I'll drown in you, just let me

Глупость- второе имя Пак Сонхуна. Даже не смотря на то, что он был коренным корейцем без намёка на европейские корни и второго имени у него быть просто не могло. Он же не долбаный якудза, живущий двойной жизнью. Но да, глупость точно была его вторым именем. Ну, или это просто его жизненная позиция. Иначе Сонхун просто не может объяснить, почему в его квартире сейчас находился Ли Хисын, пьющий кофе и выкуривающий сигарету. На шее Хисына было несколько фиолетовых пятен. Тёмные волосы совершенно растрепаны, а губы опухли. Сигаретный дым выходит в открытое окно, растворяется в грязном воздухе холодного мегаполиса. — Ты же не собираешься меня потом избегать, правда? — Спрашивает Сонхун, опираясь на кухонную тумбу и делая глоток энергетика. — Ну, если я все ещё тут. То, наверное, нет. — Хмуро хмыкает Хисын, облизывая губы и Сонхун следит за языком парня. — Верно. Ты все ещё тут. — В глазах Пака недоверие, проблески новой нелепой надежды и осколки разбитого сердца. — Да. Все ещё тут. И пока уходить не собираюсь. — Кивает Ли, смотря в тёмные потерянные глаза напротив. Сонхун кивает. — Хорошо. — Снова кивает Хун, пальцами судорожно сжимая банку. — Хорошо. — Ты выяснил то, что хотел? — А? — Ты хотел понять, чувствуешь ли тоже самое. Понял? — Знакомый наклон головы, внимательный проницательный взгляд, проникающий под кожу. — Не знаю. — Сонхун не выдерживает долгого взгляда и отводит глаза в пол. Это было чистой правдой. Он, действительно, совсем не понимал, что чувствует. До сих пор. Очевидно, что Сонхун всё ещё был влюблен. Вопрос лишь в том, как сильно. Прошлая ночь не несла в себе ничего кроме боли, обид, недопониманий и злости. В их «близости» (хотя Сонхун предпочёл бы другое слово) не было ни единого намёка на чувства. Лишь холод и отчуждение. Сухие губы Хисына на теле Пака казались чужеродными, приходящимися не к месту. Пошлые, грубые слова вызывали лишь отвращение, как и чужие прикосновения. Но Сонхун отчаянно продолжал в них нуждаться. Он хватался за чужие руки, переплетал их пальцы, словно они были любовниками, а не двумя идиотами, которые не знали, что делать дальше. Сонхун любил эти прикосновения, вызывающие в нем чувства стыда и обиды. Он готов был отдать за них многое. Лишь бы худые пальцы старшего продолжали касаться его груди, шеи, лица и живота. Пока губы хена на его губах все должно было быть почти в порядке. Сонхуну вдруг подумалось, что если Хисын не мог отдать ему ответных чувств, то хотя бы мог быть рядом, не совсем как друг, но и не как партнёр. Разве это не лучше, чем ничего? Тупой вопрос, Сонхун. Очень тупой. Было очевидно, что нет. Не лучше. Но едва ли Сонхун готов был прислушиваться к внутреннему «я», когда его невзаимная любовь вдруг стал поддаваться и подстраиваться под странную, неловкую и очевидную игру Сонхуна. Будто он не делал этого до того, как все произошло. Потом будет больно. Но порой надо жить в моменте да? — Не знаешь? — Хисын язвительно улыбается и Сонхун соглатывает. — Не знаю. — Кивает в ответ. — Ты, Сонхун, такой блядски удивительный. Не в хорошем смысле. — Зато ты в хорошем. Ты сам на это согласился. Я бы не сделал ничего, если бы ты чётко сказал нет. — Качает головой Пак, даже не глядя на старшего. — Верно. Чёрт. Верно. — Ли Хисын выглядит потерянным и напуганным. Но Сонхуну плевать. Единственное, что его сейчас заботит, это он сам и его чувства. Потому что он их не понимает. А без понимания жить сложно. — Снова жалеешь? Если