Виноваты пикси

Свободен лишь тот, кто может позволить себе не лгать. Альбер Камю

Он не ошибся и попал в самое больное место. Возможно, впервые в жизни он почувствовал укол вины. Не за то, что ткнул ее, как слепого котенка, а за то, что с ней это случилось. Грейнджер не заслужила эти буквы на своем теле. Но мир, как выяснил Малфой, был далеко не идеален, и искать справедливости в нем не стоило. Потому что мир устроен так, что ищущие справедливость всегда заканчивают как Грейнджер: лежа на полу с окровавленными порезами от ножа его сумасшедшей тетки. Этот кошмар навсегда с ней и в придачу с ним. Ощущение беспомощности в тот момент было невыносимым, но он струсил. И это было самым отвратительным. Потому что Грейнджер не струсила. Потому что Поттер и Уизли были готовы потерять головы, лишь бы спасти ее. Лишь бы никогда больше не слышать, как она кричит. Чертовы гриффиндорцы. Он был уверен, что она не побежит докладывать всему лагерю и Министерству о том, что он торчит от Пыли. Это было не в ее правилах. Да и вряд ли она вообще захочет кому-то об этом рассказывать. Ей придется предоставить воспоминания в качестве доказательства, и тогда весь волшебный мир узнает, как низко пала Золотая девочка, позволяя какому-то Пожирателю Смерти вылизывать ее рот посреди леса. Хотя факт того, что это вообще произошло между ними, не мог не греть его душу. Ведь это значило, что она хотела. Наверняка девчонка тоже знала принцип работы Пыли, раз была отчасти осведомлена о ней. Пыль не заставляет делать то, что не хочешь. Мерлин, Грейнджер бы точно не стала целовать его, если бы изначально была против. Пыль просто снимала запреты и ломала замки. И это было приятно. Может, пропасть между ними не такая уж огромная? Ну, или Грейнджер просто не устояла перед его природным очарованием, ведь даже узнав о Пыли, она все равно ответила на поцелуй. Ему не было стыдно перед ней. Точнее, не так. Ему не было стыдно за себя, за то, что принимает Пыль. Но ему было жаль, что она узнала. Она ведь начала относиться к нему хорошо. Она была милой с ним. И ему это нравилось. Но еще ему нравилась Пыль. Вернее, то, что она делала с ним и с его пустотой. Она заполняла его. И даже спустя несколько месяцев с момента, как он впервые ее попробовал, она не разочаровывала его. Наоборот, казалось, что с каждым разом все лучше. Возможно, так казалось, потому что не принимать долгое время Пыль было практически невыносимо. Это причиняло почти физическую боль, ему казалось, что все кости и мышцы в огне, как при самой высокой температуре. Поэтому он становился таким раздражительным, поэтому его магия угасала, поэтому хотелось еще и еще. Никогда не останавливаться. Не прекращать это безумие, так внезапно, но вполне закономерно начавшееся после его досрочного освобождения из Азкабана. Малфой прожил в заточении около полутора лет. Его выпустили сразу после смерти отца. На самом деле Драко не знал, зачем его выпустили, зачем дали этот шанс, который он успешно проебал буквально через неделю, после того как вернулся в волшебный мир. Кажется, это было на следующий день после похорон Люциуса. А может, через день? Похер, какая разница, когда это было? Это не отменяло того факта, что он не мог оставаться ни дома, ни с матерью, которая перестала быть похожей на себя. От Нарциссы ничего не осталось, она стала призраком своего поместья, потерянно бродящим по пустым залам. Драко было невыносимо видеть ее такой. На самом деле ему тогда даже казалось, что Азкабан не такое страшное наказание по сравнению с перспективой видеть увядание своего, возможно, единственного любимого человека. У них еще оставалось немного средств, которые Министерство не загребло своими цепкими лапами… Именно на эти деньги он смог покупать Пыль какое-то время. Весьма недолгое, к его глубочайшему сожалению. Будь у него хотя бы половина того, что их семья имела раньше, он бы не оказался завязан в этом дерьме с пикси. Мерлин, ему было так тошно от всей этой