I'll drown in you, just let me

Горький виски обжигает горло, оставаясь на языке терпким послевкусием. Светодиоды злостно мерцают наверху, освещая потные танцующие тела. Сонхун опирается на металлические перила и смотрит вниз, на танцпол. Голова раскалывалась от дешёвой электронной музыки и херового алкоголя, оставаясь во рту мерзким тошнотворным комком. Взгляд блуждает от фигуры к фигуре. От одного накуренного тела к другому накуренному телу. В двенадцать лет Сонхун слушал нескончаемые монотонные проповеди грузного батюшки о том, как алкоголь ужасен и какой это грех. О том, что секс до брака это ужасная ошибка и что ты будешь гореть на втором кругу ада. В двадцать два же он стоит в ночном клубе, в котором по дешевке толкали такие же дешёвые экстази и мет, намешанные с чем-то ещё. Насколько слово «дёшево», в принципе, применимо к наркоте. В его руке стеклянный бокал с горьким виски, а за спиной слышатся крики его друзей, которых было слышно даже через орущую музыку. И двадцатью минутами ранее какой-то парень отсосал ему в грязном туалете этого клуба. Пак даже лица его не помнил. Кажется, Сонхун будет гореть минимум на шестом кругу. Впрочем, ему давно было плевать. — О чем ты так напряженно думаешь? — Рука оказывается на плече Сонхуна, он тут же узнает голос Джеюна. От друга наверняка за версту несло алкоголем, как и от самого Пака. — Ни о чем. Бошка раскалывается. — Тяжело вздыхая, говорит Сонхун, делая глоток янтарного виски и морщась от мерзкого вкуса. Нет, подобные заведения всё же были не для него. Посидеть дома всегда приятнее. — Домой хочешь уйти? — Старший опирается на перила, в его руке зелёная бутылка чего-то алкогольного, на лице играют ядовитые цвета неоновых потолочных ламп. В глазах пьяный блеск вперемешку с горящим азартом. — Может быть. Но надо попрощаться со всеми, да ведь? — Алкоголь снова оседает неприятным послевкусием на стенках глотки, когда Сонхун допивает виски последним глотком, морщась. Возвращается к столику, за котором сидели остальные пятеро. Ухмылка наползает на губы, когда Пак видит поцелуй Чонвона и Джея. Руки старшего путались в волосах Яна, а Чонвон лишь еле поспевал за языком Чонсона. Остальные улюлюкали и подбадривали друзей. Сонхун приподнимает брови, качает головой, жалея, что отошёл. — Какого хера тут произошло? Я отошёл на пять минут. — Сонхун заваливается на диванчик рядом с Сону, который уже клевал носом в банку пива. Джейк садится напротив, рядом с Хисыном и Рики. Сонхун кидает короткий взгляд на самого старшего в их компании и украдкой вздыхает, тут же обратно натягивая весёлую ухмылку и возвращая взгляд к Чонвону и Джею, которые уже друг от друга отстранились. — Я задолжал желание Рики ещё с прошлого месяца. Этот придурок решил, что сейчас самое время о нем вспомнить. — Возмущение льётся из парня фонтаном, он надувается и становится похожим на обиженную кошку. В глазах сверкает блеск злости вперемешку с пьяными искорками веселья. Странное сочетание. Джей же выглядит немного смущенным, между бровей залегла складка, а глаза бегают по лицу Яна, словно удостоверяясь, что с ним все в порядке. — Боже, не делай вид, что не доволен тем, что я тебе загадал. Уверен, что ты спишь и видишь, как… — Нишимура! — Прерывает его Сону, смотря со справедливой укоризной. Японец обиженно фыркает и закатывает глаза, возвращая свой взгляд к пиву. Чонвон на слова Рики реагирует ледяным взглядом в сторону младшего и нервной дробью пальцев по