Гарем Этого Принца

      Через время, требующееся для сгорания одной палочки благовоний, Му Цин, что беседовал с пришедшим Фэн Синем во дворе, вернулся в комнату. Юноша был раздражен, как и после каждого разговора с Фэн Синем, но сейчас в его мечущем молнии взгляде можно было заметить и долю задумчивости. Сложив руки на груди и задумчиво теребя ворот своих простых одежд, Му Цин размышлял над делами, что происходят в поместье. Фэн Синь невероятно яростно открещивался от того, что воровство еды из кухни и ночные прогулки по территории дело рук его подчиненных. Конечно, он был из тех, кто постарается неприятную, но безвредную ситуацию максимально замять для важных ему людей, но, судя по его реакции, это случай был не тем. Фэн Синь совершенно не умел врать и, если бы он пытался покрыть кого-нибудь, Му Цин бы заметил это. Размышляя над происходящим, юноша решил еще раз переговорить со слугами, посланными Императрицей и некоторыми людьми, что вошли в поместье недавно. Все творящиеся мелкие беспорядки не сильно отражались на жизни внутри имения и быте Его Высочества, но Му Цин предпочитал, чтобы предписанные правила выполнялись, а люди не давали себе лишней воли.       Он хотел рассказать о своих мыслях Се Ляню, но, когда вошел в покои господина Ши, замер у порога, разом забыв все слова. Бань Юэ и Ши Цинсюань все еще сидели за низким столом, а Се Лянь устроился рядом и увлеченно рассказывал что-то, рисуя тонкой кистью узор на лбу доверчиво подставившей лицо Бань Юэ. Принц выглядел веселым и беззаботным, но его вид заставил пересохшее горло Му Цина нервно дернуться: меж бровей Его Высочества яркой киноварью был выведен цветок персика, и ей же были подведены нижние веки. Казалось, сделано совсем немного, но получившийся прелестный вид мог бы очарованием соперничать с цветущими садами горы Куньлунь.       — Ваше Высочество, — частью пораженно, частью восторженно позвал Му Цин. Се Лянь тут же обернулся к нему и мягко улыбнулся. На фоне цветущего сливового дерева, что заглядывало в окно за его спиной, этот вид мог бы сердце любого смутить до самой сути.       — Му Цин, ты вернулся! Смотри, мне идет? — спросил Се Лянь и, красуясь, чуть склонил голову.       — Твое Высочество, есть хоть что-то, чего ты не сделаешь? — грозно спросил Му Цин, приблизившись. Он хотел немедленно взять и смыть всю краску с лица Се Ляня, но не решался коснуться его.       — Это всего лишь косметика, — беззаботно ответил принц.       — К тому же Его Высочеству очень идет! — добавил Ши Цинсюань, невероятно гордый собой.       — А знает ли Его Высочество, что так обычно вымазываются девицы на выданье, когда ищут себе жениха? — едко заметил Му Цин.       — Не злись, я просто дурачусь, — ответил Се Лянь и, будто предполагая следующие слова друга, добавил: — И никто лишний меня в моем поместье в таком виде не заметит.       Му Цину оставалось лишь вздохнуть. Иногда ему казалось, что если Его Высочество просидит взаперти в Императорской столице еще несколько лет, он начнет пробовать еще более дурные вещи. Махнув Бань Юэ рукой, Му Цин приказал:       — Принеси теплой воды, чтобы умыть Его Высочество.       — Хорошо! — отозвалась девушка, на лбу которой была аккуратно выведена киноварная бабочка с резными крыльями. Рисунок был мелким, но подробным и четким, от того казалось, что на лице Бань Юэ действительно что-то сидит. Девушка, кажется, была крайне довольна рисунком, потому, быстро поднявшись, счастливо убежала по поручению едва ли не подпрыгивая от довольства.       — Твое Высочество, некоторые дела требуют твоего внимания. Ты еще недостаточно наигрался? — продолжил Му Цин.       — Да, этот принц сейчас всем займется, — ответил принц с тяжелым вздохом. Затем, однако, глаза его обратились к Ши Цинсюаню и он тепло улыбнулся. — Господин Ши, этот принц пришел сегодня, чтобы справиться о вашем самочувствии. Вижу, что вам уже лучше.       — Это так, — радостно откликнулся Ши Цинсюань. — Благодаря заботе Императорского наставника и милости Вашего Высочества болезнь отступила. Пару дней назад… я лишь слишком разволновался и оттого поднялся жар.       — Будьте аккуратны, — мягко сказал Се Лянь, однако в ответной улыбке Ши Цинсюаня показалась доля неловкости. Он выпрямился, садясь правильно, и тонкие руки стали нервно крутить меж пальцев кисть. — Ваше Высочество, я должен рассказать вам о причине своего волнения. Я уже сказал наставнику и он приказал передать вам, когда будет возможность.       — Передать мне? — удивился Се Лянь. — Что?       — В день, когда мне стало дурно, в своих покоях я нашел письмо, — со вздохом признался Ши Цинсюань. — Я сжег его сразу, как прочел, но отправитель говорил, что знает нашу с братом тайну. Он ничего не требовал и ничего не предлагал, просто будто хотел… напугать меня.       — И у него славно вышло, — фыркнул Му Цин. — Что сказал об этом наставник?       — Долго спрашивал обо всем, но я не знаю, как письмо могло оказаться у меня и кто стал отправителем. Наставник сказал, что это, верно, кто-то из поместья и он проверит. Более я ничего не знаю. В городе никто не знает меня и не знает моей тайны, а кто-то из родственников… — Ши Цинсюань печально показал головой. — Боюсь, они бы сразу рассказали вам, а не стали бы искать способа напугать и предупредить меня.       «Но какая-то цель кроме пугания должна была быть», — подумал Се Лянь. Он ломал голову над случившимся пока умывался и прощался c Ши Цинсюанем, но ни одной здравой идеи так и не появилось. Видя недоумение принца, Ши Цинсюань лишь вздыхал: пару дней назад он чувствовал себя тем же образом. Господин Ши тепло распрощался с Се Лянем, проводив его до дверей покоев, а затем живо развернулся, встречаясь с Бань Юэ взглядом. Из здания было видно, что Пей Су замер у ворот павильона, но все же Ши Цинсюань заговорчески склонился к Бань Юэ и аккуратно шепнул:       — Ну как, он видел?       — Видел, — кивнула головой девушка, на лице которой все еще был легкий макияж, подчеркивающий ее природную прелесть. Она не была так ослепительна, как Его Высочество, но смотреть на нее тоже было очень приятно.       — Ничего не сказал но, кажется… — щеки Бань Юэ подернулись нежной розовой пылью и она застенчиво улыбнулась. — …Ему понравилось.       — Конечно понравилось, Юэ-эр такая очаровательная и красивая, — рассмеялся Ши Цинсюань, возвращаясь в покои. После болезни лицо его все еще хранило оттенок бессильной бледности, но глаза горели живым любопытством, а уголки губ всегда были приподняты в радостной усмешке. — Знаешь что, не дело, что тебя такой увидели лишь мы и Его Высочество. Давай сходим в Лунный павильон — покажемся и там!       — Ох, но я не думаю что… — начала было девушка, но Ши Цинсюань, скрываясь во внутренних комнатах, прервал ее:       — Сегодня такой солнечный день: глупо провести его в покоях в одиночестве. Пойдем-пойдем, поиграем с Хуа-цзе и Хэ-сюном! В прошлый раз мы так славно провели время, разве нет?       Ши Цинсюань действительно до своей болезни несколько раз наведывался в Лунный павильон, чтобы подурачиться с его обитателями. Хуа Хун относилась к нему с ленивым пренебрежением, как к диковинной глупой зверушке, но Ичжэнь и А-Юй юношу полюбили, с радостью участвуя во всех играх, что он придумывал. Недовольным шумной компанией оставался лишь А-Сюань, но, как он ни старался сторониться Ши Цинсюаня, тот все же каждый раз находил интересные ему темы и занятия, и несколько раз даже сорвал с извечно отрешенного лица нежные бутоны робкой улыбки — чем невероятно гордился.       