ситуации. Грейнджер не верила ему, и на это было множество причин. Она и не должна была верить, как бы ему ни хотелось. Он наблюдал за бескрылым пикси, который не без удовольствия рвал тетрадные листы Грейнджер. Малфой не мешал ему, прокручивая в мыслях воспоминание, какой отзывчивой Грейнджер была в его руках. — Мы уходим в лес, — вдруг послышалось около палатки. Грейнджер заглянула внутрь. По ее лицу было видно, что она все еще злится, хотя с их перепалки прошло уже несколько дней. Все это время шли дожди, и они оставались в лагере. Ее молчание было невыносимо. Лучше бы она и дальше ворчала и ругалась на него. Но Гермиона затихла, очевидно, не сумев проглотить его слова, так необдуманно брошенные ей в лицо. А что ты хотел? Ты правда надеялся, что Грейнджер будет дело до жалкого идиота, подсевшего на Пыль? И этот вопрос, словно заезженная пластинка, крутился в его голове, поочередно сменяясь вопросом про поцелуй. Она ведь ответила. Почему? — Через сколько уходите? — спросил Малфой, выныривая из мыслей и прикидывая, успеет ли принять душ. — Ты не идешь, — отрезала Гермиона, проходя внутрь и опуская полог на своей кровати. Она зашуршала одеждой и начала что-то выговаривать пикси, который попортил некоторые ее записи. Ну уж нет. — Какого хера я не иду? — спросил парень, борясь с желанием отдернуть ткань. — Такого, — донесся голос девчонки. — Я еще не решила, что с тобой делать. Замечательно. Он вздохнул, когда Грейнджер прошла мимо, даже не взглянув на него. На ней были джинсовые шорты и белый топ. На плече висела сумка, а волосы она собрала в какой-то узел на голове. — Дай мне минуту, я только переоденусь. — Он попытался поймать ее за руку, но она увернулась. Грейнджер резко развернулась, в глазах огонь. С ней лучше не спорить. Она сейчас опаснее Адского пламени. Злая и красивая. — Я сказала нет, Малфой. — Грейнджер, я… Он сделал шаг в ее сторону, и она попятилась. — Не смей за мной идти! — приказала девчонка, выходя из палатки. — Мне не нужны проблемы, поэтому просто останься в лагере! Ему так хотелось наплевать на ее запрет и пойти за ними. Пусть орет, пусть злится. Лишь бы замечала его. Чтобы хоть чуть-чуть его пустота прекратила ныть болезненной раной с рваными краями. Под ногами валялась подушка, упавшая, когда он вскочил с кресла, желая пойти за ней. От бессилия он пнул ее, пугая пикси, который за последние дни совсем освоился и, кажется, даже привык к отсутствию крыльев. Малфой посмотрел на существо, чьи огромные глаза недоверчиво взирали на него из-под одеяла Грейнджер. Он перевел взгляд на пальцы рук, туда, куда смотрели глаза существа. Осуждающе. Блядь. Ему нужно быть внимательнее. Не желая находиться в палатке под пристальным взглядом смоляных глаз, парень вышел на улицу, предварительно прошептав нужное заклинание и потратив остатки магии. Организм требовал пищи, чтобы хоть как то восполнить энергию. Он дожевывал последний кусочек бекона, когда напротив него плюхнулся Долгопупс с полной тарелкой еды. Рядом он взгромоздил какой-то куст с яркими соцветиями. — Нашел эту красотку вчера, — сообщил он. — Впервые вижу, как она цветет. — Кажется, мы изучали эту заразу на травологии. — Малфой сам не понял, какого дракла ответил Долгопупсу. — Ага, — подтвердил ботаник. — Это тентакула ядовитая, она меня чуть без пальцев тогда не оставила. — Я был бы удивлен, если бы это произошло не с тобой, — хмыкнул Малфой. Долгопупс смущенно улыбнулся: в нем не было враждебности. — Почему Гермиона и Оливер ушли без тебя? — спросил он, ловя вилкой бобы. — У нас возникли разногласия с Грейнджер, — мутно ответил Драко. Не объяснять же Долгопупсу, что именно произошло. Он откинулся на спинку стула, почему-то не уходя. Растение, которые приволок гриффиндорец, было обманчиво красивым. Зеленые плотные листья контрастировали с желто-розовыми цветами. На деле тентакула была отвратительным растением. Мало того, что ядовитая, так еще и выпускает щупальца, норовящие сожрать или