столу. Сонхун вздыхает. Джей и Чонвон были идиотами. Сонхун смотрит на Хисына, который сейчас говорил о чем-то с Джеюном, и думает о том, что он — Пак Сонхун, тоже был редкостным идиотом. — Хун-а, ты же домой собирался? — Джеюн поворачивается к парню, отвлекаясь от разговора с Ли. — Чего? Уже? — Сону удивлённо хлопает глазами. — Да. Но я думал, что мы с Хисыном и Джеем поедем вместе. Вышло бы дешевле. — О, я не еду с вами. — Чонсон тушуется под хмурым взглядом Хисына. — К Чонвону собрался? — Вопрос Сону был логичным, но ответ на него и так знали все. Не одного Рики раздражала игра в скрытность. — С хрена ли ему ко мне ехать? — Все знают, что вы спите. — Подмечает Джеюн, отпивая пиво из бутылки. — С чего вы это взяли? Или вы уже настолько пьяные, что мозги атрофировались? Несёте хрен знает что, ничего нового. — Джей выглядит действительно неуверенным, когда говорит это. Он постоянно бросает взгляд на Яна, который лишь молча продолжал пить уже третью бутылку пива, словно это разговор вовсе был не о нём. — Боже, это очевидно. Вы очевидные. — Продолжал Рики, словно действительно отчаянно желал разоблачить своих старших друзей. Это вызывает у Сонхуна закатывание глаз. Нишимура действительно был гребаным ребёнком, даже не смотря на то, что ему уже исполнилось двадцать. Хотя возможно это был алкоголь, так пагубно действующий на мозг. — Мы все пьяные. По-моему, реально пора по домам. — Громко говорит Сонхун, оглядывая кучку пьяных друзей и видя раздражение в глазах Чонвона. Этот злобный ребёнок вполне мог сейчас сорваться и поставить Рики на место в очень грубой форме. Паку этого не хотелось. — Сону-я, вы с Рики доедите? Брюнет в ответ кивает, поднимаясь со своего места и захватывая с собой почти пустую бутылку какого-то фруктового пива. Японец недовольно бурчит, но послушно встаёт с места и кидает последний раздраженный взгляд на «женатиков», как за глаза в компании называли Чонвона с Джеем. Джейк себе вызывает такси самостоятельно, прощается с друзьями, но заходит в бар за ещё парой алкогольных напитков. Сонхун не осуждает. Провожает ухмылкой Джея и Чонвона, оставаясь наедине с Хисыном. Тот особо пьяным не был. Он, в отличие от друзей, редко пил много и старался не напиваться до потери сознания, считая это уделом идиотов. Ли Хисын себя идиотом не считал. — Выглядишь загруженным. — Подмечает Хи, когда они оба оказываются на улице, закуривая сигарету и протягивая пачку Сонхуну. Приглушенно звучала громкая электронная музыка, огромная неоновая вывеска освещала своим ядовито-зеленым светом асфальт. Сонхун достает из пачки сигарету, подкуривает и вздыхает. Сизый дым тут же растворяется в грязном воздухе большого города. — Может быть немного. — Неуверенно пожимает плечами, открывая приложение с вызовом такси. — Как учеба? — Взгляд Хисына был пронзительным, заинтересованным и мягким. Обыденные вопросы, которые люди задавали лишь бы скрасить грустное молчание. Хисына вряд ли по-настоящему интересовала учеба младшего. Едва ли Сонхун вообще его интересовал. — Все хорошо. — Ложь. Последнее время в жизни Сонхуна ничего не было хорошо. Совсем. — Но ты не выглядишь, будто все хорошо. — Дым изо рта Хисына ласкает щеку Хуна. — Если тебе нужна помощь… — Она мне не нужна, хен. — Пак улыбается, делает тягу. — Хорошо. Хорошо. — Ли кивает. Они проводят в молчании около пяти минут, пока Хисын вновь не начинает говорить. — Ты избегаешь меня в последнее время? — Сонхун тушит сигарету об урну