Роза зимних ветров

— Этот дурень серьёзно умудрился заболеть, сидя постоянно в машине или грея жопу в офисе? — Арсений крайне негодовал из-за отсутствия коллеги на работе. Антон всегда переносил холод болезненнее всех и каждый год зимой стабильно пропадал на больничных. Даже проверка всего организма не помогла — он просто борется за жизнь и здравие три месяца в году. Так себе соревнования, ведь деньги на лекарства, Арсений уверен, тратятся бешенные. Без Шаста в офисе стало как-то холодно — и это уж точно не про температуру, которая стояла в кабинете. Вместе с ним один день незаметно сменялся другим, Арс понял это лишь когда всерьёз начал задумываться, почему же Шастун проник в его жизнь без разрешения, буквально ворвался, и теперь без него так пусто. Согревала лишь фигурка изящного ледяного цветка, которую тот поставил себе на стол в понедельник после путешествия во дворец Асии. Для него это что-то значит, раз лилия стоит прямо перед носом, позволяя любоваться собой часами. Арсению льстило то, что Антон не забыл, даже, наоборот, сделал это неким символом, как, например, свои кольца. Попов не отрицал, что важную роль в скучании по коллеге играет их зависимость друг от друга. Но она ещё не настолько заполняла всё в организме, чтобы быть серьёзной потребностью. Арсений просто ловил себя на мысли, что прямо сейчас хотел бы тронуть Антона за мизинец или сделать ещё какой-то незначительный жест, позволяющий таять. Общения не хватало, потому что у Серёжи сегодня буквально разрывалась трубка, видимо, все вдруг сошли с ума и решили в экстренном режиме купить квартиру, поэтому и обращаются к Матвиенко ежесекундно. И откуда у них только деньги в такое непростое время? Пару дней спустя, в четверг, Арсений не выдержал и отыскал номер телефона больного даже не ясно с какой именно целью. Сначала найду — а потом уже само пойдёт, сымпровизирую: — Если на Новый год под ёлкой найдешь подштанники и шапку-ушанку, то знай, что это мой подарок. Попов честно признаётся себе, что жаждет общения и не может быть в неведении, сейчас его слишком это тревожит. Кого винить? Неожиданную сентиментальность? Антона? Себя? Это всё, конечно, риторические вопросы, на которые он ответы получить не хотел бы, потому что и так всё прекрасно понимает. Только бы это не перешло в зависимость, потому что зависеть от человека для него хуже, чем от наркотиков. — Сначала я не понял, почему мне пишет неизвестный номер, но, глянув содержание, всё оказалось слишком очевидным, Арс, — напечатал в ответ Антон спустя пять минут после отправки смс. — Я смотрю, ты в хорошем настроении, а значит всё не так плачевно? — аккуратно спрашивает Арсений, боясь показаться навязчивым. В нём какого-то чёрта проснулось смущение. — Если собирался уже хоронить, то спешу тебя огорчить. — И в мыслях не было, — отправляет Арсений и следом шлёт свой коронный подмигивающий смайлик с улыбкой и вытянутым языком. Впрочем, он действительно олицетворяет настрой отправителя. Теперь каждый день проходил подобно типичному рабочему дню, о котором рассказывали в университете. Звонок от одного клиента, который всё никак не может выбрать подходящее жильё, Арсений уже попросту на грани и чуть ли не советует тому переехать в другую страну, ведь в России, очевидно, архитектурного шедевра, описываемого мужчиной, нет, очень сильно выматывает — а ведь это только утро. Даже кофе кажется каким-то сухим и никакущим. В целом, Попову это описание сейчас подошло бы больше. Без Антона скучно. Никто не пытается вставить свои пять копеек в разговор, уже заранее зная, какой ответ его ждёт, и вездесущего носа с родинкой на горизонте не наблюдается. И Арсений уверен, что прямо сейчас слишком драматизирует и преувеличивает, всё-таки Шаст никуда не пропал, а всего лишь болеет. Хотя «всего лишь» это даже мягко сказано. Ну, во всяком случае Попов пытается убедить самого себя, что всё в порядке и нет причин для переживаний. Зато из-за отсутствия коллеги Арс уже почти составил погодный отчёт за последние дни, потому что смотрел в окно на падающие снежинки и редкие лучи солнца чаще, чем произносил: «Здравствуйте, меня зовут Арсений Попов, чем могу помочь?» А, может, он и вовсе сможет пройти пробу на роль Анны для диснеевского мультика, ведь отражать настроение и петь песню про скуку, от которой с ума сходишь и говоришь с картиной на стене, он научился. Серёжа на каком-то очередном перерыве даже поставил ему диагноз — нехватка Антона. Друг всё ещё надеется, что выглядит не так жалко, как ему кажется. Матвиенко, конечно же, успокаивает, говоря, что ничего такого в этом нет. А потом снова уходит отвечать на разрывающуюся линию, оставляя Арсения в гордом одиночестве. Зато тараканы в голове всегда на месте, настоящие друзья.

