Гарем Этого Принца

      Ближе к полудню на выходе из дворца Се Ляня вновь подкараулил Цзин Вэнь, пытающийся вынудить принца на разговор. Се Лянь был вежлив и открыт, но непреклонен, запрещая чиновнику цензората не только встретиться со своими наложницами, но вообще посещать его поместье. Вероятно, чтобы держать связь со слугами поместья Се Ляня, Государыня использовала кого-то из цензората, поскольку Цзин Вэнь тоже знал о произошедшей вчера суматохе и постоянно упоминал ее, пытаясь склонить Се Ляня принять свою помощь.       Чиновник мучал принца уговорами всю дорогу до министерства обрядов и лишь у ворот, повинуясь вежливой просьбе охраны, ему прошлось отступить. Между министерствами не было жестких правил, а чиновники часто доставляли бумаги и прошения друг другу, но к работникам цензората все относились с холодной опаской и, без официальных сопроводительных документов, не решались пускать их за порог. Цзин Вэнь помялся у запертых ворот, а затем со вздохом ушел.       В министерстве обрядов было мирно. Здесь служили в основном спокойные и собранные люди, ценящие свою работу и время, потому, несмотря на близящийся праздник, в коридорах министерства не было волнения и суеты. На заднем дворе управления, в старом неухоженном саду, высились коробки с украшениями и талисманами, которыми должны были быть убраны главная улица и маршрут шествия Императора. Их следовало передать в министерство труда, а сейчас меж высящихся неприступными горами деревянных ящиков лишь задумчиво бродил министр Юй, бормоча что-то себе под нос.       Это была спокойная и привычная Его Высочеству картина, настолько, что ему не хотелось возвращаться в свое поместье. Сегодня, несмотря на взбодривший утренний разговор с Хуа Хун, Се Лянь все еще ощущал себя чуть подавленным и представлял, как тяжелы будут стены имения. Солнце уже скрылось за крепостными стенами, а на улицах зажгли вечерние фонари, когда Фэн Синь нерешительно напомнил:       — Ваше Высочество, пора возвращаться в поместье.       — Еще немного, — отозвался Се Лянь, тщательно выписывая в отчете каждый иероглиф. Обычно подобную работу он брал с собой, и, конечно, Фэн Синь это знал.       — Ваше Высочество… — нерешительно начал он. — Не хочет возвращаться?       Се Лянь вздохнул и отложил кисть, откидываясь на спинку своего кресла. Он не то, чтобы не хотел, просто не понимал, как вести себя теперь там. Ему казалось, что каждый в поместье искренне дружелюбен с ним, но теперь выходило, что многие его боялись и опасались. Кому не будет некомфортно после такого открытия? Однако Фэн Синь, кажется, понял ситуацию как-то по-своему, потому что вздохнул и предложил:       — Давайте останемся в министерстве до второй стражи, но потом вернемся домой, хорошо? В тот час все уже уснут.       Это было явно уже тем, что Се Лянь мог принять, потому он согласно кивнул. Через время Фэн Синь вышел на улицу, чтобы купить что-то перекусить для себя и Его Высочества, а Се Лянь погрузился в бумаги, которые из-за занятости давно откладывал.       В министерство обрядов стекались разные прошения самого разнообразного толка. За время службы Се Лянь видел и жалобы на чиновников, что проводят ритуалы поклонения неверно и недостаточно тщательно следят за храмами, и на прихожан, что не желают жертвовать храмам, и на простых людей, что, по мнению заявителя, своими словами порочили небожителей. Сянлэ обладала обширными территориями и в разных ее уголках поклонялись разным небесным покровителям. Так на западе верили в Повелителя грома, на севере — в Богов Войны, а находящаяся на востоке столица отдавала предпочтение Богам Литературы. Даже три главных пика горной гряды Хуанцзи были посвящены трем сильнейшим в этой сфере небожителям, а главная улица Императорской столицы носила название Вэнь.       Конечно, во многих местах можно было встретить и святилища других богов, и школы, что обучали совершенствованию смертных. Однако большая часть простого люда Сянлэ, поддерживая ведущееся вот уже столетие направление на постижение четырех искусств, редко обращалась за помощью к Богам Войны или заклинателям. Сообщения о яростных духах, странных происшествиях и демоническом влиянии осенним листопадом падали на столы чиновников министерства обрядов. Обычно их не воспринимали всерьез, занимаясь разбором лишь время от времени, но Се Лянь старался просматривать подобные жалобы, и самые подозрительные передавать монахам Хуанцзи. Вот и сейчас принц задумчиво просматривал несколько сбивчивых докладов.       