и выкидывает ее туда же. Облизывает сухие губы, вдыхая холодный январский воздух. — С чего бы? — Хисын делает шаг ближе к Паку. Сонхуну хочется отойти, сделать шаг назад. Но он не позволяет себе этого. Слишком глупо и слишком очевидно. — Не знаю. Это ты мне ответь с чего бы? Или скажешь, что это не так? — Глаза Ли были ровно напротив глаз Сонхуна. Пронзительно холодные и умные. Младший ненавидел этот взгляд. Сразу складывалось ощущение, что Хисын всё знает. Что Сонхун слишком очевиден. Что, может быть, так и было. Но ведь то, что не произнесено вслух остаётся лишь догадкой, не так ли? Значит можно пока не думать об этом, забыть и не вспоминать. Это всего лишь очевидная додумка. — Мне незачем тебя избегать, хён. — Хмурится Пак, отводя глаза в пол и избегая прямого взгляда Хисына. — Верно. Незачем. Но ты это делаешь. Черт. Чувствую себя идиотом. Говорю будто со стеной. — Сонхун слышит отчаяние в тоне Ли. Знает, что тот пытается понять, но у него не получается. Знает, что Хисын не виноват в том, что происходит. Что он не заслужил этих недомолвок и холода со стороны младшего. Сонхун всё это знает. И даже осознает. Легче ли ему от этого? Определённо нет. — Хён, ты много думаешь и надумываешь. Учёба выматывает меня и я просто устаю. Едва ли у меня есть время на сон. Не думал, что ты подумаешь, что я пытаюсь отдалиться от тебя или что-то такое. — Это было такой очевидной ложью, что Хисын на неё не ведётся. Он никогда на такое не вёлся, с чего бы ему сейчас поверить? Хен заламывает брови, невесело усмехается сам себе. — Конечно. Учёба. Просто… Знай, что я рядом, хорошо? И пиши, или звони, если что. — Рука старшего ложится на плечо Сонхуна и Паку хочется отстраниться, закричать, чтобы он не прикасался к нему. Не в такой идиотской дружеской манере. Не тогда, когда Сонхун минутой ранее безбожно врал ему о том, что он просто занят и устаёт, поэтому старается не пересекаться с Хисыном. Не тогда, когда Сонхун желает, чтобы Ли касался его по-другому. Так как друзья не касаются друг друга. Лишь грустная, немного холодная, улыбка скользит по его губам и он смотрит на предплечье старшего. Внутри Сонхуна снова всё ломается на мелкие кусочки. Осколки огромного витражного зеркала падают на старый деревянные некрашенный пол и остаются там же. Также, как и чувства Сонхуна в тот момент, когда Хисын вновь и вновь по-дружески улыбается ему. Эта улыбка разбивает Пака. Осколки зеркала впиваются в горячее сердце, пронзая тупой болью каждую клеточку его организма. Заставляют давить ответную улыбку старшему, которая даже с виду казалась слишком вымученной и фальшивой. Но Сонхун старался. Он все ещё не собирался быть очевидным. Впрочем, не то, чтобы у него это хорошо получалось. — Где такси? — Через три минуты будет на месте. Так хочешь избавиться от меня? — Хмыкает Хисын. Это звучит, как громкая пощёчина. Да, Сонхун хотел избавиться от Ли. Ему этого хотелось. Тогда стало бы проще. — Хён, не говори таких вещей. Ты ведь знаешь, что я… Привязан к тебе. Так зачем же мне избавляться от тебя? В тишине звучит усмешка. А в воздухе висит несказанное: «мы оба знаем зачем тебе избавляться от меня в своей жизни». Слова звучат лишь в голове Сонхуна, но они намного громче, чем скрежет вывески бара и отдалённо шумящих машин. Они бьют наотмашь по горящим щекам и остаются кровавыми пятнами на них же. — Конечно. Я знаю это. Идём, вон наша машина. Десять минут в полном молчание. Хи не пытался завязать беседу