придушить. — Мне казалось, что вы поладили, — продолжил Долгопупс. — Со мной мало кому удается поладить, — устало произнес Малфой, все еще рассматривая тентакулу. — Скорее, ты сам не хочешь этого. — Невилл произнес это так просто, что Малфою вдруг стало не по себе от того, что его так легко прочитать. — Хочешь сказать, я всех отталкиваю намеренно? — А разве нет? — Долгопупс наконец победил бобы и отставил от себя тарелку. — Знаешь, ты похож на нее. — Он кивнул в сторону растения, стоящего рядом. Невиллу не пришлось объяснять, что он имел в виду. Все было слишком очевидно. Привлекательный внешний вид и смертельный характер. Черт, они и правда похожи с этим фикусом или как там его. — Самое тупое, что я не хотел отталкивать Грейнджер, — признался Малфой. Не дай Мерлин кто-то узнает, что Драко Малфой жалуется Долгопупсу на жизнь в вонючей палатке. — Не знаю, что у вас случилось, да это и не мое дело. Но Гермиона очень понимающий человек, возможно, вам стоит просто поговорить. — Ты гений, Долгопупс, — без злобы усмехнулся Малфой. — Но все наши разговоры заходят в тупик. А точнее, мы либо орем друг на друга, либо один обижает другого. — О-о, — протянул ботаник, — ну, это потому что вам не все равно. — Сомневаюсь, что Грейнджер есть до меня дело. — Прозвучало жалко. Но Малфой откуда-то знал, что Долгопупс не посмеется над ним. Он смотрел на своего неожиданного собеседника и не чувствовал прежнего раздражения. Не было желания ляпнуть что-нибудь колкое или обидное. Раньше его бы вывернуло наизнанку от таких разговоров. — Будь это так, ты бы вернулся в Лондон еще в первый день. Долгопупс ушел, что-то бормоча про настойку, которую нужно было подогреть. Он был таким увлеченным, даже по-своему забавным. Драко чуть не поперхнулся слюной, когда понял, что посчитал Долгопупса забавным. Это все гребаное влияние Грейнджер. Она хуже чумы или оспы. Ее доброта заразна, ее улыбка смертельна. И он уже почти мертв. По потолку палатки вдруг застучали капли: начался дождь. Малфой подумал вернуться к себе, но взгляд пикси все еще стоял перед глазами. Он посидел так еще немного, пока снаружи не послышались голоса. Вернулись Грейнджер и Барлоу. Он выглянул из палатки, сразу почувствовав на лице капли. — Все в порядке, — убеждала Грейнджер рыжего парня, стоя напротив прямо под дождем. — Я не замерзла. Сейчас приму душ и буду как новенькая. Они улыбались друг другу и не видели Малфоя. Его волосы начали намокать, прилипая ко лбу. — Я просто волнуюсь, не хочу, чтобы ты заболела, — заботливо произнес Барлоу, смотря на Грейнджер. — Спасибо. — Она еще раз ему улыбнулась. — Жаль, что дождь сегодня испортил наши планы. Действительно, как жаль, фыркнул про себя Драко. Просто невероятная потеря. — Ничего, у нас еще будет время, — заверил девушку следопыт. Его рука взметнулась к мокрым волосам Грейнджер, поправляя выбившуюся прядь. Девчонка что-то еще сказала рыжему недотепе, но Малфой уже не слышал. Ревность и обида нахлынули одновременно, сметая остатки адекватности. Как разбушевавшаяся река, смывающая в один миг плотину. Малфой даже на расстоянии видел, как намокшая майка прилипает к телу Грейнджер. Блядь. Ему казалось, что он смирился со своим нынешним положением. Ему как будто бы было даже плевать, что теперь он тот, в кого все кидают камнями. И он был даже готов играть эту роль. Но только не сейчас. Потому что ему хотелось иметь право так же, как чертов Олли, прикасаться к ней. Вот так же открыто и при всех, а не тайком под покровом ночи. Но у него на это не было права. И это ранило больнее всего. Он нагнал ее около их палатки, когда она заходила внутрь, скидывая вымокшую сумку с плеча и распуская волосы, с которых тут же закапала вода. Малфой одним рывком развернул ее на себя. — Нагулялась? — грубо спросил он, натыкаясь взглядом на карамельное море ее глаз. И словно опытный моряк, предчувствующий беду, он уже предвидел кораблекрушение. Но вместо того, чтобы повернуть штурвал, он шел прямиком в