Когда Фэн Синь вернулся, принц взволновано протянул ему одну из бумаг.       — Взгляни, — попросил Се Лянь. Фэн Синь послушно отложил несколько завернутых в бумагу лепешек, что он купил на улице, и вчитался в прошение, через время спросив:       — Уничтожена мелкая заклинательная школа на юге? Какой Вашему Высочеству интерес с нее?       — А разве это не увлекательно? — с горящими глазами спросил Се Лянь. — Никто из жителей соседних деревень не замечал ничего странного, пока однажды не увидели выгоревшую до основания школу. Они не видели ни пламени, ни криков, но никого из той школы больше нет в округе.       — Но с подачи прошения прошло уже несколько месяцев, — последний раз взглянув на бумагу, заметил Фэн Синь и вернул ее принцу. Тот вздохнул:       — И еще столько же от момента пожара до того, как местные заметили неладное. Этот принц все равно передаст прошение Хуанцзи, пусть проверят.       «Но мне бы и самому хотелось съездить и посмотреть», — печально подумал Се Лянь. Фэн Синь его интереса и тяги к долгим поездкам и запутанным расследованиям не разделял: он сел на кушетку у двери и вгрызся в принесенную лепешку.       Мерный стук колотушки отбил первую стражу, когда молодые люди наконец покинули давно пустынное министерство обрядов. Путь до поместья по тихим улицам занял у них совсем мало времени и уже скоро они оказались перед выкрашенными в красное воротами и осторожно постучали, ожидая, пока привратник откроет.       Однако в темном проеме резко растворившейся калитки неожиданно показалось не заспанное выражение мужчины, что служил у ворот, а нежное лицо молодого юноши, смотрящее на пришедших с раздражением.       — Разве уже не пробила первая стража? — недовольно спросил Му Цин. — Поместье Его Высочества Второго принца запирает ворота в это время и никому хода нет.       — Хватит дурачиться, — нахмурился Фэн Синь, сложив на широкой груди руки. — Выдумал глупостей.       — А комендантский час, установленный Императором, для тебя тоже глупости? — прищурился Му Цин. — После первой стражи бродить по улицам запрещено!       — И что, не пустишь нас? — недоверчиво спросил Фэн Синь, у которого, кажется, поубавилось уверенности. Он знал, что в иных вещах Му Цин бывает неразумно уперт, а мягкий характер Его Высочества вполне позволил бы ему поступить подобным некрасивым образом. Однако Му Цин лишь вздохнул, закатывая глаза, и посторонился, пропуская в поместье с пустынной улицы молодых людей.       — Если кого поймают в комендантский час на улицах, они должны будут заплатить казне серебром, — задумчиво заметил Се Лянь. — Выходит, раз ты спас нас от подобного, мы теперь должны денег тебе?       — Не говорите ему такого, Ваше Высочество, он же действительно стребует! — возмутился Фэн Синь.       — Было бы что с тебя брать, — фыркнул в ответ Му Цин. — Придется отдавать не серебром, а телом.       — И зачем тебе мое тело понадобилось? — подозрительно спросил Фэн Синь, отступая на шаг. Му Цин, окинув его долгим взглядом, развернулся к поместью, бросив:       — А на что оно еще может сгодится? Будешь камни на улицах за деньги на груди разбивать.       Се Лянь, тихо посмеиваясь, последовал за Му Цином, пока Фэн Синь, раздраженно сопящий, думал, что на такое ответить. Он не мог броситься в драку при Его Высочестве, как не мог начать кричать или грубо ругаться, поэтому оставалось лишь гневно сомкнуть губы и последовать за друзьями, пообещав припомнить эти шутки в другой раз.       — Ты ужинал? — спросил Му Цин Се Ляня, пока они шли по длинной галерее имения. Глубокой ночью мало где уже горел свет и только в руках Му Цина нежно тлел теплым светом простой фонарь.       — Да, — отозвался принц. Пусть к той лепешке, что принес Фэн Синь, Се Лянь так и не решился прикоснуться, он не чувствовал голода сейчас, и хотел лишь вернуться в покои, чтобы поспать.       — Днем наставник ждал Твое Высочество, чтобы обсудить что-то, но затем отправился во дворец и вернулся поздно, — продолжал отчитываться Му Цин. — Он еще раз проверил младшего Ши и сказал, что у того вновь поднялся жар. Но переживать не стоит: под присмотром наставника ему станет легче за пару дней.       — Хорошо, — кивнул принц. — Что-то еще?       — Наложница У просила у меня расходные книги поместья, чтобы ознакомиться с его делами. Я дал некоторые, но Твоему Высочеству нужно решить, посвящать ли девушку в остальное.       Се Лянь еще раз задумчиво кивнул.       Через несколько дней весна уже полностью раскрыла свои шелковые объятья на улицах столицы. Зацвели персиковые деревья и яблони, радостная зеленая травка укутывала каждый цунь свободной земли и молодые листья, словно малахитовые украшения на прическах императорских наложниц, венчали гибкие ветви деревьев. С каждым днем солнца становилось все больше и его тепло проникало во все уголки поместья Второго принца, прогревая выстуженные за зиму комнаты, дворы и павильоны.       Вновь работающего на улице Се Ляня отвлекла У Аньхэ. Ее личная служанка, А-Цзэ, с которой Се Лянь раньше не имел возможности близко общаться, спокойно приблизилась к принцу и, склонив голову, оповестила:       — Ваше Высочество, наложница У просит встречи.       — Прямо сейчас? — раздраженно выдохнул Му Цин, как всегда прислуживающий рядом с принцем. Девушка не посчитала нужным ответить и не подняла глаз, замерев в почтительной позе. Се Лянь ответил ей:       — Этот принц будет рад увидеть наложницу. Позови ее.       — После того, как я отдал ей часть расчетных книг по приказу Твоего Высочества, она разбиралась с ними. Слуги рассказывают, что несколько раз она спрашивала о разных делах поместья, — задумчиво сказал Му Цин.       — Она теперь одна из хозяек здесь, это не плохо, что она интересуется делами.       — Слишком уж она самоуверенна, — закатил глаза юноша. — В поместье одновременно с ней вошли еще две девушки, но она не предложила им работать вместе и без поощрения Вашего Высочества взяла на себя многие обязанности.       Се Лянь вздохнул:       — Этому принцу некогда сейчас разбираться. В любом случае, книги поместья содержат совсем мало действительно важных записей. Просто присматривай за ней и все будет в порядке.       В этот момент к беседке, в которой устроился принц, приблизилась У Аньхэ. На ней было зеленое платье с узкими рукавами и открытой шеей, что подчеркивало тонкую талию и прямую осанку девушки, но взгляд Се Ляня неосознанно задержался на ее горле. Шея У Аньхэ была изящной и стройной, без намека на что-то, чего там быть не должно. Се Лянь про себя выдохнул, подумав, что если девушка не умеет полностью менять внешность, от нее не стоит ждать еще одного шокирующего разоблачения.       — Эта наложница приветствует Ваше Высочество, — вежливо склонилась У Аньхэ, идеально выполняя каждый предписанный жест. Ее движения были естественны и точны, а в позах нельзя было найти изъяна. Каждый, кто посмотрел бы на девушку, уверился, что она будто соткана из облаков и нефритовых деревьев.       — Аньхэ не нужно быть такой вежливой, — улыбнулся в ответ Се Лянь и жестом предложил девушке сесть рядом, убирая некоторые бумаги с части стола. Наложница У благодарно кивнула и изящно опустилась на предложенное место. Перед ней А-Цзэ положила несколько пухлых книг, что держала в руках, но У Аньхэ не стала сразу говорить о них. Вместо того, улыбнувшись краешками губ, она сказала:       — Ваше Высочество весь в заботах. Поберегите себя.       — Боюсь, пока это невозможно, — со смехом ответил Се Лянь. — Вань-шоу приближается и чем ближе праздник, тем больше вещей требуется сделать. Все в шести министерствах так или иначе заняты сейчас и этот принц никак не может позволить себе отдых.       — Ваше Высочество мудр, — опустила глаза У Аньхэ. — И все же разум должен избегать разговоров с порочными людьми, а сердце — лишних тревог.       — Это что-то из учения вашей школы? — заинтересовался Се Лянь.       — Именно так. Это слова, что любила повторять наставница.       — Этот принц запомнит, — кивнул Се Лянь и перевел взгляд на книги, что принесла У Аньхэ. Ему хотелось горько вздохнуть, но приходилось держать себя в руках: поместье принца владело в столице несколькими магазинами и землей, разговор о которых и должен был пойти сейчас. Все эти владения Государь отдал Се Ляню не глядя вместе с пожалованным имением, и принц, к своему стыду, никогда не интересовался, что происходит с ними. Он был слишком занят государственными делами, предпочитая дела домашние оставлять на Му Цина и слуг, но с появлением такой внимательной наложницы, кажется, ему все же придется вникнуть и в семейный бизнес.       