с младшим, который в последнее время старался обходить Ли за метр. И не то, чтобы Сонхун собирался на него за это злится или обижаться. Это не имело никакого смысла. Как и все происходящее последнее время. Ну, или последние года три. Дом Сонхуна был первым, неловкое прощание выходит скомканным и Пак видит тяжёлый, почти осуждающий, взгляд хёна. Но предпочитает проигнорировать. Снова. Побег вовсе не ужасный и глупый поступок. Нет. Это просто желание все обдумать, принять взвешенное решение, успеть найти решение. Побег был лишь желанием поскорее найти выход из сложной ситуации. Не больше. Квартира встречает Сонхуна мёртвой тишиной и холодом. Усталость обрушивается тяжёлым камнем, тянет вниз. Она противная, давящая. И это вовсе не от посиделки с друзьями, которые отнимают у Хуна так много энергии. Чёртов Хисын, с которым Пак не контактировал последние две недели, снова появился прямо перед ним, заставив чувствовать себя не в своей тарелке и желающим исчезнуть. Сонхун чувствовал себя ужасно выжатым после короткого разговора с Хисыном-хёном. Он не должен чувствовать себя так ужасно после обычного диалога. Не должен вздрагивать от простого дружеского прикосновения. Не должен чувствовать себя неловко от одного чужого взгляда. Он так многое не должен делать. Руки касаются лица и Сонхуну хочется обнять свои колени и просидеть так до скончания веков и главное, чтобы никто не посмел его тронуть. Если Сонхун, в какой-то далёкой параллельной вселенной, был вампиром, то наверняка он бы просто лег в гроб с колом в сердце и лежал бы так до тех пор пока Земля не превратится в пепелище вместе с ледяным телом Сонхуна. Вампиром он не был и ему все ещё надо было дойти хотя бы до кровати и тогда можно будет попытаться заснуть. Если мысли снова не вернуться к Ли Хисыну. Кошмару, наваждению и почти больной влюблённости Сонхуна. У Пака были все основания полагать, что он болен Ли Хисыном. Причём смертельно и от этого не вылечиться. Ему так, по крайне мере, кажется. Сонхун скучал по времяпрепровождению со старшим. Скучал по весёлой полуулыбке, с которой он всегда смотрел на младшего. По взгляду почти чёрных глаз, в которых не было и намёка на ответные чувства, но они все ещё оставались самыми красивыми и родными. По внезапным безподтекстным прикосновениям. Сонхун любил Хисына целиком и полностью. Каждую неровность на коже, каждую малейшую эмоцию и каждый шрам, который Хисын оставлял на его сердце. А шрамов было много. За три года их накопилось несчетное количество. Они были мелкими, рубцовыми, заштопанными по сотне раз, но такими нужными и уже родными. И больное сердце устало бороться с ними. Как и мозг устал замечать малейшее проявление внимания хена к Паку. Ему показалось хорошей идеей попытка отдаления от старшего. С глаз долой, из сердца вон, да? Вот только, такие попытки случались почти каждые два месяца. Потому что у Сонхуна не получалось. Совсем. Он отчаянно продолжал цепляться за старшего, даже если сам же его пытался избегать и загружать себя учёбой. Он даже вернулся к спортзалу лишь бы без свободного времени и попыток потратить его на Хисын-хёна. Кровать мягкая, она встречает Сонхуна радостными тёплыми объятьями. Белый потолок в темноте кажется серым, свет фонарей проникает сквозь открытые шторы, а холодный воздух наполняет комнату из открытого окна. Звук проезжающих машин за окном расслаблял, давал почувствовать себя в норме. Брюнет тянется за немного помятой пачкой сигарет