Так, облачившись в простые светлые одежды и заткнув за широкий пояс веер с нефритовой подвеской, Ши Цинсюань в компании Бань Юэ отправился к наложнице Хуа. Юноша хотел позвать с собой и Пей Су, но тот оказался этим солнечным днем невероятно заторможенным: когда его спросили, он долго молчал, смотря невидящим взглядом прямо на Ши Цинсюаня, а потом ответил что-то невпопад. В конце концов его решено было оставить в Водном павильоне.       Внешний двор владений наложницы Хуа был куда меньше, чем у наложницы Ши и цветов тут практически не было: лишь ветвистый бадьян скромно украсил крону бледными белыми цветами, тонкие лепестки которых издали напоминали лапки насекомых. На деревянную террасу перед входом в покои наложницы слуги вытащили низкую кушетку с яркими подушками, на которой Хуа Хун сейчас лениво лежала, листая блестящими черными ногтями пухлую книгу. Когда Ши Цинсюань вошел, она лишь на секунду подняла на него взгляд холодных глаз, а затем вновь погрузилась в чтение.       — Ши-цзе! — вместо наложницы Хуа воскликнула Ичжэнь, вскакивая с каменного стула под бадьяном. За круглым столом А-Юй что-то объяснял ей, указывая на аккуратные записи, но девушка слушала невнимательно и сейчас с радостью отвлеклась.       — Ичжень, соскучилась? — с улыбкой ответил Ши Цинсюань, без приглашения входя и закрывая за собой глухую калитку. Как и в Водном павильоне, в Лунном большую часть времени оставались лишь личные слуги наложницы Хуа, а остальным было приказано удалиться за его пределы и ждать, если они появятся, указаний.       — Ши-цзе принесла что-то интересное? — подбежав, любопытно спросила девушка. Приходя, Ши Цинсюань обычно отдавала ей всякие безделушки, купленные на рынке. — Или ты что-то расскажешь? Почему Ши-цзе не было последние дни?       — Ши-цзе плохо себя чувствовала и оставалась в постели, — ответил Ши Цинсюань, не удержавшись от того, чтобы не потрепать ласково вьющуюся шевелюру Ичжэнь. Волосы девушки были мягкими и пушистыми, словно черные грозовые облака. — Ичжэнь, верно, совсем заскучала без меня? А кому-то еще было грустно, а, Хэ-сюн?       Иной человек, войдя, вряд ли бы смог сразу заметить Хэ Сюаня, что сидел, сонно прикрыв глаза, в тени дома. Юноша сложил руки на груди и сурово сдвинул брови, оставаясь совершенно неподвижным, как еще один элемент богатого декора поместья. Его бледного лица не касалось солнце, а темные одежды скрывали фигуру, подчеркивая бледность кожи, и издали он мог показаться недружелюбным призраком. Особенно когда лениво открыл глубокие, словно бездонные омуты, глаза и бросил на радостного Ши Цинсюаня нечитаемый взгляд.       — Ну же, Хэ-сюн, ты скучал? — улыбаясь, спросил юноша, подходя и присаживаясь рядом. Если бы не женская одежда, он бы точно приобнял Хэ Сюаня за плечи или вытащил бы его с собою за руку на теплое весеннее солнышко, но нехитрая маскировка накладывала досадные ограничения. Ши Цинсюань мог лишь опуститься на корточки рядом, так, чтобы даже полы его платья не касались одежд Хэ Сюаня и тепло улыбнуться. — Я вот очень скучала! И по Хуа-цзе, конечно тоже, но с тобой ведь мы не доиграли в прошлый раз! Лежа в постели я только и думала, что об этом, и даже когда сегодня Его Высочество…       — Его Высочество заходил к тебе? — внезапно вступила в разговор Хуа Хун и Ши Цинсюань, привычная к тому, что девушка проявляет интерес лишь к принцу, с готовностью ответила:       — Да, он провел некоторое время в моих комнатах. Мы славно поговорили и смотри! — поднявшись, Ши Цинсюань подвела к кушетке, на которой полулежала Хуа Хун замершую поодаль Бань Юэ и гордо сказала: — Мы вместе нарисовали макияж для Юэ-эр! Хуадянь сделал Его Высочество: тебе нравится?       Хуа Хун долго рассматривала прищуренными черными глазами рисунок на лбу Бань Юэ, а затем тихо кивнула:       — Красиво.       — Вот, и я говорю о том же, у Его Высочества настоящий талант! — вдохновленно говорил Ши Цинсюань. Он не боялся рассказывать о близкой встрече со Вторым принцем своей возможной «сопернице», потому как на полное внимание Се Ляня совершенно не претендовал и понимал, что Хуа Хун слишком умна, чтобы строить глупые подозрения или обижаться за то на него. В иных гаремах наложницы, даже поддерживая теплые отношения, могли подставлять и очернять друг друга, но Ши Цинсюань предпочитал считать девушек сестрами и относиться к ним открыто и приветливо. Как и, конечно, к их слугам: — Ну что, Хэ-сюн, давай доиграем? Я придумала много-много идиом и теперь точно выиграю, вот посмотришь!       — Их надо вспоминать, а не придумывать, — лениво отозвался Хэ Сюань. Все время с момента, когда Ши Цинсюань обратился к нему впервые, он не отрывал от него внимательного взгляда, будто силился увидеть что-то. Юноша в душе оказался польщен: он так и знал, что этот отрешенный молодой человек внутри куда мягче, чем хочет казаться. Он, вероятно, все же переживал за Ши Цинсюаня, а потому сейчас рассматривал его, пытаясь понять, как прошла болезнь, но стесняясь спросить. Думая об этом, Ши Цинсюань великодушно рассказал:       — Хорошо-хорошо, как Хэ-сюн скажет, так и будет. В любом случае, я полностью поправилась и теперь чувствую себя замечательно: я много чего могу вспомнить!       — В самом деле? — спросил Хэ Сюань и его тонкие губы изогнулись в едва заметной усмешке, словно тонкий край бледного месяца выглянул из-за плотных туч. Всего лишь намек на улыбку, но правильное лицо Хэ Сюаня тут же обрело несвойственную ему очаровательную мягкость, что собиралась в уголках глаз и чуть приподнятых бровях. Ши Цинсюань хотел запомнить этот вид и сохранить его в своем сердце, но в следующий момент кто-то потянул его за рукав и глаза пришлось отвести. Когда юноша взглянул на Хэ Сюаня еще раз, он вновь выглядел отрешенным и холодным.       — Ши-цзе, так ты ничего не принесла? — бесстыдно дергая девушку за рукав, спросила Ичжэнь. Ши Цинсюань улыбнулась и ответила:       — Лишь немного сладостей. Ичжэнь их любит?       — Что за сладости? — с подозрением спросила девушка и Ши Цинсюань махнула Бань Юэ рукой. Служанка тут же приподняла деревянный короб, что был в ее руках, и рассеянное внимание Ичжэнь мигом переключилось на него. Девушка бегом оказалась у стола, на который Бань Юэ опустила короб и стала прыгать рядом, высматривая его содержимое и совершенно не обращая внимания на тихие увещевания А-Юя, который пытался призвать ее к порядку.       Отвернувшись от этой картины, Ши Цинсюань вновь взглянул на Хэ Сюаня. Улыбнувшись, юноша нараспев сказал:       — Внешняя картина порождается сердцем.       — Из сырого риса уже сварена каша, — ответил Хэ Сюань, не отводя взгляда своих пронзительных глаз.       — Ох, каша, каша… Подожди, Хэ-сюн, дай мне немного времени, я обязательно придумаю…       Игру в идиомы предложил Хэ Сюань в момент, когда подумал, что это сможет смутить или озадачить Ши Цинсюаня. Однако юноша обладал легким и крайне живым характером и любое дело, даже то, в котором у него не было никакого опыта или умения, его не смущало. Ши Цинсюань легко принял правила и искренне старался вспоминать подходящие высказывания, пусть его литературные таланты и были бедны. Хэ Сюаню оставалось лишь наблюдать за этим из-под полуприкрытых век.       В разговорах и шутках время до вечера пролетело незаметно. Бледный шар весеннего солнца почти спрятался за горизонтом и сад, в котором проводили время молодые люди, укрылся рыжими красками заката. В его пронзительном теплом свете дворик казался пустынным и немного жутким, но Ши Цинсюань, что сидел за каменным столом по правую руку от Хэ Сюаня, этого не замечал. С пухлых губ юноши не сходила улыбка, а светлые глаза, что в вечерних сумерках казались таинственного глубокими, искрились весельем.       