да, то просто воспринимай это как разовый секс по пьяни, и всё. — Сонхуну больно это говорить. Внутренности сжимаются, брови заламываются, а губы вытягиваются в тонкую полоску. — Но у нас уже был такой, Сонхун. Ты сам это понимаешь? Мы грёбаные друзья, два раза оказавшиеся вместе в постели. И второй раз в нас не было ни грамма алкоголя. Даже самого слабого. — Надрывно и очень тихо говорит Хисын. — Мы не друзья, хён. — И снова это фраза. — А кто мы? — Могли бы быть незнакомцами, но ты мне этого не позволяешь. — Я не хочу быть незнакомцами. — Хисын болтает головой, словно отпугивая назойливых комаров. Сонхун замирает. — А кем ты хочешь быть? — Хисын однако не отвечает. — Это не тот разговор, который стоит начинать утром, разве нет? — Заикаясь, блеет Ли. И сердце Сонхуна пропускает удар. — Ты снова сбегаешь. — Потускневшим голосом шепчет Хун. — Ты всегда от меня сбегаешь. Я не уверен, что могу и хочу с этим справляться. Сонхуну действительно не повезло с его влюбленностью. От этого факта лучше не становилось ни на секунду. Как и на то, что его хён выбирает вариант побега снова и снова. — Я не… — Ты да, хён. Ты всегда говоришь, что побег это поступок глупого человека. Но каждый раз бежишь сам. Ты глупый? — Сонхун запускает руки в свои тёмные волосы, немного оттягивая пряди волос. — Я просто хочу, чтобы все было как раньше. — О, Ли Хисын, ты только что совершил самую фатальную ошибку. — Что? — Неожиданно сиплый голос отражается от стен и разбивается об неуверенный взгляд старшего. — Как раньше? — Да. — Хён, ты, либо реально идиот, либо я даже не знаю. — Сонхун болезненно улыбается, облизывая сухие губы. — Как раньше? А что, если я не хочу как раньше, хён? Что, если я устал от «раньше»? Ты хоть на минуту можешь подумать обо мне? Или гордость жмёт? — Не говори так. — Ли сглатывает. Глаза устремлены в пол. Сонхун снова усмехается. Хотя усмешка скорее была похожа на злобный оскал, а глаза сверкали ледяным отчаянием. Пак снова чувствовал себя так, словно он лежит на льду после одиннадцатой попытки сделать тройной аксель. Сердце ноет, слезы почти подступают к глазам, а боль от неуспеха переполняет лёгкие. Вот только Сонхун не вставал на лёд уже около трех с половиной лет. Иронично, что почти столько же, сколько влюблен в Хисына. — А как говорить тогда? Как? Никак? Ли Хисын. Хён. Друг. Я думаю, что начинаю ненавидеть тебя. Не смотря на то, что по-прежнему глупо влюблен в тебя. Но я… Я, кажется, правда, начинаю ненавидеть тебя. — Сонхун улыбается. Пусть немного сумасшедше, зато почти искренне. — Это не так. — Отрицательно качает головой старший, сдавливая в руке фильтр сгоревшей сигареты. — Нет? — Нет. — Нет. — Сонхун кивает. — Значит нет. Хорошо. Конечно. Нет. — Короткие кивки. — Знаешь, что самое херовое? — Он не ждёт ответа Хисына. — Ты это знаешь. Знаешь, что я вряд ли смогу тебя возненавидеть. И я ненавижу даже факт этого. — Сонхун. — Ты хочешь продолжать быть друзьями. — Хун-а. — Но проблема в том, что я не хочу этого. — Сонхун. — Потому что мне не нужна твоя блядская дружба. — Глаза прикованы к лицу напротив. Ловят мельчайшие изменения в мимике и взгляде. Жадно поглащают знакомые черты. Сонхун ждёт. Ему больше ничего не остаётся, кроме как ждать ответа старшего. — Но я не могу дать тебе ничего другого. — Отчаянно шепчет Хисын. — Я знаю. — Кивает Сонхун. — Но мне не легче от этого. Совсем. — Пак пожимает плечами. — Прости. Я… — Старший снова замолкает и заламывает пальцы. В его глазах искры вины и