в карман джинсов и зажигалкой. Закуривает прямо в постели, наплевав на все нормы пожарной безопасности, дым серым облаком поднимается к потолку и тянется в окно, растворяясь в ночном свежем воздухе, смешиваясь с ветром. — Это, блять, даже смысла не имеет. — Смеётся Сонхун, улыбаясь после очередной затяжки. Холодные пальцы приникают к векам и он выпускает новую струю дыма. Был ли смысл избегать старшего, если Сонхун все равно оказывается в той же дыре, из которой пытался вылезть? Имеет ли это смысл или ему проще сдаться на растерзание Хисына, поднимая руку с белым флагом в знак поражения. Потому что Сонхун давно проиграл. Проиграл ещё три года назад, когда только увидел хёна в компании Джейка и тут же пожелал, чтобы он хотя бы немного внимания подарил неразговорчивому Сонхуну. И он подарил. Вот только сугубо дружеского. А в дружбе с Хисыном Пак не нуждался. Дружба — последнее чего он хотел. Сонхун засыпает лишь под утро, когда слабость оказывается сильнее. Тревожные сновидения, суть которых на утро он не вспомнит, преследуют Пака. На утро парень просыпается разбитым и усталым. Голова тяжёлая и почти неподъемная, во рту стоит сухость после дешёвого крепкого алкоголя, а конечности с трудом передвигаются. Поднимаясь с кровати, Пак клянётся больше никогда не пить, прекрасно зная, что это блеф. Холодный душ приводит Сонхуна в чувства, а выкуренная сигарета и большая кружка кофе даёт стимул к жизни. Несколько сообщений от Джейка с вопросом, как он добрался и все ли в порядке. Сонхун тут же печатает в ответ, что все хорошо. Даже почти замечательно. Сонхун видит сообщения от Хисына и тихо вздыхает. Он боялся быть очевидным в своём избегание, но, кажется, он вновь облажался. Снова. Хисын-хен: «хей, ты ведь сегодня свободен, да? если что я в курсе, что да так что можешь не пытаться откосить 😉» Вы: «Чего? От чего откосить?» Хисын-хен: «от встречи со мной что за вопросы? только проснулся?» Вы: «Да, только встал Черт, хён, давай в другой раз?» Хисын-хен: «нет. жди к вечеру буду у тебя» Сонхун на сообщение не отвечает. Лишь вздыхает, запускает пальцы в волосы и качает головой. Всё катилось к черту. Ждать Сонхун не собирался. В конце концов на часах было всего лишь одиннадцать утра, а Хисын должен был прийти лишь к вечеру. Наверняка с новой долей выпивки. Не собирался, но все же ждал. Он даже почти до блеска вылизал свою небольшую квартиру, объяснив это тем, что тут и правда было грязно (не было). Он даже собирался пойти в магазин и купить продукты, которых в квартире не оставалось. Но не пошёл. По той простой причине, что они наверняка будут пить. О какой еде тут может идти речь? Время шло раздражающее медленно, в какой-то момент Сонхун поймал себя на том, что буквально считает минуты до прихода хена. Он постоянно смотрел на часы, хмурился и тяжело вздыхал, нервно тарабаня пальцами по поверхности кухонного стола. Хисын приезжает лишь к семи вечера с весёлой улыбкой на губах и двумя пакетами в руках. В одном звенят бутылки то ли соджу, то ли пива, а во втором закуски к алкоголю. Сонхун опирается на дверной косяк, глядя на то, как Хисын снимает куртку и разувается. — Выглядишь ты хреново после вчерашней попойки. — Делает замечание старший. — Ты собрался пить и сегодня, хен? Завтра понедельник… — Хмурится Сонхун, кусая губу и чувствуя неловкость. — Боже, не будь занудой. Мы по чуть-чуть. — Пак вздыхает, отводит глаза, не желая встречаться взглядами. — Хорошо. Правда, из еды у