Роза зимних ветров

После поездки Антон не понимал, что изменилось в большей степени: отношение к зиме или к Арсению? Пятница прошла хорошо, даже лучше, чем предполагалось. Вот только бессонница очень некстати. Мысли разбегались в кучу, словно крысы по кораблю во время наводнения, но конечной точкой размышлений становился всегда Арсений. Говорят, что все дороги ведут в Рим, а у Антона к Арсению. В какой-то момент это становится поводом резко открыть глаза и подняться, будто кошмар приснился. Субботу Шастун проводит не так, как хотелось бы. Раннее утро проходит в состоянии тремора после сна продолжительностью в целый час с чувством явного недосыпа и переутомления. Не мог этот сказочный лес так сильно убить нервную систему. Или всё-таки Арсений никакой не эльф, а энергетический вампир, который опустошил Антона. Другие причины тот назвать попросту не мог. Даже любимый напиток Богов, который носит совсем простое название «кофе», в данный момент абсолютно не спасает. Хотя эльф уже подумывал перейти на сторону Попова и заварить себе крепкий эспрессо, а может и вовсе начать грызть зёрна, от которых сейчас толку особо и не будет. И опять все мысли неосознанно, будто мозг сам для себя уже всё решил и мнение Антона не учитывается, сводятся к Арсению. Голова подсовывала издевательское: что сейчас делает Арс, занят ли завтра. Хотелось выкинуть картинку, что навязчиво пыталась мелькать перед глазами, зимнего эльфа в том самом лесу. Два дня выходных пролетели незаметно, и Антон будто был в прострации, забыв об окружающем мире и своём существовании в целом. Отдохнул называется. Так ещё и зима, которая всё равно не радовала, как бы Арсений не старался показать её с другой, хорошей, стороны. Оставалось только ходить, укутавшись в огромный плед с принтом гусей, со взъерошенными кудряшками на голове и холодными заострёнными кончиками ушек. Вообще такие дни, особенно зимние, всегда проходили в состоянии детокс, когда тебе никуда не нужно и единственное, чего хочется, — поваляться на чистой свежей постели или полежать в ванне. График был до боли прост: сначала подъём желательно до двух часов дня, затем обязательная процедура в виде курения, а после можно и к завтраку приступать, но только если в твоём холодильнике мышь осталась жива и не повесилась. Но стоит признать, что подобное времяпрепровождение Шастуну было больше всего по душе. Социальная батарейка к концу недели сажалась — а непереносимость людей вокруг наоборот стремилась достичь максимума. Назначить встречу с Арсением в пятницу было хорошим решением, но кто ж знал, что впоследствии придётся мучаться второй день напролёт. Не зря Антон вечно вторил себе: отдохнешь, только если отменишь все встречи и будешь прокрастинировать все выходные. Зато мозг потом спасибо скажет, а силы на новые приколы для коллеги вновь появятся. — Недоброе утро выспавшимся и счастливого рабочего дня всем остальным, — раздаётся в понедельник в кабинете голос Шастуна, словно тот Зевс, который спойлерит чью-то судьбу страшным голосом, попутно снимая шарф с горла. — Выглядишь, будто на тебя упала льдина размером примерно с твоей вездесущностью, поэтому пришлось пролежать месяц, чтобы восстановиться, а теперь ты приходишь познавать современный мир, как маленький ребёнок, который только что родился, — заканчивает свой стёб Арсений, пяля на объект своих насмехательств, что снимает шапку в попытке уложить непослушные кудри. — Благодарю за комплимент, Арсень Сергеич, — парирует Шастун, якобы показывая снятие шляпы с головы и поклон. Офис, как обычно, занимался своими делами. Кто-то изо всех сил пытался побыстрее сбагрить клиента и перевести того в другой отдел, тяжело вздыхая в попытке сохранить доброжелательный тон. Всё-таки их обучали держать лицо, чтобы не просёк отношение работника к нему, хотя иногда очень хочется напрямую рассказать, что ты думаешь о приставучем глупом индивиде, который элементарных вещей не понимает. Но нельзя. Понедельнику Антон был рад, потому что это означало полное погружение в работу и отсутствие мыслей, которые стучат по сознанию изо всех сил. Действительно становится не до мечтаний о коллеге, когда мужчина в трубке пытается тебе донести то, что желает квартиру между третьим и четвёртым