этот шторм, уже даже не надеясь, что от его жалкой шлюпки что-то останется, когда он налетит на острые скалы, перемалывающие похлеще мясорубки. — Что? — Она вопросительно смотрела на него, пока он жадно изучал ее соски, виднеющиеся под мокрым топом. Капли продолжали стекать по ее шее, не оставляя ему шансов не хотеть ее. Его губы столкнулись с ее, сцеловывая дождевые капли. Что там говорил Долгопупс? Поговорить? Нахер. На мгновение Грейнджер окаменела в его руках, но, когда он бесцеремонно протолкнул язык ей в рот, послушно сдалась, отвечая на поцелуй. Она выгнулась, подставляя шею для поцелуев и укусов, которыми он осыпал каждый миллиметр этой чертовски бархатной кожи. Такой влажной и теплой под его языком, что можно сойти с ума. Но он уже сошел. Определенно. И ему нравилось, что Грейнджер сходила с ума тоже. Теряла привычную чопорность заучки и свою надменность, когда разрешала прикусывать губы, отвечая на один укус двумя. Они все еще соревновались, даже сейчас. Даже сейчас, когда Малфой скользил ладонями по ее насквозь промокшей одежде, они продолжали сражаться, в сумасшедшем желании причинить как можно больше страданий друг другу, задеть побольнее. Раньше это были слова, теперь в ход пошло новое оружие. И Малфою оно нравилось гораздо больше. Грейнджер чувствовалась как фейерверк, который взорвался прямо в руках, будто бы он слишком долго смотрел на горящий фитиль и не отскочил вовремя. Мурашки на затылке подтверждали это. — Что ты...? — попыталась спросить его девушка, когда он подтолкнул ее вперед так, что она начала пятиться, упираясь спиной в дверь ванной. — Ты собиралась принять душ, — между поцелуями заговорил Малфой. — Я тоже хочу. Ему пришлось оторваться от нее, чтобы открыть дверь и втолкнуть в помещение себя вместе с Грейнджер, подхватив ее под бедра и прижимая к двери уже с другой стороны. Ловя ртом ее то ли вздох, то ли всхлип. Понять было сложно — кровь стучала в ушах, разнося по телу безумное желание припечатать Грейнджер еще раз, чтобы она снова издала этот звук уже припухшими губами. Они оба мокрые, хотя Грейнджер, определенно, больше. Вся его одежда стала сырой от ее промокшего топа и шорт. И это бесило. Потому что рукам было неудобно сжимать ее задницу сквозь влажную джинсовую ткань, и потому что майка девчонки мешала получить Грейнджер полностью. Пара шагов до душевой далась Малфою с трудом. Грейнджер выгибалась в его руках, не отрывая своего влажного рта от его шеи. Черт, она наверняка чувствовала языком мурашки размером с горох. Ему пришлось опустить девчонку на пол, выложенный бежевой плиткой, чтобы стянуть через голову футболку, отбрасывая мокрый ком в угол душевой, а затем повернуть вентиль крана. Грейнджер пискнула от смены температуры и напора воды, окатившего их сверху. Ее взгляд остановился на его животе, и она неосознанно высунула язык, слизывая воду с губ. — Ну же, Грейнджер, — Малфой притянул ее ладони, располагая их немного выше уровня своих брюк, — ты наверняка думала об этом. Потому что я точно думал о том, как сниму с тебя эти чертовы шорты. — Он потянулся к металлической пуговице. — Малфой, я не …ты просто… — лепетала Гермиона, вырисовывая на его животе замысловатые узоры и помогая ему освобождать свои бедра от джинсовой ткани. Он усмехнулся, прикусывая кожу под горлом и наслаждаясь задницей Грейнджер без джинсов. Ее мокрое белье почти не мешало, поэтому он все еще оттягивал момент, когда снимет его вслед за шортами. — Что ты хотела сказать? — Его руки скользнули под майку, поглаживая ребра и грудь. Грейнджер захныкала, когда он сжал сосок. — Обычно тебя не заткнуть, — продолжил Драко, сжимая еще сильнее, — но теперь я знаю отличный способ. — Я никогда не буду молчать, если мне есть что сказать, — на одном дыхании произнесла девчонка, горделиво приподнимая подбородок. Гриффиндорка, что с нее взять. — Неужели? — Он опустил руку, чтобы отодвинуть в сторону ткань между ног Грейнджер и провести пальцами, размазывая смазку. — А