замешательства. Словно он не понимал, за что ощущает вину и почему извиняется. — Ты всё равно не понимаешь, почему просишь прощения у меня. Да и не за то извиняешься, хён. Тебе пора. — Выдыхает Сонхун, стуча пальцами по поверхности кухонной тумбы. — Ты сейчас серьёзно? — Хён, бога ради, просто свали. — Сонхун не смотрит на него, не желая даже видеть лица напротив. — Сонхун… — Хён. — Перебивает его Пак, всё ещё глядя в окно, а не в лицо старшего. — Пожалуйста, уйди. Давай, мы поговорим после. Если это у нас выйдет. — Я… — Ты что? Что ты? Мы ведь можем просто прекратить общаться. Видеться только в компании. Можем ведь? Так почему бы нам так и не поступить. — Потому что я так не могу! — Взбешенно кричит Хисын. — Ты мой друг! Я не могу, блять, просто выкинуть тебя из своей жизни! — Отлично. Ты не можешь, но я-то могу. — Голос Сонхуна остаётся спокойным, пусть немного дрожащим, но спокойным. — Что? — Запал Ли спадает, как только Сонхун говорит последние слова. — Что? — И ты действительно это сделаешь? — Если… Если у меня не получается отказаться от своей влюбленности в тебя по-другому, а друзьями, после всего случившегося, мы быть не можешь, то да, я это сделаю. Может нам просто требуется время. — Время? Какое, нахрен, время. Ты не можешь так со мной поступить. Ты мой друг. Мы друзья. Да, немного не с тем уклоном, но мы ведь… — Я влюблен в тебя три года. О каких, блять, друзьях мы говорим? — Ты просто используешь это как предлог, чтобы отказаться от меня, я не прав? — Хисын со злостью ухмыляется, глядя прямо в пустые глаза напротив. Сонхун сжимает губы. — Если в твоих глазах, это выглядит так. То… Хорошо, но… — Но что? — Как я могу отказаться от того, что никогда мне не принадлежало? И никогда не будет. — Сонхун пожимает плечами. — Я могу отказаться от чего-то, что уже моё. Но ты никогда не будешь моим. Так что, я вроде как, не могу от тебя отказаться. — К черту твою блядскую философию! — Вновь взрывается обычно спокойный Хисын. — Почему тебя так злит идея прекращения нашего общения? — Потому что я - не ты. Я не могу вот так вот выкинуть в один момент дружбу с кем бы то ни было. — Ну, ты этого и не делаешь. Выкидываю-то я. Ты. Можешь. Быть. Спокойным. В глазах кого-то, и себя в том числе, ты можешь быть хорошим. Не ты рвёшь со мной все связи. Это делаю я, Ли Хисын. Не ты. И виноват во всём этом тоже я. — Голос проседает и превращается в сипение под конец монолога. — Вот только, я не собираюсь жалеть. Совсем. — Хун-а… — Уходи, Хисын. Просто проваливай. Увидимся ещё. — Немного думает и добавляет. — Наверное. Хлопок входной двери звучит оглушительно в тишине небольшой квартиры. Пространство наполняется знакомой ледяной тишиной, пробирающейся под кожу, в самые вены, наполненные кровью. Она по венам пробирается к самому сердцу, забирается в камеры и остаётся там, занимая всё холодным отчуждением и усталостью. Эта звенящая тишина остаётся там вместо чего-то тёплого, мягкого и мелодичного. Вместо привязанности и остатков влюблённости. Если эта влюбленность вообще когда-то была тем, чем её считал Сонхун. — Блять. Блять. Блять. — Судорожно шепчет Сонхун, прижимая руки к лицу. Злость на себя, хёна и весь долбаный мир забирается под тонкую бледную кожу, испещрённую синими венами и невидимыми шрамами, которые уже никогда не сойдут с неё. Пальцы коротко трясутся, пока ощущение безнадёги ударяет в голову и заставляет тяжело выдохнуть. Он сам во всём был виноват. Конечно, сам. Он единственный ответственный за разрушенную