Хуа Хун все еще лежала на кушетке, смотря в книгу и практически не изменив за прошедшие часы расслабленной позы. Ее алое ханьфу кровавым шлейфом спускалось на деревянный пол террасы, а серебряные украшения едва слышно позвякивали, когда она переворачивала страницу длинными пальцами с черными ногтями. Сидящие за столом Ичжэнь и Бань Юэ играли в веревочки, а А-Юй уже давно ушел внутрь дома, сказав, что шум мешает ему.       Бань Юэ попросила Ичжэнь широко растопырить пальцы и плела на них какую-то сложную фигуру, когда Хуа Хун, не поднимая взгляда, бросила:       — Ичжэнь, принеси чая.       Девушка повернула голову на звук ее имени, но не ответила, задумчиво нахмурясь. Бань Юэ тоже замерла с алой веревочкой, натянутой меж пальцев, и сожалением в глазах.       — Не нужно отвлекать их, так же славно получается, — поспешил вступиться Ши Цинсюань. — Хуа-цзе, давай я принесу?       — Как знаешь, — бросив на юношу ленивый взгляд, отозвалась Хуа Хун. Ши Цинсюань поднялась и улыбнулась Хэ Сюаню.       — Хэ-сюн, проводишь меня до кухни? Я тут ничего не знаю и, боюсь, заблужусь.       — С чего это я должен? — ровно спросил юноша. Ши Цинсюань широко улыбнулся и снова попросил:       — Пожалуйста, Хэ-сюн.       Хэ Сюань не ответил, но, посидев мгновение, все же поднялся, лениво направившись в сторону внутреннего двора Лунного павильона. Ши Цинсаюнь счастливо последовал за ним. Чтобы дойти до кухни от внешнего двора, требовалось пересечь несколько переходов и сквозных комнат: несмотря на то, что это были лишь покои наложниц, имение Второго принца могло себе позволить подобный размах. Всю дорогу Ши Цинсюань любопытно осматривался, отмечая, чем его павильон отличается от этого и весело болтая. Хэ Сюань не отвечал вовсе, или отвечал грубо и кратко, но Ши Цинсюань уже привык к этому. Напротив, ему такая молчаливость казалась очаровательной, а каждое вытянутое слово или выражение — особенно дорогим.       Наконец за пышными кустами азалий крытый переход вильнул и молодые люди оказались на кухне. Света тут не было и они довольствовались лишь отблесками севшего солнца, что создавали в тесной кухне таинственную атмосферу. Раздувая едва тлеющую печку и ставя на огонь бронзовый чайник с водой, Ши Цинсюань говорил:       — Эта кухня один в один то, что есть в Водном павильоне. Она кажется такой маленькой сейчас, но, когда я увидела ее впервые, была приятно удивлена. Знаешь, Хэ-сюн, пока мы с братом путешествовали, я видела столько убогих и тесных мест, в которых и остаться-то страшно, не то, чтобы готовить еду. А тут так чисто и светло — просто прелесть!       — А разве молодая госпожа вообще знает, что делать на кухне?       — Пришлось узнать, — рассмеялся Ши Цинсюань. — В один момент у нас с братом не оказалось ни слуг, ни помощников и рассчитывать можно было лишь на себя. Пусть я не стала отличной хозяйкой, но вскипятить воды или выварить рис смогу. А вот гэ готовит очень вкусно, тебе надо когда-нибудь попробовать!       — Ага, сразу… — начал было Хэ Сюань, но в один момент глаза его вдруг замерли на небольшом окошке над очагом. Заметив его серьезное выражение, Ши Цинсюань хотел спросить что-то, но Хэ Сюань знаком показал ему замолкнуть.       В тот же момент за тонкой стеной кухни послышались чьи-то тяжелые, но аккуратные шаги. Ши Цинсюань замер, понимая, что никто хороший не станет так таиться, к тому же он услышал и другой звук — тяжелое влажное дыхание. Хэ Сюань, кажется, тоже различил его, потому как его темные глаза опасно сузились, и в них на мгновение мелькнул золотой свет.       Шаги обошли кухню и на мгновение остановились у двери. Ши Цинсюань неосознанно отступил назад, в угол комнаты, внимательно следя за дверью круглыми глазами. Он слышал много историй о жутких покушениях и неприятелях, что толпятся у имений членов императорской фамилии, но никогда не подозревал, что сам станет частью такой истории. Кроме того, разве коварный тайный убийца из слухов станет издавать такие звуки?       