этажами с десятью ванными. Шастун такое только в юмористических шоу видел, поэтому подумал, что звонит очередной подросток пошутить над ним и потратить аж полчаса на бестолковый разговор. Арсений тем временем спокойно вёл диалог и довольно быстро справлялся с потенциальными покупателями, перенаправляя их и консультируя. Ну хоть кому-то сегодня повезло не стать жертвой розыгрышей и сохранить нервные клетки как минимум до обеда. — Арс, пошли на перерыв, — подошёл к рабочему столу Попова Серёжа, пальцем показывая на наручные часы и время на них — два часа дня. — Погнали, Серый, — отзывается тот, снимая наушники с головы и параллельно укладывая обратно чёлку, которая растрепалась из-за аппаратуры. — Да у них сегодня обострение тупизма или что? — слышат удаляющиеся на кухню Матвиенко и Попов рассерженный риторический вопрос Антона, который с бешенства снимает наушники. Пять секунд — и они снова на нём, а сам работник мило улыбается и спокойно произносит клишированные фразы. Такое поведение — норма, Паша даже предлагал как-то сделать комнату для криков работников, которые переутомляются и нуждаются в выпуске пара. — Он сегодня как в жопу ужаленный, выходные, видимо, прошли так себе, смотри под горячую руку не попади, — с насмешкой произносит Серёжа, делая себе бутерброд с помидорами и листом салата. В офисе всегда удивлялись как это вообще можно есть. Матвиенко, будучи обычным человеком без всяких способностей, был наделён проницательностью, Арсений давно понял, что от друга ничего не скрыть, поэтому даже и не пытался — всё равно бессмысленно и тот всё узнаёт. Серёжа никогда ничего не требовал, а просто был кем-то больше, чем коллегой по цеху. — Слушай, у меня есть некоторые подозрения, — вздыхает Арс, заправляя кофейную машинку на общей кухне. — Если ты влюбился в кудрявую палку, то я не удивлюсь и даю благословения в добрый путь, — прикладывает руку к сердцу Серёжа в добром жесте. — Дурак, — закатывает глаза тот, беря чашку в руки и облокачиваясь на поверхность. — Есть предположение, что мы с Шастом — соулмейты. Ещё бы чуть-чуть, и крошки от только что откушенного бутерброда полетели б в Арсения. — Ты что, ёбнулся? Я даже знать не хочу, почему ты это решил, — удивлённо спрашивает Серёжа, пока его брови застыли в изумлении. — Да мы трахались все выходные в самых разных позах, поэтому он сегодня не может сидеть на жопе ровно и постоянно орёт, — издевательски озвучивает Арсений, хмыкая. — У зимних эльфов есть особенность в виде кожи — об этом ты знаешь, но есть нюанс. Сложилось, что у нас могут быть соулмейты, это, конечно, не мешает встречаться с другими людьми, однако природа, в случае обнаружения того самого или той, будет делать всё, чтобы свести. Узнать это можно только по касанию, Шастун тупанул и в очередной раз показал свою неаккуратность, случайно коснувшись — вот вам и результат. Серёжа остолбенел, потому что подобное никогда ещё не слышал. Он особо не увлекался всеми тонкостями эльфов, рассказы друга всегда любил — и только оттуда узнавал что-то об их расе, но не более. В человеческом мире понятие родственной души не было — и Матвиенко этому благодарен. — Это всё звучит, как роман под названием «От ненависти до любви один шаг», — тяжело вздыхая, говорит Арсений. На кухню врывается никто иной как Антон Шастун собственной персоной, нервно зализывая волосы назад. — Вы с таким выражением лица стоите, будто я застукал вас целующимися, — реагирует на удивлённые взгляды в свою сторону тот. — Арс, подвинь жопу. Серёжа нервно усмехается, проглатывая ответку: «Вообще-то логичнее было бы, если б я застукал вас двоих целующимися», — но тактично молчит. — Вот дальше и пейте свой отвратительный латте и шепчитесь, а я пойду работу работать, — допивает остатки кофе Попов, быстро проскользнув в проход, ведущий обратно в кабинет. — Убежал твой горе-любовничек, — комментирует ситуацию Матвиенко, делая себе ещё один бутерброд. — С чего вдруг? Серёжа смотрит на него так, будто только что открыл Америку. — Ой бля-я, не, ты меня не видел — я тебя тоже, все вопросы к этому твоему, — увиливает тот, понимая, что Шаст, видимо, и не в курсе всего. — Удачного обеда или чё там у тебя по расписанию, работа не ждёт. Делу время, потехе