***

— Прости, что без хлеба и соли, — улыбается Арсений, заметив фигуру Антона, которая шла к рабочему столу, попутно поправляя манжеты и галстук. Всё-таки рабочую форму в виде рубашки, брюк и пиджака никто не отменял, хотя очень бы хотелось. — Зато я и с хлебом, и с солью, нужно же поблагодарить за такую быструю поправку, а то этот чуть с ума не сошёл, — вклинился вдруг Матвиенко, приглаживая слегка электризующиеся волосы, плавно переходящие в хвост. — Не драматизируй и сиди работай, — пригрозил Арсений, сменив улыбку на строгий взгляд, кинув взор на Серёжу, что поднял руки, мол, сдаюсь. — А сегодня дворники вообще собираются на работу выходить? Я чуть опять не слёг, но уже на месяц как минимум, пока дошёл до офиса, — ворчит Шастун, присаживаясь в своё кресло и вспоминая свой практически совершённый пируэт на льду. Кажется, этот момент очень был бы кстати в фильме про Гарри Поттера. «Учишься балету, Шастун?» Да нет, просто чуть не шмякнулся из-за неумения ходить. В шоу «Ледниковый период» его точно не взяли бы. А Арсений только пожимает плечами, глядя на часы, которые уведомляют о начале рабочего дня. И снова работа.

***

Во время обеда Антон первым делом идёт в курилку, чтобы снять стресс, накопившийся за этот короткий промежуток времени. Жизнь вокруг меняется, но лучшие друзья в виде сигарет всё равно остаются с ним в самые трудные минуты. — Я уже начинаю потихоньку сходить с ума, — говорит Антон, чувствуя, как Арсений подходит сзади. В голове миллионы вопросов, ответы на которые никто не знает. Как вести себя дальше? Как реагировать на чужое присутствие? На противоречивые мысли, закрадывающиеся в голову. Шастун давно не курил в таких количествах, всё это пережитки стресса и попытки забыться во вредном дыме, окутывающем всё вокруг. Сигарета тлеет в руках, прямо как сам Антон. Он запутался, и вся ситуация настолько тяготит, что хочется вернуться в тот день и остаться дома, как бы он ни любил Арсения. Сейчас он открыто признаётся себе, что Арсения рядом не хватает. Не в физическом плане, потому что тогда он находится вблизи постоянно, а в эмоциональном. Сначала это обычное желание маячить перед глазами, чтобы на тебя обратили внимание, подколоть, чтобы среагировали и бросили что-нибудь в ответ. Антон начинает жить этими моментами, боязно осознавая, что утренние подъёмы по утрам и приезд в офис означают разговоры с Арсом в обеденный перерыв. — Я пообещал тебе справиться вместе, — говорит Попов, кладя руку на чужое плечо, слегка сжимая в попытке ухватиться. Им вдвоём сейчас необходимо держаться друг за друга. Шастун чувствует, как распадается на мелкие частицы, в попытке восстановить все мысли и собрать их в кучку, чтоб больше не рассыпались. А Арс даёт надежду на хорошее, на то, что всё обязательно получится, и они будут счастливы и без разницы по отдельности или вместе. Сейчас это не так важно. Следующая затяжка выходит тяжёлой, долгой и с мыслью поскорее убежать в тёплую страну, греться на горячем песке, выпивая коктейль из трубочки, параллельно слушая шум океана. Хочется спокойствия. Арсений выстраивается с Антоном в одну линию, выступая вперёд, равняясь на долговязую фигуру. Его пальцы тянутся к чужой сигарете, которая ещё не до конца докурена. Он никогда особо не злоупотреблял вредными привычками, но некоторые случаи вынуждали пользоваться плацебо. Шастун поворачивается, глядя на то, как Арс подносит к губам и затягивается. Хмурится скорее всего на свои мысли и выпускает дым в воздух, глядя куда-то вдаль. — Ты так смотришь на меня, — комментирует настойчивый взгляд на себя Арсений, отдавая сигарету обратно в руку владельца. — Тебя это не пугает? Антон всё ещё не может отвести глаз от эльфа, который захватил всю его голову и отпустит только через чей-нибудь труп. Вокруг них метель и всё ещё редко работающие уличные фонари, но в головах только буря и ураган эмоций, испытываемых в данный момент. — Нет, разве должно? — Арсений поворачивается на Шастуна с всё ещё слегка нахмуренными бровями, которые