сейчас? Девчонка задохнулась, продолжая всхлипывать на его плече и цепляться тонкими пальцами за его пылающую кожу. Ее стоны вперемешку с выдохами прямо над ухом уничтожали все остатки контроля. — Ты так бесишь меня, — вдруг призналась Гермиона, оставляя мокрый след от влажных губ на его скуле. Он довольно усмехнулся. Это значило что ей не все равно, ведь так? Но ему было важно знать наверняка. — Ты ведь не позволишь этому идиоту прикасаться к себе? — в полубреду спросил Малфой. — Что? — задыхаясь переспросила она. — О ком ты…? — Барлоу, — коротко ответил парень, вводя пальцы внутрь и тем самым вызывая очередной приступ стонов Грейнджер. — Он на тебя слюни пускает. — Ты правда хочешь сейчас об этом поговорить? — удивилась девушка, задыхаясь от его прикосновений. Он хмыкнул. Нет, пожалуй, этого было достаточно. Еще чуть-чуть, и он был готов опустить ее белье и поднять майку, чтобы наслаждаться видом подпрыгивающей груди в такт его резким и грубым толчкам. Потому что он бы точно не был нежен с Грейнджер. Не сегодня. Пальцы выскользнули из трусов девчонки, и он потянулся к топу. Но Гермиона вдруг напряглась в его руках, прекращая дрожать и сдавленно дышать. Она оттолкнула его, заставляя сделать шаг назад. В глазах девушки читалось осуждение и паника. — Что это? — Ее дрожащий голос ему не понравился. В нем слышалось непонимание. Ее взгляд был устремлен на его руки, и на долю секунды он решил, что она спрашивает про метку, хотя это было глупостью — она ведь уже видела ее и вряд ли стала бы так реагировать. Но дело было не в метке, и Малфою было достаточно одного взгляда на свои пальцы, чтобы понять. Блядь. Заклинание, которое он наложил ранее, спало. И теперь Грейнджер во всей красе лицезрела его почерневшие фаланги пальцев, будто бы он собирал угли голыми руками. Магия всегда оставляет следы. Он знал, когда шел на то, что сделал. Вот только меньше всего на свете он хотел, чтобы об этом узнала она. — Грейнджер, послушай, — он попытался снова приблизиться к ней, — я могу объяснить. — Ты сейчас серьезно? — Ее голос прозвучал, как ледяная крошка, и она выставила руку вперед, предупреждая. — Что ты наделал? — Черт, ничего… все не так. — Он чувствовал, как жалко это звучит. — Просто выслушай меня, хорошо? — Хорошо? — она почти усмехнулась, выключая воду. — Нет, Малфой, в этом нет ничего хорошего. Ты переступил все границы и это, — она развела руками, словно пытаясь описать ситуацию в целом, — это уже слишком. Ты таким образом хотел, чтобы я тебя доверяла? — Что? Мерлин, нет. — Малфой искренне поразился тому, как она все не так поняла и еще и выкрутила наизнанку. — А как тогда? — горько произнесла Гермиона. — Думал, будешь творить все что вздумается у меня под носом, а для удобства охмуришь наивную дурочку? — Боже, Грейнджер. — Он был готов провалиться сквозь землю, лишь бы не слышать от нее подобных слов. — Ты все не так поняла, это не связано. — С меня хватит. — Она даже не позаботилась, чтобы поднять мокрые шорты, лежащие в луже воды, когда проскользнула мимо Малфоя в одном белье, желая выйти из душевой. — Я не хочу ничего слушать! Ты болен и тебе нужна помощь, но я не та, кто сможет тебе помочь. — Мне не нужна ничья помощь, но тебе придется выслушать меня. — Его рука уперлась в полотно двери, не позволяя ей выйти, но зато позволяя разглядеть каждый почерневший палец на руке. Плевать, уже слишком поздно играть в прятки. — И почему же мне придется? — сверкнула глазами девушка. — Потому что ты хочешь ответы. — Очередное вранье? — прыснула Грейнджер, не веря. И правильно, он и сам себе не доверял. — Нет, — мотнул головой Малфой. — Я расскажу все, что знаю. Прошу, выслушай меня. Девушка тяжело вздохнула, принимая решение. — Но только без фокусов. — Как скажешь. — Он приподнял руки в примирительном жесте, и она снова одарила его уничтожающим взглядом, полным презрения. — Только оденься, умоляю. Грейнджер не ответила и лишь зло зыркнула на него, выходя из душевой.