час, всё, бывай, Шастунчик. Теперь пришло время недоумевать Антону, ведь сегодня какой-то проклятый день, и все ведут себя как комары, постоянно жужжащие в ухо. Ни секунды покоя. Даже кофемашина не может работать быстрее. Ебучий понедельник. — Ты когда мне собирался сказать, что Антоха не в курсе? — вбегает в отделение Серёжа, видя, что у Арсения нет входящих звонков, снижает голос до шёпота. — Еб вашу мать, Серёг! — мгновенно реагирует Попов, мысленно делая себе фейспалм, чтобы в дальнейшем предупреждать своего друга-шутника о таких вещах. — Ну, я не проговорился, так, просто пошутил. Он не понял, — успокаивает тот, — но, возможно, он придёт к тебе за объяснениями. В следующий миг Серёжа с хохотом убегает на своё место, чувствуя, что ещё чуть-чуть, и ему бы точно прилетело. Арсений знает, что рассказать Антону придётся, всё-таки это касается не только его одного. Такие новости даются тяжело и взваливать всё на Шастуна сразу — последнее, чего сейчас хочется. Всё-таки Попов не думал, что объясняться перед своим соулмейтом будет так непросто. Он уже предвкушает нервозность, неловкость, которая возникнет между ними после оглашения этого приговора. Готовится к этому, как к важному экзамену, который решит его дальнейшую судьбу. Но, признаться честно, отличий мало. Выкинуть мысли об Антоне сложно, но необходимо, поэтому ему остаётся отложить всё в дальний ящик и приносить пользу обществу, параллельно зарабатывая себе на жизнь.

***

Когда время перевалило за двадцать один ноль ноль, в офисе оставалось от силы человека четыре, включая Антона и Арсения, которые скрупулёзно работали над отчётами за сегодня. Остальные отсчитывали время до конца рабочего дня, прям как школьники на уроке вели обратный отсчёт до звонка. Документы можно заполнить и к концу недели, но есть ли смысл оставаться в пятницу на подольше, если есть возможность каждый день отчитываться за прошедший? — Я кое-что знаю о тебе, — невпопад говорит Антон, не отрывая глаз от заполнения бумажки. Тот сидит сгорбившись и, кажется, мечтает о кружке чего-нибудь покрепче, чем обычный кофе. Но в понедельник нельзя, завтра на работу всё-таки. — Заинтриговал, — отзывается Арсений, осознавая, что сердце начало биться чаще, ведь его тайна может раскрыться так нелепо. Всё-таки он весь день параллельно собирался с мыслями, было бы не очень, скажи Антон сейчас то, над чем Попов ломался всё время. — Ты сегодня приехал на такси. — Мне даже интересно, как ты об этом догадался, — приподнимает брови Арс, всё ещё не отрывая взгляда от заполнения. — Ну, учитывая тот факт, что ты всегда приезжаешь раньше меня и ставишь машину на то место, где обычно ставлю я, чтобы мои нервы исчерпались, — тараторит Шастун, — то можно понять, что ты сегодня без неё, потому что, вот чудо, парковочное место свободно. — Антон Холмс, — хмыкает Арсений, всё-таки оставляя в покое результаты своей деятельности, складывает руки в замок и сидит в ожидании чего-то. — Поэтому я предлагаю вашей заднице уровень комфорт-класса за бесплатно, — завуалированно говорит Шаст, наконец поднимая голову и устремляя взгляд на парня напротив. — Я подумаю над этим весьма выгодным предложением. — Арсений, ты не строитель, тогда че из себя строишь, — подкалывает тот. — Я уже доверился тебе, теперь твоя очередь. — Фу, Шастун, ты ужасный манипулятор и дурак, — кривится Арс в ответ, но улыбку сдержать не в силах. На улицу уже давно спустилась темень, и лишь изредка мелькали фонари, освещая крошечный отрывок дороги. Парковка опустела, и сейчас там стояла только Антонова чёрная машина. Печка была включена моментально, потому что мороз стоял жуткий, что Антон, пройдя всего пару метров от выхода до автомобиля, успел отмозорить руки и нос, который моментально покраснел. — Если б ты работал у Деда Мороза в мастерской, то точно б не выжил, с твоей-то стойкостью к холоду, — хихикает Арсений, который сел на пассажирское, сразу же пристегнув ремень безопасности. Шастун любит, когда люди, присаживаясь, отряхивают ноги, а не лезут ставить свои мокрые ботинки, с которых течёт ручей грязного снега с песком и прочей гадостью, над которой ему потом хлопотать или тратить деньги на чистку. Попов, как обладатель автомобиля, знает все тонкости, поэтому весь