выражают его реакцию на подобную погоду, всё-таки ходить с нулевой видимостью и со снежной головой не очень круто. Как только сигарета ещё держится? — Антон, я уже смирился с тем, что мы подходим друг другу по природе и прочие нюансы, поэтому наши взаимодействия в таком плане не исключены. Только от нас зависит, что будет дальше. Мы можем остаться коллегами и попробовать обойти законы, если станет совсем невмоготу, но есть ещё второй вариант, где мы сблизимся, и дальше всё будет плыть по течению. Здесь выбор только за нами. — Весь этот диалог напоминает мне реплики из сумерек, — хмыкает Шаст, выбрасывая сигарету после тушения. Арсений на это лишь пожимает плечами, устремляя взгляд сначала вверх, а потом снова на Антона, явно что-то обдумывая. — Пойдём, здесь холодно, у тебя сейчас уши отмëрзнут, — он прикасается к чужому запястью и разворачивается обратно к зданию, желая побыстрее оказаться в тепле. Зимний эльф эльфом, но против огромного потока снежинок с неба идти не хочется. Шанс поражения в таком случае слишком велик.

***

Через некоторое время их личные границы друг для друга начали стираться, а позже и вовсе прекратили своё существование, будто их и не было никогда. Арсений часто совершал набеги на кофе Шастуна, потому что себе такой отвратительный напиток с горстью сахара заваривать не хотелось, но вот иногда после горького эспрессо — самое то. Антон всё ещё не разделял любви к несладкому пойлу, которое его коллега употреблял каждый день, поэтому таскал чужие йогурты. Попов не сразу замечал пропажу, из-за чего возмущаться не мог, всё-таки еду уже не вернуть. В таком симбиозе жили они последние несколько дней. Уже по традиции каждый рабочий день у Арсения и Антона заканчивался чуть позже, чем у остальных, зато у них в это время абсолютизм и свободный вечер пятницы — это ли не счастье? Особенно здесь красиво, когда работники перед этим украшали зал, вешая гирлянды по всему периметру и ставя огромную ёлку, которая ярко светилась в тусклом свете в углу. Внизу, конечно же, фейковые подарки, точнее коробки, завёрнутые в праздничную упаковку для передачи особой атмосферы новогоднего волшебства. — Арс, ты слишком занят? — в какой-то момент спрашивает Шастун. У него уже дежавю на подобные реплики, потому что каждый вечер проходит одинаково. — Могу отвлечься, если тебе нужен лечебный подзатыльник, — продолжая что-то печатать на ноуте, подаёт голос Арсений. — Себе подзатыльник отвесь, — недовольно возмущается тот в ответ, всё же отвлекаясь и подпирая голову рукой, — встань почеши мне спину, я уже мучаюсь минут пятнадцать! Арсений даже перестал оживлённо что-то печатать, оставив пальцы на весу, так и не опустив их на клавиатуру. Антон честно пытался сдержать смех, когда увидел удивлённый взгляд эльфа, обращённый ему. Там была смесь недопонимания, шока и немого вопроса «Ты дурак?» — Да я шучу, ты б видел своё перекосившееся лицо, — прыскает Шаст, забывая про работу и яркие отчёты, — и вообще, вот вдруг влюбимся мы друг в друга и будем жить счастливо. А как жить счастливо, если ты даже на простую просьбу о массаже спины так реагируешь! Антон, конечно, возмущался в шутку, потому что раскрасить тухлый вечер хотелось жутко. Но Арсений, кажется, был настроен на что-то большее, Шастун видел, как у того в глазах мелькнул азарт и даже намёк на флирт. Немедля, Арс поднялся со своего места, одёрнув пиджак, и обошёл свой стол, приближаясь к коллеге. Тот в свою очередь не мог оторвать взгляд от приближающейся фигуры, даже не осознавая, что задумал этот мужчина. — Ты такой нервный в последнее время, расслабься, Шаст, — Арсений становится сзади сидящего в кресле Антона, опуская руки на чужие плечи. Шаст чувствует давление, оказываемое на него, но не напрягается, а лишь наоборот расслабляется, чувствуя тепло ладоней через одежду, мотает шеей в попытке размяться. — Если ты собираешься затирать мне про рельсы-шпалы, то я оставлю тебя в офисе и убегу, закрыв дверь, — говорит Шастун, закатывая глаза от удовольствия, когда Попов