В следующий миг послышалось еще одно движение и в дверном проеме показался настоящий демон. Его заплывшая жиром фигура полностью перекрывала собой дверь, вместо головы была свиная морда, а в руке — широкий кухонный нож. Клыкастая пасть демона была открыта и из нее вырывались звуки тяжелого дыхания, а в маленьких черных глазках не было ни капли осмысленности. Демон обвел помещение рассеянным взглядом, не замечая замершего в шаге от него Хэ Сюаня, но, стоило ему увидеть Ши Цинсюаня, как в зрачках алым мелькнула ярость.       Демон вдруг взревел, точно обезумев и со скоростью, какую трудно было ожидать от такого массивного тела, бросился вперед, подняв руку с ножом. Шаги демона были неустойчивы и слабы, потому он не заметил подставленную Хэ Сюанем подножку и тяжело упал на одно колено. Яростно обернувшись, демон бездумно взмахнул тяжелым ножом, к ужасу Ши Цинсюань пропоров им живот стоявшего слишком близко Хэ Сюаня.       Однако юноша будто даже не заметил травмы. Схватив одну руку демона, он вывернул ее и, когда он заверещал диким голосом от боли, пнул под колено, вынуждая существо тяжело осесть на землю. Не мешкая ни секунды, в следующий миг Хэ Сюань с силой схватил демона за торчащие свиные уши и ткнул его голову вперед — прямо в горящий очаг. Существо закричало и задергалось, но в тонких руках Хэ Сюаня внезапно оказалась сила, способная удержать его у открытого пламени. Всего через мгновение тело демона вдруг вспыхнуло огнем, словно сухая растопка — и сгорело дотла, оставив после себя лишь черный пепел и плотный запах паленой плоти.       Ши Цинсюань замер, прижавшись к стене и не смея дышать. Первый раз в своей жизни он видел демона и первый же раз его такую жуткую смерть. Юноша чувствовал, как спина покрылась холодным потом и подумал, что не сможет теперь пошевелиться ближайший шень — но тут Хэ Сюань выдохнул сквозь сжатые зубы и осел на землю.       — Хэ-сюн… — протянул Ши Цинсюань и тут же приблизился к юноше, аккуратно переступая черный пепел. Хэ Сюань сел на пол, прислонившись к деревянной стене и стиснул зубы — одежда на его животе была разрезала ножом и сквозь нее проглядывала алая плоть. — Х-хэ-сюн, ты ранен…       Ши Цинсюань смог заставить себя выдохнуть лишь это, прежде чем решительно схватиться за полы чужого одеяния. Он хотел распахнуть одежды и проверить рану, но неожиданно в его запястья вцепились чужие холодные пальцы с силой, что не ожидаешь от раненого человека.       — Хэ-сюн, ты ранен! — в панике выкрикнул Ши Цинсюань, пытаясь справиться с чужой одеждой. — Не упрямься, дай мне взглянуть!       — Нельзя тебе… — пробормотал Хэ Сюань и неожиданно закашлялся черной кровью. Лицо Ши Цинсюаня побледнело, словно мел.       Пока Хэ Сюань пытался прийти в себя от кашля, юноша решительно распахнул его одежды и взглянул на рану. Прямо посредине бледного живота чернел глубокий порез, сквозь который можно было различить алые внутренности. Крови совсем не было, но Ши Цинсюань не обратил на это внимания, нервно бормоча:       — Такая рана, такая рана… Как ее лечить? Первым делом надо… Мне же точно рассказывали это, ну же, ну же… — Хэ Сюань поднял на паникующего юношу, глаза которого тревожно бегали по чужой бледной коже, не замечая странностей, взгляд. Заметив его, Ши Цинсюань поспешил заверить: — Не волнуйся, Хэ-сюн, я немного разбираюсь в лечении и смогу тебе…       — Я демон, меня не нужно лечить, — помолчав мгновение, перебил Хэ Сюань встревоженную речь.       — Демон… — пробормотал Ши Цинсюань, смотря в чужое лицо и пытаясь осмыслить эту новость. Тревога делала его черты острыми и потерянными, а в светлых глазах замешательство боролось со страхом. Вскоре Ши Цинсюань панически воскликнул: — Демон?! Хэ-сюн, что же делать, я совсем не знаю как лечить демонов!