снег остаётся на своём законном месте, а не мучается под высокой температурой, тая и превращаясь в огромную лужицу. — А теперь, собственно, плата, но сначала адрес в навигатор вбей, — произносит Антон, выруливая. — Натурой нельзя, — шутит тот в ответ, набирая нужную улицу. — Да кому нужен твой недоступный ледяной цветочек, — издевается Шастун, улыбаясь во все зубы, — ты не перебивай меня, серьёзный разговор вообще-то. — Ну давай, Мистер я-самый-серьёзный, я в предвкушении, — поворачивается тот боком, насколько это возможно в ремне, и складывает руки на груди в немом жесте. — Ты ведь знаешь, что что-то пошло не так в лесу, и это точно не простая случайность. Арсений хмурится, понимая, что Антон не дурак и копает всё глубже и глубже. Он бы хотел рассказать обо всём, что произошло, но пока всё не очень критично, и его помощь в этом не требуется. Вряд ли Шастун подойдёт так близко к правде. — С чего ты взял, Антон? Такое может произойти из-за сбоя, или кожа могла попросту не успеть среагировать сразу же, — уверено отнекивается тот, но ускоренное дыхание выдаёт с потрохами. — Будь это стечением обстоятельств, ты бы сейчас не сидел с голыми руками без любимых перчаток, — говорит Шастун, останавливаясь у светофора, когда тот показывает красный и шестьдесят секунд. Попов ожидал любого, но точно не предполагал такой исход событий. Антон убирает руку с руля и, смотря на Арсения, касается чужого запястья. Ничего не происходит. Ни удара током, ни крика Антона от боли или холода. Ничего. Произошла какая-то ошибка в природе, потому что прямо сейчас на атомы распадается Попов. Лёгкое касание убивает не хуже нежного секса или утреннего минета. Все проблемы вмиг становятся такими безразличными и ненужными, что хочется ощутить на себе чужое тело или губы, наслаждаться этим, полностью утонуть. Очевидно, здесь спасёт только реабилитация вдали от Шаста, потому что реакция на обычное действие слишком бурная. — Да блядская хуета, — берётся за голову Арсений, стоит Антону убрать руку, чтобы положить обратно на руль. Попов пережил эти два дня довольно спокойно, за исключением работы, потому что думать о чём-то другом, когда герой-любовник сидит так близко, но так недоступно — невозможно. А вот Шастун наоборот реагирует вполне спокойно, ну или просто хорошо играет. — Я всё ещё жду ответа от тебя, потому что сам ничего не понимаю, — говорит Антон, мельком поглядывая на профиль пассажира, что сидел пару секунд назад вполоборота. — Мы — соулмейты, Антон, — так просто выдаёт те слова, которые не давали ему покоя весь день, Арсений. Кто бы мог подумать, что страшный разговор настанет прямо сейчас. Шастун нахмурил брови в попытке осознать и переварить то, что ему сказали. Получалось, видимо, плохо, раз в салоне повисла убийственная тишина. Арс ожидал явно другой реакции, что угодно, но только не молчание, которое потихоньку начало раздражать. Вот прямо сейчас хотелось фыркнуть и выйти на дорогу, но, во-первых, он вряд ли выживет, во-вторых, он пообещал себе говорить, а не оставлять проблему, не решив её, так и ещё и переложив на другого человека. Оба натворили — вдвоём пусть расхлебывают. — Ну я хотя бы с ума не сошёл — уже хорошо, — пожимает плечами Шаст, спустя некоторые время. — Так вот о чём Матвиеныч говорил, вот козёл. — И всё? Я весь день думал, как об этом сказать, а ты, я смотрю, и рад! — чуть ли не разводит руки Арсений, захлебываясь в собственном возмущении. — Меня больше бесит то, что ты, гаденыш, так бы и молчал, как партизан, не в силах сказать мне раньше, если б я это не начал, — заявляет тот с упрёком. — Ты меня раздражаешь своей простотой, всё легко у него, видите ли. — Ты у нас заделался в горе-герои в попытке спасти меня от неминуемой вести о том, что мы родственные души. — Ты меня раздражаешь. — Мог бы и не озвучивать, — по-доброму фыркает Шастун, — но, хочешь или не хочешь, природа против нашей вражды и всеми силами теперь пытается столкнуть нас лбами. — Это ещё мягко сказано. — Я всё ещё недоумеваю, почему ты не мог сказать прямо, а не устраивать кошки-мышки. Арсений и сам не понимал. Антона он плохим человеком не считал и думал, что тот отреагирует нормально, поймёт как минимум, да и обвинять ни в чём не начнёт, как