей, достигшим двадцати лет, а в его внутреннем дворе было несколько наложниц, он не мог отказать себе в удовольствии немного пожаловаться трепетно выслушивающей матери. Конечно, принц не переживал из-за брани Государя, но мог состроить грустное лицо, если за это Императрица нежно погладит его по волосам и ласково запричитает:       — А-Лянь и так делает очень много, мой Государь слишком жесток. Посмотри, под твоими глазами темные тени, а кожа стала такой бледной.       — А еще он бранился на суету, что вчера была в моем поместье, — с удовольствием добавил Се Лянь, наблюдая, как тень неловкости появляется на лице Государыни. Притворно вздохнув, принц добавил: — Ума не приложу, откуда он узнал об этом.       — Не печалься, Государь лишь тревожится о тебе, — мягко ответила Императрица, умело уводя разговор в иную сторону. — Конечно, он не может простить неудачи в работе, но, как твой отец, он никогда не станет слишком строг.       Служанки вокруг запричитали несчастьям принца и вскоре принесли чай и закуски, чтобы мать и сын могли в полной мере насладиться беседой. Все девушки тут были молодыми и веселыми и, подавая на стол, бросали быстрые взгляды на Се Ляня. Однако при Государыне на большее они не отваживались, оставляя большую часть своих смешков и улыбок для замершего у беседки с прямой, словно стальной прут, спиной Фэн Синя.