начинает сжимать плечи, нежно массируя большим пальцем затылок. Уже всё равно на отчёт, который и так почти доделан, всё равно на то, что между ними полная неразбериха. Сейчас для Антона важны лишь руки на его теле и тихое размеренное дыхание сзади. Арсений явно кайфует от всего процесса, наращивает темп и с нежных поглаживаний переходит на откровенное лапание плеч, забегая чуть дальше — на ключицы. — Такими темпами ты засунешь свои пальцы мне в рот, — хмыкает Шастун в ответ на все махинации с ним, откидывая голову. Его рот открыт, и лишь слегка дёргается кадык на шее, а глаза зажмурены — только ресницы нервно подрагивают. — Это не гигиенично, — томным голосом говорит Арсений, ловя взгляд Антона, когда тот открывает глаза. Голубой оттенок чужой радужки теперь стал более насыщенным и синим. Попову вся ситуация приятна, как и то, что он прямо сейчас оказывает кому-то невероятное удовольствие. — Мы заходим слишком далеко и прямо сейчас очень высокий риск не сдержаться. — Зачем сдерживаться, если можно наплевать на это? — Арсений обхватывает чужую шею, не давя, просто поглаживает, всё ещё смотря на лицо Антона. Тот закрывает глаза, пытается восстановить дыхание и успокоить разбушевавшееся сердце, которое так и норовит выскочить наружу. — Арс, — начинает Шаст, кладя свои руки на чужие, которые всё ещё сжимают его хрупкие плечи, — я не хочу, чтобы это было только физическое желание, но здесь по-другому нельзя. — У природы нет задачи страхивать нас или насильно заставлять любить, — кривится Арсений, всё-таки убирая конечности, — обычно соулмейты просто ищут повод для любви, проводят больше времени друг с другом, а когда понимают, что влюблены, чары природы вовсе исчезают, считая, что их долг выполнен. Остальное творим мы сами. Попов перешёл на более мягкий тембр голоса, который успокаивал и даже в какой-то степени убаюкивал. Антон чувствовал себя хорошо после целого рабочего дня, вот так просто и в компании Арсения, что немаловажно. Шастун, обдумывая всё в своей голове, явно взвешивая все последствия отчаянного решения, поднимается со своего места, вставая напротив Попова, который в недоумении пытался предугадать, чем всё это закончится. — Матвиенко — козёл, — смеётся Арс, глядя куда-то вбок от Антона, который поворачивается, чтобы посмотреть на причину смеха коллеги, — ты знаешь, что это омела? Травянистое растение висит совсем рядом, открывая вид на белоснежные ягоды и ярко-зелёные листики. Омелу частенько использовали, как украшение перед Новым годом, но зная, что вешал её Серёжа, этот сюрприз явно с подвохом. Ну или прямым намёком. — Я великий фанат Гарри Поттера и осведомлён о всех тонкостях этого мира, — Шаст оборачивается обратно, чувствуя, что Попов стоит чуть ближе, чем было до того. Он улыбается, так искренне и открыто, что Антон хочет запечатлеть эту улыбку, чтобы видеть её всегда, и тогда сердце будет наливаться теплом. — Это был риторический вопрос, Антон! — возмущается Арсений, чуть ли не фыркая. Антон называет это бубнежом себе под нос. — Если мы попали под омелу, то не стоит упускать шанс и не поцеловаться. Шастун замечает флирт в чужих глазах вместе с трепетной нежностью, казалось бы, как такое вообще сочетается? Но Арсений может всë и чуть капельку больше. Арсений напоминает ежа, потому что прямо сейчас улыбается без зубов со вздернутым забавным носом-кнопкой, которым ведёт по носу Антона, наклоняясь и прикасаясь к чужому лбу. Они передают всю свою энергию и трепетность друг другу. Шаст от такой нежности плавится, позволяя зимнему эльфу овладеть собой, и просто принимает правила всей игры. Попов проводит кончиком носа по чужому, а Антону в этот момент кажется, что ноги не в силах удержать его и подкашиваются. Чужая рука обхватывает затылок, мягко поглаживая завитки отросших волос. Арсений нежно прижимается к чужим губам, не проникает в рот сразу, настойчиво заставляя раскрыть губы, а, наоборот, сначала слегка лижет мягкую кожу, а потом проходится по линии языком, всё-таки решаясь на большее. Антон