***

Получасом позже, когда они оба переоделись и вытерлись насухо, их ждал разговор. Грейнджер, как судья, готовая вынести ему приговор, сидела в кресле. Ему ничего не оставалось, кроме как подпереть кусок стены между ванной и гостиной. — Я слушаю, — отчеканила Гермиона, складывая руки на груди. — Возможно, будет удобнее, если ты будешь задавать вопросы, — ответил парень, скользя по девчонке взглядом. Теперь на ней были длинные штаны и свитер вместо так полюбившихся ему шорт и майки. — Удобнее, чтобы ты смог что-то скрыть от меня? — она фыркнула, но быстро согласилась, понимая, что так будет быстрее. — Ладно, я хочу знать, что с твоими руками. Как именно это произошло? Малфой вздохнул, прекрасно зная, что этого вопроса не избежать. И вполне логично, что она задала его самым первым. Если бы не его почерневшие фаланги, он бы уже трахал ее в душевой. Блядь. — Я думаю, ты и сама примерно догадываешься, что с ними, — заговорил парень. — Помнишь, на первом курсе нам говорили, что тот, кто выпьет кровь единорога, будет проклят? Девушка кивнула, понимая, куда он клонит. По ее выражению лица было понятно, что каждое его слово усугубляет ситуацию. — Но нет, — он попытался успокоить ее, — я не убивал ни единорогов, ни пикси и не отрезал им крылья, если ты об этом подумала. Это сделали те же волшебники, что напали на нас в лесу. — Малфой, я не идиотка, — оборвала его Грейнджер. — Это я поняла и без тебя. — Я знаю, просто хочу прояснить, — продолжил парень. — В общем, все дело в Пыли. Ты ведь уже поняла, что пикси связаны с ней? — Пыль делают из их пыльцы, верно? — грустно произнесла девушка. — Отсюда и название. — Да, — подтвердил ее догадку Малфой. — Но те, кто делают Пыль, не беспокоятся о пикси, просто срезают крылья и собирают с них пыльцу. Это жестокий, но быстрый способ. — Это омерзительно. Но я все еще не понимаю твоего участия в этом. Малфой наконец отлип от стены и заходил по комнате под пристальным взглядом девушки. — Все просто, Грейнджер. — Он посмотрел на нее. — Пыль слишком дорогая для осужденного Пожирателя Смерти, выпущенного на испытательный срок. Бывшего, всплыло в памяти. В этот раз она его не поправила, и это больно укололо, но он продолжил: — Когда я понял, что не могу без Пыли, я начал пытаться достать ее любыми способами, но ты и сама знаешь, что без должных средств это практически невозможно. Парень остановился, смотря на Грейнджер. Ему нужно было убедиться, что она слушает. Она внимательно следила за ним. — Все это время после моего освобождения Кингсли наблюдал за мной. Он вышел на меня незадолго до твоей командировки. Он обещал помочь мне в обмен на информацию о Пыли. — Малфой на секунду задумался. — Он хотел, чтобы я разузнал, из чего ее делают, где добывают… в общем, все, что мне удастся узнать. — Выходит, нет никого информатора? — спросила Грейнджер, отворачиваясь. — Информатор — это я. Гермиона умолкла, и он дал ей время, чтобы проанализировать услышанное. — И Кингсли отправил тебя со мной, не говоря мне ничего? Почему? — Как я уже сказал тебе ранее, он хотел, чтобы ты оценила ситуацию непредвзято, — ответил парень и, сделав над собой усилие, посмотрел Гермионе в глаза. — Хорошо, но почему бы просто не передать всю информацию мне? Какой смысл отправлять тебя? — Потому что ты в первую очередь беспокоишься о пикси, а Кингсли важна именно Пыль. Девушка снова задумалась, давая