максимум, отшутится. Странно осознавать, что человек, с которым ты неоднократно цапался на работе по ерунде, поднимая настроение всем, оказался твоим спутником жизни, и выяснилось это при случайном стечении обстоятельств. Это пугало. — Всё у тебя в жизни так просто, Антон, — тяжело вздыхает Арсений, поправляя чёлку, которая окончательно потеряла свой первозданный вид. На улице крайне неспокойно: снег и дождь обещают всеми силами помешать на пути, чтобы они ещё дольше находились в одном салоне. Природа явно настроена против них. — Давай мы договоримся, что всё, касаемо этой ситуации, мы будем прояснять вместе. Не ты один, почувствовав себя героем Марвел, побежишь спасать мою задницу от себя, а мы вдвоём будем спасать жопы друг друга, хорошо? — нежно спрашивает Антон, надеясь хоть на какой-то положительный результат в этом споре. Арсений видит, что он нервничает и волнуется, постоянно прикусывает губу, та, наверное, скоро начнёт кровоточить от такого давления на себя, но Шаст, кажется, не чувствует. Тёплый воздух, который идёт из печки, одурманивает и расслабляет, заставляет мозг отключиться и просто плавиться. У Попова стойкость к холоду, но перед такой температурой он начинает таять, словно Олаф из Холодного сердца, которому в конце сделали собственное облачко со снегом. Хотя плавится он больше сердцем, потому что смотреть на профиль Антона слишком опасно для жизни. Мысли напрочь блокируют все крики про потребности и магию, которая овладевает им, заставляя внаглую пялиться на Шастуна. Сейчас так хочется рассматривать каждую родинку, морщинку, (особенно, когда он звонко смеётся) чуть вздернутый нос, мягкую копну волос, которую Антон постоянно поправляет рукой, или заострённый кончик ушей, в точности как и у самого Попова. Антон стал для него живым экспонатом в музее, где смотреть — можно, но трогать — запрещено. В целом, правила одни и те же. — Я клянусь не скрывать ничего, что касается нас двоих, поддерживать и в горе, и в радости, в деньгах и в бедности, любить тебя до конца жизни, — Арсений демонстративно кладёт руку на сердце, изображая чистосердечное признание с серьёзным лицом. — И без кольца? — Антон крайне возмущён таким безрассудством и безразличием к важному событию. — У тебя уже пальцев не осталось для колец, Шаст, — всё-таки прыскает Попов, не скрывая шикарную белозубую улыбку и сморщенный нос. Он давно заметил, что Шастун постоянно носит у себя на руках целый ювелирный магазин. В этом было что-то символичное, свойственное только Антону. И хотя у того все фаланги были занятыми разными перстами, среди них отличалось одно — роза ветров. Возможно, это было каким-то особым знаком или посвящено какому-то моменту в жизни, а, может, и вовсе человеку — Арсений этого не знал, ему лишь оставалось предполагать, ведь лезть в чужую душу не хотелось. — Ради такого я готов освободить безымянный палец. Попову хорошо, такая компания приятна. Находясь в местах с большим скоплением людей, он чувствует себя чужим, ненужным, словно предмет в интерьере, который стоит не на своём месте и портит всю картину. Трудно постоянно заряжать социальную батарейку и быть тем, кого хотят видеть. Это лицемерие, Арсений даже не спорит с этим утверждением. Но по-другому не может. А здесь этого нет. Не нужно делать вид, из кожи вон лезть, только бы показать, что ты на что-то способен. Арсений давно привык к компании Антона, ведь шутки их невербально сближали. Они раздражали друг друга, когда кто-то сëрпал чаем во время написания отчёта в пустом офисе. Бесили до трясучки, делая очередную пакость, чтобы хоть как-то скоротать тяжёлые рабочие дни, когда ты постоянно разговариваешь с незнакомыми людьми, произнося одни и те же слова. Они позволяли отдохнуть, отвлечься и вызывали эмоции. Неважно какие: раздражение, веселье, бешенство или желание облить кого-то чашкой кофе. Арсений хватался за разговоры с Шастом, как за последнюю ниточку, способную принести что-то достойное. И это всегда действовало. Антону всё равно, что Арс может чего-то не знать или говорить не заумными фразами, а использовать обычные слова. Так проходили все дни в году. Все давно осознали, что без этих двух всё было бы непривычным, неправильным. Все слишком любят проделки Попова и Шастуна.