поддаётся не сразу. Сначала стоит, как вкопанный, не зная куда деть руки, которые позже переместятся на тонкую талию. Хотелось бы вечность стоять чувствовать, как твои губы обхватывают чужие, невесомо целуют, заигрывая, но желание слиться в одно целое всё-таки побеждает, и поэтому Антон, всё ещё плавясь от трепетного отношения и приятного аромата, который исходит от Попова, медленно отвечает на тягучий поцелуй. Их близость ощущается приятно и так правильно. В голове искры и буря эмоций, когда оба осознают, что обратной дороги нет. Когда поддаются ненасытному чувству, начиная жадно целоваться и цепляться друг за друга так, будто ищут спасение в человеке напротив. Арсений продолжает массировать чужую кожу на затылке, медленно переходя на кудрявые волосы, полностью зарываясь в них и слегка оттягивая. Как же давно он хотел это сделать. Касаться Антона до боли приятно и Арсений не хочет, чтобы это всё останавливалось. В какой-то момент поцелуи становятся влажными и тягучими, сопровождаясь характерным причмокиванием, потому что от непрерывного контакта начинается слюноотделение. Оторваться друг от друга даже на секунду ради воздуха сейчас для них непосильная задача, которую они, естественно, с лёгкостью игнорируют, продолжая утопать в чужих касаниях. Дышать уже попросту нечем, Антон нехотя отрывается от зимнего эльфа, напоследок чмокнув в уже влажные губы, которые распухли от количества прикосновений и слюней. Они оба рвано хватают воздух в попытке восстановить и себя, и дыхание, словно только что бежали марафон от центра Москвы до МКАДа. Между ними нет никакой неловкости, потому что единственное, что сейчас действительно волнует, — это собственное сердце и избежание его остановки. Зачем скрываться, если уже всё сделано? — Отличная работа, коллега, мы, кажется, здорово проебались, — говорит Шастун с невозмутимым видом, будто то, что произошло сейчас, — обыденность, протягивая руку, которой пару секунд назад притягивал за талию к себе Арсения. — Рад стараться, всё ради слаженного коллектива, — пожимает руку тот, посмеиваясь от абсурдности ситуации. — В любом случае всё к этому и шл… — не успевает закончить Антон, как Арсений вновь целует его, обвивая руками шею. Он знает, что может себе это позволить, и Шастун ничего за это не сделает. Приятно осознавать это. Попов прижимается к чужим губам так, словно они исчезнут в следующую секунду навсегда. Целует отчаянно, в душе радуясь, когда их языки сталкиваются друг с другом. Ему нравится ощущать властные руки, которые бесстыдно бродят по телу, сжимая одежду на нём, а самому виснуть на Антоне, цепляться за него, боясь, что этого больше не повторится. Шастун протяжно мычит в поцелуй, разрывая его, но руки с талии не убирает, а лишь сцепляет их замком, сковывая в объятиях. — Прости-прости, — непонятно за что извиняется Арсений, зарываясь в чужое плечо, ища там укрытие. — Если ты сейчас скажешь, что это ошибка и вдобавок ещё ту тупую фразу «Давай останемся друзьями», то я втащу тебе, — терпеливо предупреждает тот, всё же отпуская из своего кольца рук Попова, который сразу же принимается приглаживать взъерошенную чёлку. — Просто я не знаю, как теперь вести себя и... — специальная запинка выбивает из колеи. Арсений решил не идти против своих чувств, услужливо уступив им своё сердце, поэтому прямо сейчас тушуется, смущаясь от неловкости всего, — если сейчас я могу оправдать своё влечение к тебе тем, что мы чертовы соулмейты, но я всё больше начинаю влюбляться и это... Пугает? Антон на загоны Попова реагирует спокойно. Конечно, это было ожидаемо и сейчас от былой уверенности не осталось и следа. Он понимает, каково ему, потому что будучи на больничном отрефлексировал всё в одиночку и теперь осознаёт, чего именно хочет, или кого. — Тебе так важно найти оправдание для влюблённости? Кажется, он попадает прямо в сердце, задавая самый главный и важный вопрос. Арсений действительно боится признаться себе, поэтому ищет отговорки, пытается закрыться, пока сердце позорно стекает к рёбрам, а