О кошачьих ушках Атоса

Оказавшись в комнате д’Эртуа закрыл дверь, провел Арамиса вглубь, отошёл на полтуаза, затем повернулся к нему лицом и… принялся ждать. Как если бы это Арамис инициировал их тет-а-тет, а не сам Франсуа. Мушкетер повел подбородком с рыжей бородкой клинышком, при этом покачнув за спиною хвостом, спросил с лукавой улыбкой: — Ну, милый, ничего не хотите мне сказать? — и как бы невзначай поднял забинтованную руку, чтобы убрать с лица локон, который вовсе ему не мешал, — знаете, кардинал, как мне кажется, непременно заинтересуется этой историей с дуэлью, если она до него дойдет. И вашему другу, нарушевшему положение Его Светлости… — Постойте, а разве вы сами не участвовали в дуэли? — удивился Арамис, — Разве вы сами не рискуете оказаться на виселице?! Кот в его руках сидел неподвижно, хмуря мордочку и настороженно глядел на д’Эртуа. Он тоже не понимал, в чем тут дело. — На виселице уж вряд ли, — хмыкнул самоуверенно мушкетер, который, будучи потомственным дворянином мог рассчитывать на более благородную казнь, — Да и вообще… — он поднял забинтованную руку перед собой и принялся любоваться ей, лениво между тем рассказывая, — Видите ли, Арман Жан дю Плесси приходится мне родственником по материнской линии, поэтому… Родственник Ришелье в личном полку Его Величества?! У Арамиса возникло сразу два естественных вопроса: почему д’Эртуа пошел в мушкетёры, вместо того, чтобы поступить в гвардейский полк и там в достатке получать милости Его Светлости, и — не был ли тот попросту шпионом кардинала в рядах мушкетёров? — такое объяснение вполне могло оправдать его нелогичный выбор. — Чего вы хотите от меня?.. — спросил он, не отходя, но настороженно глядя, как д'Эртуа подступает ближе — Что вы делаете?! — воскликнул он затем возмущенно, уворачиваясь от протянутого платка, дотронувшегося до его щеки. Франсуа д’Эртуа осклабился: — Ваша царапина на лице кровит, мой милый Арамис… — и снова протянул к нему руку с платком — смело, даже бесцеремонно смело — но при этом предусмотрительно осторожно дотрагиваясь до тонкой кровавой раны, — Я всего лишь… АААА! — закричал он от неожиданной боли, силясь выдернуть руку, в которую без предупреждения впился зубами кот, — Ах ты тварь вшивая! — крикнул д’Эртуа испуганно, объятый гадливостью и сделал попытку ударить животное по морде наотмашь. Вот только Арамис вовремя поднырнул под его руку и избавил своего подопечного от пощечины. — Атос, угомонитесь наконец! — громко прошипел он почти как сам кот, тесно прижимая животное к груди, — Дайте же мне вести диалог без ваших выступлений!.. — «Атос»?! — глухо повторил д’Эртуа. Арамис вздрогнул от ужаса и развернулся. Ему показалось, что тот побледнел при одном упоминании имени своего обидчика. Сам же он подумал, что, вероятно, выдал тайну Атоса его недругу. — Так зовут моего кота, — в попытке скрыть испуг, приподнял подбородок Арамис, (придавая себе тем самым такой гордый вид, как будто дать имя питомцу было сродни подвигу). Франсуа прищурился и ухмыльнулся одним уголком губ. Серые и, сейчас казавшиеся нашему герою необыкновенно проницательными, странно обрамлённые, несмотря на очевидно перенесенную болезнь, густыми ресницами глаза метнулись от Арамиса к кошачьей морде и обратно. Ухмылка расширилась. — Странно называть своего кота именем друга, которого вы видите каждый день… Он произнес это так медленно и подозрительно, будто уже сделал выводы, и выводы его были совершенно правильными. Арамис почувствовал, что спина его вымокла от холодного пота, и сорочка прилипла к пояснице. — Просто я… — протянул он, отчаянно ища причину в правом верхнем углу обзора своего зрения. Он прикусил губу, опробовал вновь ее кровавый вкус и вдруг нашелся: — Просто я очень его люблю, — он улыбнулся на вопросительно поднятую рыжую бровь и пояснил коротко и почти радостно, счастливый тем, что придумал, как выкрутиться, — Очень люблю Атоса. Кот в его руках обмер, потом тихонько пошевелился — очевидно, поднял голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Арамис почувствовал движение, но не стал опускать с д’Эртуа взгляда и продолжал ему улыбаться, беспомощно ощущая, что краснеет под настойчивым вниманием кошачьих глаз. — О, — отозвался с заметным неудовольствием Франсуа, — Как друга, надеюсь..? Губы его кривились, брови сходились на переносице, на щеках розовел румянец — он был так же подвержен ревности как д’Артаньян, и это было на руку — мгновенно переключился Арамис и склонил в раздумьях голову. — Д’Эртуа, чего вы хотите? — снисходительно спросил мушкетер, поглаживая без всякого умысла кота по гладкой шерсти, вызвав его незамедлительное урчание. Вот только тот почти сразу развернулся у него в руках и полез к его лицу – пришлось удерживать животное на месте. Франсуа понаблюдал за этой сценой, с каким-то удовлетворением хохотнул, когда Арамис, стыдливо покраснев, отодвинул от себя кошачью морду, и ответил нахально и без обиняков: — Я хочу ваш поцелуй, — как если бы стремился достигнуть того, чего не смог добиться кот по имени Атос. Арамис возмущённо вздохнул и отступил на шаг, одной