дружбу. В конце концов, Сонхун добровольно снял это бремя с Хисына. Вот только легче от этого не становилось. Сигаретный дым расползается по кухне, щелчок зажигалки разбивает удушающую тишину, и Сонхун включает на телефоне первую попавшуюся песню. Лишь бы разбавить духоту и создать ощущение того, что он не остался совершенно один. Снова. Одиночество было жизненным спутником Сонхуна. Оно преследовало его с самого начала. Мягко держало за руку и вело за собой дальше. У одиночества был уродливый, немного причудливый, бледный облик, и оно всегда с благоговением и любовью касалось лица Пак Сонхуна. Одиночество любило его и совсем не желало покидать. Сонхун, однако, взаимностью ответить не мог. Он привыкал болезненно долго к тому, чтобы быть одному. И не был уверен, что снова хочет оказаться в этом. Пак Сонхун ненавидел одиночество чуть больше, чем свою невзаимную влюбленность. Люди ошибочно думают, что если ты интроверт, то обязательно не любишь людей и обожаешь находиться в одиночестве. Что тебе не нужны люди совсем. Но это вовсе было не так. Экстраверты тоже не всегда нуждаются в общение, а интроверты не всегда любят одиночество. Хотя, может быть, дело было в том, что Сонхун никогда не хотел быть интровертом, это была вынужденная мера. С которой ему пришлось смириться. Его била дрожь при одной мысли остаться одному. Но если так выйдет, то Сонхун будет виноват сам. Сам. Он влюбился в человека, который не мог ответить ему ответной любовью. Он инициировал обе их «близости», хотя скорее пустой трах с нотками отвращения друг к другу. Он всё сломал сам. Собственными неуклюжими холодными пальцами. Никто не был за это в ответе, кроме него. Всё хорошее когда-то заканчивается, да? Что довольно иронично. Потому что хорошего во всём этом было мало. Никому ещё не было хорошо от больной влюблённости длиною в три года. И Сонхуну вовсе не долбаное исключение. И никогда им не будет. Вы: «Хей, хён Ты ведь можешь приехать? Только захвати что-нибудь выпить И прихвати Джея» Джеюн-хен: «хорошо? жди.» Сонхун затягивается сигаретой и тихо выдыхает. Ну, Джеюн все ещё рядом. Да ведь? Так что всё не так уж и плохо. Пока что. — Чего кислый такой? — Джей проходит сразу же в гостиную и падает на диван, глядя на Сонхуна, застравяшего в дверях. На столе стоит пакет с выпивкой, Джеюн стоит около дивана и тоже смотрит на хозяина квартиры. — Мне надо выпить. — Ты слишком дохуя пьёшь. — Делает замечание Джейк, Джей кивает. — Вы тоже. — Пожимает плечами Пак, идя за бокалами. — Он прав. — Да, но он пьёт больше нас. — Да брось. Столько же. — Я всё ещё здесь, идиоты. — Мы старше, будь уважительнее! — Рявкает Джей и тоже смеется. Сонхун закатывает глаза. — Так что произошло? — Спрашивает Джей, выдыхая дым из электронной сигареты и комната наполняется приторно сладким запахом. Джейк тянет руку к Джею и тот тут же передаёт её. Сонхун вздыхает, разливая по бокалом дорогой виски. — Дай, я напьюсь, окей? Джейк расскажи ему предысторию. — Мы что опять будем оплакивать твою неудачную влюбленность? — Хмыкает Джеюн. — А? — Джей хлопает глазами в непонимание. — Произошло кое-что ещё. — Уклончиво отвечает Сонхун. — Да о чем вы?! — Ну, слушай… *** — Не, ну, я знал, что между вами всё непросто, но это совсем пиздец. — Качает головой Джей, склоняя её к плечу и делая очередную тягу пара. — У вас с Чонвоном тоже не всё просто. — Хмыкает Сонхун. — Нет, с ними всё ясно. Мы ругаемся, спим, ругаемся, сходимся, расходимся и становимся друзьями с