Вопреки ожиданиям, У Аньхэ оказалась обстоятельной и краткой в своем рассказе. Кроме предприятий, которыми владеет поместье Второго принца, она рассказала о слугах и их назначения, расходах имения и прочих хозяйственных делах. Се Лянь отметил, что расходы на кухню в последние недели неожиданно выросли. Как хозяин, он должен был иметь представление обо всем этом, а потому внимательно слушал, стараясь вникнуть в мерный рассказ девушки. Несколько раз она спрашивала его совета или предпочтений, но Се Лянь великодушно разрешил ей самой разбираться с мелкими делами. В конце разговора У Аньхэ попрощалась с Се Лянем и степенно удалилась, сказав, что сделает несколько распоряжений. Принц перевел взгляд на Му Цина рядом.       — Кажется, тебе больше не нужно беспокоиться о делах поместья этого принца, — заметил он.       — И славно, — раздраженно выдохнув, ответил Му Цин. — Возясь со всем этим, временами я чувствовал себя женой Твоего Высочества. Однако разве хорошо отдавать все дела в поместье лишь одной наложнице У? Как же остальные?       — Наложница Хуа в последние дни лишь читает в своем павильоне, я не заметил, чтобы она была заинтересована в хозяйстве, — задумчиво ответил принц. — А наложница Ши все еще больна, к тому же я не думаю что ее… обучали этому.       Му Цин понятливо кивнул и через время спросил:       — Твое Высочество сегодня хотел зайти к наложнице Ши?       — Да, этот принц слышал, что ей уже лучше, — кивнул Се Лянь. Мэй Няньцин вчера вновь отбыл в Хуанцзи и перед уходом сказал, что за пару дней болезнь Ши Цинсюаня полностью отступит. Принц был рад этому и хотел сам проверить состояние молодого человека.       Так, поработав еще немного, Се Лянь в сопровождении Му Цина отправился в Водный павильон. Ночи стали теплее и это живописное место заиграло пышными весенними красками. На зарослях роз набухли ярко-алые бутоны, а слива, что росла во дворе, усыпала каменные дорожки, горки и небольшой пруд нежно-розовыми лепестками. У входа в покои Ши Цинсюань, двери которых были широко распахнуты, замер Пей Су, задумчиво рассматривающий бегущие по небу облака. Увидев принца, он подобрался и поклонился, действуя немного сковано, будто все еще страшась.       — Этот слуга приветствует Ваше Высочество, — ровным голосом сказал юноша: пожалуй даже слишком ровным.       — Добрый день, — улыбнулся в ответ Се Лянь. — Господин Ши у себя?       — Да, вот только… — неуверенно сказал Пей Су, но Му Цин резко прервал его:       — Его Высочество желает его видеть, что «только» может быть? Пока Его Высочество здесь, иди, найди своего начальника.       — Что-то передать? — кротко спросил Пей Су.       — Чтобы пришел сюда, — ответил Му Цин и, более не глядя на юношу, пригласил Се Ляня в комнату. Тот, входя, покачал головой. Казалось, Му Цин более всех был оскорблен ситуацией с обманом и теперь при случае отыгрывается на всех, кто в этом участвовал. Однако выговаривать ему Се Лянь не хотел, потому молча вошел в покои, запомнив, что с Му Цином нужно серьезно поговорить после.       В первой комнате, что представляла собой просторный зал с низкими кушетками и резными ширмами, никого не было, но из соседней слышались веселые голоса. Се Лянь различил смех, а потому любопытно пошел туда, не скрывая звука своих шагов. За низким столом второй комнаты, что расположился под открытым настежь окном, устроились Ши Цинсюань и Бань Юэ, прижавшись друг к другу и что-то живо обсуждая. Перед ними было разложено несколько наборов женской косметики, и Ши Цинсюань, бездумно махая в воздухе прямой кистью, рассказывал:       — Когда начинаешь, важно, чтобы кожа была сухой и чистой, а кисть — тонкой. Нельзя наносить на лицо ни пудры, ни румян, а то рисунок испортится и слезет, или даже цвет может измениться. Кому понравится, если метка вдруг из красной станет зеленой?       — Верно, — кивала Бань Юэ, выглядя зачарованной плавной речью, что ручейком лилась из уст Ши Цинсюаня.       — Так же важно, тепло ли в комнате и какая температура у самой киновари. Потрогай коробочку. Теплая?       — Теплая.       — Это потому что я согрел ее в руках. Так и наносить легче, и воды не понадобится и когда…       В этот момент краем глаза юноша все же заметил вошедшего Се Ляня и резко оборвался на середине слова. На мгновение принцу показалось, что он тоже начнет робеть и смущаться, но на лице Ши Цинсюаня появилась широкая улыбка, когда он воскликнул:       — Ваше Высочество!       Бань Юэ резко вздрогнула и, обернувшись, хотела встать, но Се Лянь поспешно махнул рукой:       — Не нужно, не нужно. Этот принц зашел ненадолго.       — Ваше Высочество, я очень рад, что вы смогли оторваться от дел, — радостно ответил Ши Цинсюань.       — Этот принц хотел проверить как вы… Но чем вы занимаетесь?       Ши Цинсюань с довольством хмыкнул и, чуть отстранившись, продемонстрировал Се Ляню заваленный косметикой стол, в центре которого стояло бронзовое зеркало. Кроме того, принц заметил на тыльной стороне ладони юноши несколько киноварных рисунков, а на глазах Бань Юэ — немного туши. Девушка выглядела смущенной и неловкой, поэтому Се Лянь поспешил отвести взгляд.       — Как знает Ваше Высочество, на близящемся вань-шоу многие юноши и девушки выйдут на улицы, чтобы прогуляться и познакомиться, — вдохновленно рассказал Ши Цинсюань. — Мы заговорили с Юэ-эр об этом и она рассказала, что никогда не была на таких празднествах и даже никогда не наряжалась для них. Я решил рассказать о том, что знаю, и заодно показать несколько хитростей, чтобы сделать лицо красивее. Сейчас мы учимся рисовать хуадянь! Хотите тоже попробовать?       Ши Цинсюань был одет лишь в легкое ханьфу, явно женское, обрисовывающее без множества подкладок его худую грудь и талию. Он сидел вольно облокотившись на низкий стол, и в вырезе одежд проглядывали острые ключицы и белая шея. Пусть его вид все еще был собранным и привычным, Се Ляню отчего-то стало неудобно, но он предпочел не задумываться об этом.       — Прежде, чем предлагать такое Его Высочеству!.. — возмутился было Му Цин, но Се Лянь уже усаживался за стол с косметикой, любопытно осматривая ее. Юноше осталось лишь воскликнуть: — Твое Высочество!       — Перестань, Му Цин, иди к нам, — легко отозвался Се Лянь, поманив друга рукой. — Это интересно.       Му Цин изящно закатил глаза и вышел из комнаты, бросив:       — Развлекайтесь, Ваше Высочество.       — Хуадянь — это символ красоты и чистоты девушки, потому чаще всего его рисуют в виде цветка сливы или персика, — рассказывал Ши Цинсюань, легкими мазками вырисовывая несколько фигур на своей руке. — Однако там, откуда я родом, девушки часто рисовали на праздниках узоры в виде монет, бабочек, птиц, фениксов и других животных. А еще всем очень нравилось ставить рисунки на внешние уголки глаз или щеки. Или вовсе не рисовать киноварью, а прикреплять к лицу кусочки листового золота, рыбью чешую, крылья стрекоз или маленькие драгоценные камешки. Ваше Высочество, хотите попробовать?       С этими словами Ши Цинсюань протянул Се Ляню кисть и тот с удовольствием ее принял. Принц не испытывал предубеждений по поводу макияжа или украшений и, подобно своему народу, любил все красивое. Твердой рукой он зачерпнул немного киновари из маленькой бронзовой шкатулки и в несколько движений нарисовал цветок сливы на своем запястье. Ши Цинсюань восхитился:       — Ваше Высочество, у вас так славно выходит!       — Этот принц с самого детства занимался каллиграфией, конечно ему вовсе не сложно обращаться с кистью, — гордо заметил Се Лянь.       — А сможете нарисовать еще что-нибудь? — возбужденно спросила Бань Юэ. Се Лянь улыбнулся и, взяв ее руку, нарисовал круглую монетку с дыркой в центре и пожеланиями счастья, выписанными едва различимыми иероглифами.       — Потрясающе! — воскликнул Ши Цинсюань и, переведя взгляд с рисунка на принца, улыбнулся: — Ваше Высочество, вы так красиво рисуете и лицом обладаете прекрасным: если бы решили пользоваться косметикой, то завоевывали бы города одним взглядом!       — Господин Ши шутит, — рассмеялся принц.       — Вовсе нет! — притворно возмутился юноша и тут же, взяв в руки другую кисть, спросил: — Ваше Высочество, а могу я немного подвести вам глаза, просто чтобы взглянуть, как выйдет?       — Ваше Высочество, вам точно очень пойдет! — добавила Бань Юэ. Се Лянь улыбнулся и согласно кивнул.