рот предательски открывается, не в силах сформулировать слова. — Я хочу тебя рядом. Мне наплевать последствие ли это магической связи или ещё чего-то. Мне просто не хватает тебя. И нет, я не буду говорить, что это великая любовь, потому что в таком случае совру. Я честно признаю, что не будь истории с прикосновением — нас бы тоже не было, но сейчас иная ситуация. Позволь мне узнать тебя, провести время вместе, Арс. Антон решился на отчаянный шаг, но сейчас остаётся только гордость и свобода, потому что держать всё в себе невозможно. Какую бы реакцию это не вызвало у Арсения — Антон чист перед собой и ним. Камень с души действительно упал, хотя колени всё равно слегка подкашиваются, безмолвно сговариваясь с пульсом, чтобы тот резко вскочил. Шастун открылся коллеге не просто так, не за цветы, не за массаж. Он доверился и поделился самым сокровенным, своими терзаниями в сердце, выложив это наружу. Лучше горькая правда, чем сладкая ложь. Особенно самому себе. Арсений пытается скрыть неловкость — диалог доставляет дискомфорт, но бегать друг от друга нельзя. На ошибках хоть кто-то должен учиться, иначе как ещё прийти к нужному результату? Он не узнаёт себя. Антон перевернул его жизнь с ног на голову буквально за две-три недели. Это не поддаётся никакому логическому объяснению. Да и какая уже разница? Арсений в глубине души хочет открыться ему, потому что быть одиноким вечность тоже так себе перспектива. Нет, он не будет встречаться с Антоном только из-за того, что он является последним вариантом на земле. К Шастуну давно физически тянет, и Попов, как бы ни хотел, не в силах противостоять хаосу в своей голове и чувствам. Даже если ничего не выйдет и они разобьются об огромный айсберг — вряд ли кто-то из них пожалеет о подаренном друг другу шансе. Арсения пугает своя реакция и противоречия внутри. Сейчас всё это объясняется волнением и тревожностью. Пожалуй, стоит пройти этот период и взглянуть на все прошедшие события трезво. — Хорошо, — спустя некоторое время отвечает Арсений, не сдерживая улыбку на губах, — я хотел бы встречаться с тобой. Не оправдывать своё влечение и симпатию чем-то. Я не хочу стать тем, у кого миллион терзаний в голове. И, думаю, нам можно дать шанс. М-м, можешь начинать записывать полезную информацию, — с игривой улыбкой на лице говорит Арсений, легонько толкая Антона, чтобы тот сел на угол стола, встаёт между любезно раздвинутых ног, — я люблю скрэмбл по утрам, но и обычная яичница тоже неплохо. Долго торчу в душе, у меня половина шкафа в различных носках с принтом чего угодно и я практически всегда снизу, — Попов зарывается в уже полюбившихся кудрях, массируя кожу у ушей, видимо, он всё-таки подозревает Антона в лукавстве по поводу своего рода. Весь тот очевидно из семейства кошачьих, раз так ластится и чуть ли не мурчит. — Буду ждать обратную связь в виде письма на почту, — вновь смеётся Арс и резко убирает руки для более подлой и гадкой задумки. Шастун чувствует, как на его бедра, которые всё ещё во власти зимнего эльфа, опускаются тёплые руки, слегка сжимая, но возмещая ущерб нежными поглаживаниями. — Знаешь, всё-таки при распаде связи есть некоторые плюсы, например, прекращение эротических снов друг с другом. — Чего? — Пойду кофе заварю, пожалуй, тебе, видимо, нужно переварить всë, — Арсений с лисьей ухмылкой резко убирает свои конечности с чужого тела, попутно чуть ли не убегая на офисную кухню. — Ах ты сука! Нет, ты погоди, — говорит Антон, всё-таки выходя из транса и следуя за ним. Этот момент очень схож с догонялками в школе, когда один что-то отнял и изо всех сил пытается убежать с этой вещью. Но здесь всё серьёзно. Арсений отнял у Антона сердце, а теперь носится с ним по всему офису, скрываясь от преследователя. А Шастун и рад вестись на эти проказы, полностью забив на отчёт. Правильно расставленные приоритеты дают о себе знать. Антон чувствует себя, как герой из американского фильма, который бежит по безграничному полю в поисках свободы. В конце он её, конечно же, обретает.