Драко возможность окунуться в неприятные чувства. Таким жалким и никчемным он давно себя не ощущал. Когда она только увидела его руки без магии в душевой, первой мыслью было оглушить ее и стереть память. Но что-то помешало ему это сделать. И даже не тот факт, что ему бы просто не хватило на это сил. В какой-то степени он был рад, что наконец-то попался. Как и любой преступник, отчаянно желающий, чтобы его поймали. — Как именно Кингсли обещал тебе помочь? — вдруг спросила Грейнджер. Парень замялся, понимая, что с каждым разом врать получалось все хуже и хуже. У Грейнджер была какая-то чуйка на этот счет. Ну, или он в ее присутствии просто терял все свои навыки. — Грейнджер, это неважно, — он попытался соскочить с темы, — сейчас нужно разобраться с пикси и… — Прекрати держать меня за идиотку! — Она даже встала от возмущения, делая шаг в его сторону. — Ты правда думаешь, я поверю, что тебе есть дело до пикси? Ты здесь исключительно из-за Пыли! — Да, — ему тоже захотелось сделать шаг к ней, — да, черт возьми, из-за нее я здесь! — Ну, спасибо за честность, — выплюнула Гермиона. Она запустила пальцы в волосы, массируя кожу голову. Для нее это все было слишком. Малфой с трудом мог представить себе, что она сейчас чувствует. Полчаса назад она стонала от его прикосновений, а сейчас все разбилось вдребезги, разводя их вновь по разные стороны. — Я ничего не понимаю, — призналась девушка, нервно ходя по палатке. — Да нет, Грейнджер, ты все прекрасно понимаешь, — грустно произнес парень. Она тяжело вздохнула и вернулась в кресло, принимая оборонительную позу. Закрываясь от него. Это правильно. Так и должно быть. Он не заслуживал иного. — Значит, Кингсли узнал от тебя, что Пыль делают из пыльцы пикси? — Можно сказать и так, — кивнул Драко. — Я слышал некоторые разговоры в клубах, когда принимал Пыль. Волшебники иногда болтают много лишнего под ее действием. Кингсли важно выяснить, как именно они получают пыльцу, ну и, конечно, кто за этим всем стоит. — А ты, выходит, не знаешь, кто всем заправляет? — она хмыкнула, явно не веря. — Я обычная пешка, Грейнджер. — Он повел плечом. — Для Кингсли, для тех, кто делает Пыль. Да для всех. Ты еще не поняла? — Ты у нас всегда жертва обстоятельств. — Гермиона отмахнулась от его слов. — Может, пора уже научиться брать на себя ответственность? — Тебе так легко удается роль судьи, — бросил в ответ Малфой. — Может, надо было пойти в Визенгамот, а не заниматься всякой херней типа поисков пикси? Плевать. Пусть обижается. Ему осточертело слушать все эти нотации и быть крайним. В его часах осталось немного чистой пыльцы — хватит на один раз. Он собрал ее в день нападения. Так удачно подвернувшийся до ужаса напуганный пикси отчаянно вырывался, не желая делиться заветной пыльцой, но Малфой каким-то чудом смог собрать с его крыльев пыльцу и не поранить кроху. По правде сказать, он не знал, почему просто не отрезал ему крылья, а рисковал, тратя время. Еще чуть-чуть, и Грейнджер с суперотрядом поймали бы его. Но он вовремя отпустил пикси, отправляя пыльцу в отделение часов и облизывая палец, искрящийся волшебным наркотиком. Он спешил и был под кайфом, поэтому нацепил часы не на ту руку, что не укрылось от внимательных карих глаз. Глупая ошибка. По ощущениям чистая пыльца пикси была слаще и забористее. В ней не было примесей, как в Пыли, которые создавали искусственно. Пыль