рукой продолжая держать питомца, а другою инстинктивно сжимая эфес своей шпаги. — И только?! — постарался он побороть гнев и отвращение, что вызвали в нем наглость его собеседника и замысел против его чести. Д’Эртуа улыбнулся. Игнорируя отсутствие энтузиазма со стороны возлюбленного мушкетера и явную угрозу, исходившую от его кота, ощетинившегося и показавшего точно волк зубы, мушкетер, не наученный опытом, стал снова подходить ближе. — Разумеется, нет, — проговорил он ласково, стараясь уговорить Арамиса принять свои условия, — Но начать надо именно с поцелуя… Он посмел коснуться его локтя и совершенно не обратил внимания на то, как кот дернулся в его сторону, намереваясь снова атаковать… Арамис помотал головой, не веря в происходящее. Ему хотелось вскрикнуть «Вы сошли с ума!» отбросить Атоса от себя — пусть нападает на этого мерзавца, раз ему так хочется, а самому же, выхватив шпагу, принудить д’Эртуа ответить за свою низменную подлость… Но Атосу не вернуть облика, если он позволит себе поддаться этому порыву. — Я предлагаю вам для начала поцеловать моего кота, — сквозь зубы прошипел Арамис, стараясь сдержаться, чтобы не ударить своего воздыхателя в солнечное сплетение этим же локтем, к которому тот прикасался. — Я, как ни странно, отказываюсь, — улыбнулся д’Эртуа и взял его за подбородок. Арамис внутренне запаниковал, прижал дернувшегося в его руках кота и попытался улыбнуться д’Эртуа ответно: — После того, как вы... — Давайте лучше «вместо того»… — произнес тот и склонился к его лицу в явной попытке поцеловать. По счастью, от яростного кошачьего крика рука, державшая подбородок Арамиса, невольно ослабила хватку, и тот успел увернуться, прежде чем губы ненавистного мушкетера настигли его губы. — После того, д’Эртуа! — воскликнул он, выставляя перед собой Атоса словно щит, — Целуйте кота и только после этого я позволю вам поцеловать меня! Д’Эртуа обомлел и посмотрел на Арамиса как на безумного. — Вы очень… — Странный? — подсказал ему мушкетер, невольно улыбаясь его испугу. Д’Эртуа вздохнул: — Да. Ну что поделаешь, сердцу не прикажешь… — он сделал над собой усилие и улыбнулся — сначала нежно — объекту своей страсти, затем снисходительно — его агрессивно выглядевшему питомцу, и без особого труда согласился, — Только пусть не царапается… Сердце Арамиса забилось в груди радостным маршем. Наконец-то! Ещё чуть-чуть и дело сделано, Атос расколдован, заклятье снято! А что до неминуемого обнажения его друга и до обещания, данного Арамисом д’Эртуа — это все уже не так важно и может подождать… — Атос, будьте паинькой, ради бога… — прошептал он коту на ухо, и когда тот еле заметно кивнул — правда после продолжительной паузы, протянул его д’Эртуа, — прошу… Под странно радостным взглядом мушкетера Франсуа послушно склонился к кошачьей морде, замер губами в сантиметрах от его носа и… снова поднял голову, обращаясь к Арамису: — После этого вы точно позволите мне поцеловать вас? Как человек, привыкший обманывать, он сам ожидал подвоха. Пожалуй, в этот раз его подозрительность имела под собой почву — ведь Арамис не предупредил его, что это не просто глупый каприз, и что после волшебного "поцелуя ненависти" на сцене объявится Атос, и что тогда романтической сцене между Арамисом и Франсуа уже не суждено будет сбыться… — Я обещал, — покраснел мушкетер, с трудом заставляя встретиться с ним взглядом. Франсуа снисходительно хмыкнул, вернулся вновь к кошачьей, уже показывавшей ему в ненависти клыки, морде и без рассуждений и промедлений легонько поцеловал, касаясь рта и носа животного бестрепетными губами. Арамис замер, глядя в испуганном ожидании на своего кота, в любую секунду готовый отпустить, готовый к его трансформации в человека — животное, казалось, тоже ожидало ее и совершенно не двигалось... — Ну, довольны? — спросил, наконец, д’Эртуа, решив прервать эту нелепую сцену, — Теперь оставьте кота в покое и идите уже ко мне… — Может, не сразу? — подумал Арамис вслух, игнорируя Франсуа и его попытки привлечь внимание, — может, это так же как с той трансформацией. Сначала речь… — Арамис, вы… «Но ведь д’Элсьи превратился за раз!» — подумал мушкетер, поддаваясь панике, — «Тут же!» Грудь его зашлась взволнованным дыханием, лицо побледнело, и возбуждение мысли уже совершенно пробило его тело дрожью и холодным потом. — Атос, что же с вами?! — выкрикнул Арамис, разворачивая к себе кота и при том теряя полностью ощущение реальности, — Почему вы все ещё кот, Атос?!.. Тот тихо, почти неслышно мяукнул, отвечая на его отчаянье своим собственным. Арамис видел круглые несчастные карие глаза, его треугольные, прижатые к голове уши, его безропотное смирение перед неизбежностью судьбы – затем красный, а после темный, не имеющий названия свет стал застилать ему глаза. Он все ещё что-то восклицал, кричал, но уже не понимал что… «У вас лихорадка, Арамис!» услышал он испуганный крик д’Эртуа, затем столь же испуганное мяуканье, а после — наступила безбрежная, всепоглощающая тишина, объятая бескрайней и постоянной темнотой. И так Арамис потерял сознание, упав на руки Франсуа д’Эртуа.