привилегиями. С нами ясно абсолютно все. — Ухмыляется Джей, выдыхая струю сладковатого дыма. — И он этот пиздец назвал «ясно». О нет, у вас все очень облачно. — Хмыкает Сонхуну, качая головой. — Боже, как хорошо, что у меня всё хорошо. Надо господа Бога за это поблагодарить. Схожу в церковь в следующие выходные — Мм, а почему вы так яро отрицаете, что встречаетесь? Ну, должна же быть причина. — Спрашивает Сонхун, старательно избегая темы своих отношений со Ли Хисыном. Джей вздыхает, откидывается на спинку дивана. — Цитирую: «Я не хочу, чтобы они знали. С нашими вечными разборками будет неловко. Мы то вместе, то не вместе. Это странно, знаешь». Ну, и большую часть времени мы действительно не вместе. — Пак запускает руку в короткие, жёсткие волосы и пожимает плечами, отбирая электронную сигарету. — Отвратительно. Я бы не выдержал такую динамику. — Выдыхает Джеюн, качая головой. — Хорошо иметь здоровые отношения, наверное. — Усмехается Джей в стакан в янтарной крепкой жидкостью. — Вам, в смысле обоим, и не снилось. Сонхун рассказывай, что произошло. — М, да. — Подбадривает Джей и Сонхун сползает с дивана, мученически стоня и в один глоток допивая виски из стакана. — Что, всё очень плохо? — Я проебался. — Это мы поняли. — Кивает Джейк. — И поебался. — И это… — Уже почти произносит Шим, когда до него доходит смысл сказанного, он замолкает на пару секунд, ловит ошарашенный взгляд Чонсона. — Стой, что? — Кхм. Так вышло. Забавно, да? — Вышло? Сонхун, случайно два раза не трахаются, ты в курсе? — Чонсон качает головой. — Ну, я могу, хён. — Мы заметили. — Как это произошло? Сонхун спускается ещё ниже, хотя, казалось бы, куда ещё. Однако рассказывает. *** — Вы два еблана. Но ты, Хун-а, больше. — Джей пожимает плечами. — Хён погрустит, подумает, ему станет обидно за себя, может даже за тебя, он недолго понасилует свой мозг и забудет. А ты - нет. Тебе будет хуево ещё ближайшие месяца три. — Не будь прямым, как рельсы. — В Джея со стороны Джеюна летит подушка, и Джей корчится. Сонхун невольно улыбается, глядя на друзей. — Он прав. — Вздыхает Сонхун, с нежеланием признавая слова Джея. — Он, правда, прав. — Да, но стоило сказать это помягче. — Закатывает глаза Джеюн. — Прости, Сонхун. Ты не Чонвон, если я ещё и с тобой буду выбирать выражение, то просто захочу вскрыться. — Всё нормально. Ты прав. — Заверяет его Сонхун, кидая короткий взгляд на окно. — Что делать будешь? — Спустя минут десять молчания, спрашивает Джеюн, пока Джей с кем-то (с кем-то вроде Чонвона) агрессивно переписывается. Пальцы грубо стучат по экрану, а на губах иногда мелькает презрительная усмешка. И Сонхуну невольно думается, что он бы ни за что не хотел быть в таких отношениях. Да, проще перестать общаться. Может быть именно в этот момент решение было принято. — В смысле дальше? — Виски снова обжигает горло, голова уже становится ватной и лёгкой, а язык немного заплетается — Ну, не в данный же момент. — Закатывает глаза, прищурившись — Дальше.. Дальше я собираюсь перестать пересекаться с Хисыном-хёном. Думаю, нам обоим нужно время. А потом посмотрим. От моей влюблённости уже мало что осталось… Джеюн кивает, соглашаясь. Кидает сочувствующий взгляд на раздраженного Джея. Сонхун выдыхает и думает о том, что лучше не общаться и не видеться совсем, чем идти по одному и тому же сценарию, причиняя друг другу боль. Пак Сонхун хотел быть умнее. В конце концов, любовь живёт три года. А эти три года как раз подходили к концу. Этой любви пора было умирать…