убивала рано или поздно. Чистая пыльца не просто убивала — она, как и кровь единорога, была проклятием. — Кто-то должен заниматься всякой херней, как ты выразился, — наконец ответила Гермиона. В ее голосе слышалась беспристрастность. — Моя задача — разобраться в этой истории. Им с Грейнджер оставалось как-то выйти на тех, кто занимался всем этим, а затем вернуться и доложить все Кингсли. Но Малфой в очередной раз утаил от Гермионы часть информации. А именно — часть, касающуюся его сделки с министром. Святая вера девчонки пошатнется, если она узнает, как именно Кингсли обещал помочь Драко. Ему хотелось уберечь ее от этой гнили, которая прокралась в души многих волшебников. — Ты позволишь мне высказать свои мысли? — мягко спросил Малфой, чувствуя, что девушка немного успокоилась. — Это может помочь в расследовании. Она кивнула, видимо, уже смирившись со всем, что на нее навалилось. В этом была вся Грейнджер. Она умела собраться, когда это было необходимо. И даже сейчас, когда она была ужасно зла на него, она беспокоилась в первую очередь не о себе. — Помнишь ту деревню недалеко от кладбища? — Драко сел в соседнее от Гермионы кресло. — Да, а что с ней? — навострила уши девчонка, внимательно следя за его передвижениями. — Барлоу тогда сказал, что местные жители покинули ее из-за чудовищ, и упомянул оборотней. — Думаешь, это связано с оборотнями, напавшими на нас? — Я не верю в случайности, Грейнджер, — ответил Малфой. — Но авроры все проверили после нападения. — Они искали только тех волшебников и легко могли пропустить важные зацепки. — По правде говоря, я и сама думала об этой деревне, — призналась девушка. — Я не знаю, кто именно занимается производством Пыли, но это точно не простой человек, — предупредил парень. — Это может быть опасно. — Не опаснее, чем жить под одной крышей с тобой, — бросила Гермиона, забыв об их негласном перемирии. Ей словно показалось этого мало, и в следующую фразу она влила еще больше яда: — Можешь не беспокоиться за меня, у меня весьма богатый опыт в общении с Пожирателями! И снова ее слова ранили, как осколки разбитого стекла. Малфой понятия не имел, что должен сказать. Он даже не был уверен, что должен что-то говорить. Какой смысл? Если все его поступки говорили за него. — Я сожалею, что не рассказал тебе все сразу, — сорвалась с языка заезженная фраза. — Уже поздно сожалеть, — ответила девушка. Злость в ее голосе сменилась грустными нотками. — Я была идиоткой, теперь я это вижу. Ты был прав, когда сказал, что люди не меняются. Спасибо за урок. Грейнджер встала с кресла и прошла мимо, прячась за пологом кровати. Он обратил внимание на слезы, стоящие в ее глазах. И это почти в один миг сожрало нутро. Он так отчаянно хотел, чтобы эти глаза согревали его своим теплом, но в итоге стал причиной их грусти. Какая ирония. Грейнджер была за пологом, поэтому ему стало проще высказать все, что он думает, не видя ее. Не видя этих осуждающих глаз. Не видя меркнущей улыбки. — Знаешь, Грейнджер, — заговорил Малфой, — я снова тебе соврал, вот такой я эгоист и трус. Я не сожалею, что не сказал тебе. Будь у меня возможность вернуться в прошлое и признаться тебе во всем сразу, я бы не признался. Да, черт, я бы ничего не изменил. Ни одну фразу не изменил бы, все оставил бы как есть. А знаешь почему? — Он сделал паузу, прислушиваясь. — Потому что тогда я бы никогда не поцеловал тебя.