меня только пачка рамена и клецок в шкафу. — Неважно. Я пришёл пить, а не есть. — Пожимает плечами и идёт в гостиную-спальню-кухню, шурша пакетами. — Мы давно вместе не пили, да? В смысле только вдвоем. Если такое вообще было. — Нет. Не было. Сонхун себе не позволял, боясь сболтнуть лишнего. И как оказалось позже не зря боялся. — Но это сейчас неважно. Главное, что я здесь. — Конечно, хён. Это единственное, что важно, да? — Улыбка выходит очень натянутой и дрожащей. Главное, что он здесь. Просто уйди. Ты ведь можешь это сделать. А я нет. Я не могу. — Ты купил снова эту отвратительную соджу с персиком? — Сонхун негромко смеётся, болтая зелёной бутылкой. — Эй, не называй её отвратительной. Я тебе классику взял, придурок. А это мое. — По голове прилетает подзатыльник, но Сонхун вовсе не обижается. Совсем нет. Минуты проведенные со старшим, ему нравились. Они оседали нежными пурпурными лепестками шиповника прямо на сердце. Они оставались там прелестными воспоминаниями, которые Пак так тщательно лелеял и любил. И пусть колючие стебли проникали глубоко в сердце, прорастая все сильнее и завладевая существом Сонхуна все глубже, доставляя неимоверную боль от существования шипов, парень все ещё отчаянно нуждался в ярких цветах со столь же яркой сердцевиной. Он хотел этой боли. Он любил её. Пак Сонхун любил любить Ли Хисына. — Почему ты так смотришь на меня? — Вопрос старшего заставляет отвлечься от мыслей и взглянуть на него. Хисын разливал по рюмкам соджу и ждал пока друг отвиснет. Друг. Только друг. — Я задумался. — Ли прищуривается, склоняя голову к плечу. — У тебя все хорошо? — А не должно? — Ли Хисын всегда был слишком проницательным, да? — Хун-а, я, правда, тебя не понимаю. Стараюсь, но не понимаю. — Хисын поджимает губы. Он хмурится, выглядя раздраженным. Переставляет водку к Сонхуну и смотрит за тем, как тот неуверенно выпивает её. — Что именно ты не понимаешь, хен? Я объясню. — Это была ещё одна ложь. Потому что Сонхун никогда не сможет объяснить свое поведение, лишь оправдать. И то с натяжкой. — Давай, просто напьёмся. Не хочу выяснять отношения. — А вот Сонхун хочет. Он отчаянно хочет выяснить их отношения. И хотя это не имеет смысла потому что они друзья, только друзья, и всегда будут только друзьями, Пак все ещё хочет что-то понять. Может быть, он все ещё на что-то надеялся. — Завтра ведь учёба. — Похуй. Первая, вторая и даже четвёртая порция соджу заставляет почувствовать себя лучше. Голова становится пустой, мысли мелькают на заднем плане, сменяясь слишком быстро, чтобы уловить хотя бы одну. Или может быть вторую. Они разной эмоциональной наполненности, разной степени глупости, но все об одном. О том, что у Хисына, сидящего рядом с ним и комментирующего каждое действие, происходящего на телевизоре (который они включили лишь бы не смотреть друг на друга и заглушить гомон мыслей), действительно привлекательный профиль. Сонхуну даже в синем свечение ящика кажется, что он видит самого красивого человека на земле. Нет, тот был определённо слишком красивым. — Ты пялишься. — Хисын поворачивается на него. — Прости. — Но взгляд не уводит. Лишь моргает по-совиному. Однако под вниманием старшего Сонхун долго не выдерживает. Хмуро выдыхает и разворачивается к телевизору, словно желая закрыть тему. Ему не позволяют. — Блять, даже сейчас! — Нервно хмыкает Хисын. — Чего? — Почему ты продолжаешь это делать? — Делать что? — Избегать меня. Ты избегаешь меня, но при этом не отталкиваешь. Позволяешь приблизиться, коснуться тебя и мне даже начинает казаться, что все в порядке. А потом ты снова отталкиваешь меня. Зачем? — Хисын выдаёт это на одном дыхание, смотря на младшего неприязненно, с полным непониманием. В его взгляде чётко видны раздражение и злость. Сонхун вздрагивает, пересилив себя, заглядывает в тёмные глаза напротив и вновь теряется. — Я не понимаю о чем ты. — Может быть проблема в том, что понимаешь, Сонхун-я. Ты думаешь, я идиот? — Хён, я не… — Ты да. И ты знаешь это. — Он откидывается на спинку дивана, пальцами бьёт по обивке. Очевидно, что соджу давала в голову, раз обычно слишком спокойный Хисын сейчас так злился. Или дело было не в соджу? Может быть Ли приехал лишь ради этих выяснений отношений? Если да, то у Сонхуна проблемы. Впрочем, они были у него всегда. Сонхун не отвечает ему. Молчит, закусив губу. Вместо этого тянется к бутылке с соджу и делает глоток из горла. Хисын внимательно следит за ним, ожидая ответа. — Ты ведь знаешь почему. Так зачем поднимаешь этот разговор? — Сонхун хмыкает, пожимает плечами. Лучшее защита, это нападение. — Хочешь, чтобы я сам это сказал. Так смысла нет. Это ведь известная истина. — Он почти улыбается. Тянется за сигаретой. — Даже если знаю. Это повод поступать со мной так? — Хен, ты же умный. Вот и подумай. Повод или нет. — Запах табака тут же забивает нос, проникает в одежду и лёгкие. Как когда-то светлый образ Ли Хисына проник в сердце Сонхуна, оставаясь там навсегда. Старший смотрит за ним. Язык проходится по сухим губам и Ли хмурится, разглядывая парня напротив. — Ты ведёшь себя по-детски. — И что? Это проблема? — Интонация Сонхуна была издевательской. Хисын следит за тем, как Пак втягивает никотин в свои лёгкие, поддаётся вперёд. Дым окутывает их лица, когда младший выдыхает. — Хён, ты ведь знаешь, почему я так поступаю. Зачем продолжаешь издеваться в надо мной? Зачем это всё? Тебе это нравится. Нравится, когда я похож на глупую ручную собаку. Тешит самолюбие? — Не говори так. Ты прекрасно знаешь, что несёшь чушь. — Нет. Не знаю. — Ты пьяный. — Ты тоже. — Сонхун о чем-то задумывается. Хмурится, а потом на красивом лице мелькает озарение. И он ухмыляется. — Пьяным ведь принято поступать глупо. Я никогда так не делал. Так что сделаю сейчас. — Шёпот проникает под кожу, вызывая мурашки. Лучшая защита, это нападение. Главное потом не плакаться, что ты конкретно проебался, когда будешь йодом и другими медицинскими средствами обрабатывать кровавые раны — последствия твоего нападения. — Что ты…? — Сонхун целует его. Впервые за три года. Впервые, не думая ни о чем и с полным осознанием того, что он пожалеет. Пожалеет, но не сейчас. Не тогда, когда его губы накрывают другие в собственническом пьяном поцелуе со вкусом соджу и сигарет. Не тогда, когда Хисын неожиданно для обоих отвечает на поцелуй, руками проникая в волосы Сонхуна. И не тогда, когда их языки сплетаются в странной и страстной битве. Сонхун пожалеет об этом, но не сейчас. Не сейчас, когда руки Хисына под его футболкой. Не сейчас, когда губы старшего на шее, а руки Сонхуна на его спине. Точно не сейчас. Он пожалеет об этом на утро, когда будет разглядывать засосы на шее и чувствовать, как сердце падает вниз, потому что постель будет пустой, а он в квартире вновь один. Он подумает обо всем на утро, на трезвую голову и вновь наречёт себя идиотом. А короткое сообщение Джейку о том, что Сонхун проебался будет лишь напоминанием.