О кошачьих ушках Атоса

Д’Артаньян явно испытывал привязанность к этому месту — на дуэль он вызвал д’Эртуа у монастыря кармелиток. Хотя с другой стороны, ничего плохого в этом не было: кармелитки не мешали сражавшимся, а раненных без упреков уводили и выхаживали, находя в этом благом деле радость, успокоение и, вероятно, развлечение от однообразия монашеской жизни. На роль секунданта д’Артаньян предусмотрительно позвал не Портоса, а первого попавшегося мушкетера — Эжена Сю — которого плохо знал, но который не задавал вопросов — положительное качество, когда дело касается щекотливых ситуаций. Отрицательное качество крылось в том факте, что он не пришел. Впрочем, д’Эртуа тоже не спешил появиться — часы уже давно пробили шесть, но этого мерзавца негде не было видно. Д’Артаньян уже было в сердцах плюнул, решив, что его противник обыкновенный трус, когда на горизонте появились четверо гвардейцев. — Черт возьми… — пробормотал он себе под нос и тут же передумал предыдущую мысль: д’Эртуа был трусом не обыкновенным, а исключительно подлым. — Кажется, у вас здесь дуэль, месье д’Артаньян, — сказал один из гвардейцев, насмешливо щуря глаза и подкручивая усы. Д’Артаньян приосанился. — Вы разве видите, сударь, что я с кем-то дерусь? — О, не беспокойтесь, — отозвался уже другой гвардеец, с усами пушистыми и жутко рыжими, — одного намерения вступить в запрещённый поединок будет достаточно. Достаточно для того, чтобы засадить его а темницу Ла Рошель, а затем публично повесить — понял мушкетер и прикусил губу. Болтаться на виселице ему не хотелось. Он подумал: если он скажет нет, то у д’Элсьи, который вероятно где-то поблизости и следит за спектаклем, будет возможность заявить, что д’Артаньян струсил и ушел от дуэли, а если скажет да, то его повесят. — Я ожидаю месье д’Эртуа, — ответил он уклончиво. Гвардейцы переглянулись — такого ответа они не ожидали. — Не лгите, это вам не поможет, — вышел наконец из затруднения первый гвардеец, — Мы постоим рядом, чтобы узнать, кто ваш противник и заключить и его под стражу. И он обменялся взглядами с товарищами, которые одобрительно кивнули — правильно, мол, придумал. Гвардеец просиял и снова самодовольно закрутил усы. Д’Артаньян улыбнулся: — Понимаю. Но боюсь, вам, как и мне, придется ждать напрасно: этот негодяй здесь не появится… Ровно в этот момент из-за угла появились трое. — Арамис, Атос! — воскликнул д’Артаньян удивлённо и затем — уже сердито – узнал и третьего, — д’Элсьи… — А вот и противник! — обрадовался третий гвардеец, впервые раскрывший рот. «Как??? Что???» поразился мушкетер его выводам и вдруг обнаружил, что испугался не только за свою судьбу, но и за судьбу ненавистного, но совершенно невинного сейчас соперника. Д’Элсьи увидел его взгляд на себе и осклабился. — Нет, что вы, мы не собираемся драться, — заверил он гвардейца, фамильярно касаясь его плеча. Тот фыркнул: — Ну разумеется, вы просто из дружеских чувств так громко ругали его в харчевне. Щеки д’Элсьи покраснели. — Это не относится к делу… В ответ на его бормотание второй гвардеец не преминул ехидно заметить: — Да и вас он прилюдно честил в «Сосновой шишке» Как быстро распространяются в Париже слухи! — подумал д’Артаньян и постарался сделать вид, что не замечает взгляда д’Элсьи. Тот недолго пытался наладить зрительный контакт — в следующую секунду он подошёл к мушкетеру и обвил его плечи рукой: — Мы с ними практически родные, как братья, — заявил он с улыбкой, — ей богу, братья тоже ссорятся, это обычное дело… Д’Артаньян, не будь дураком, закивал. Хотя объятие д’Элсьи было ему противно до одури. Да и пола шляпы, которую тот не снимал, больно врезалась ему в висок. — Ну-ну, — засомневался третий гвардеец и посмотрел в замешательстве на товарищей. Те, судя по всему, пребывали в такой же неуверенности. Арамис, который все это время стоял в стороне и прислушивался, решил, что сейчас подходящий момент, чтобы вклиниться. — Д’Артаньян, — сказал он, прижимая руки к груди в молитвенном жесте, — поцелуйте его по-родственному в губы. В добавок к жесту, его лицо приняло такое умоляющее выражение, а глаза так заискрились надеждой, что д’Артаньян уже было согласился, но вдруг понял о чём тот его просит. — Да-да, поцелуйте меня, — поддакнул счастливый д’Элсьи, занимая место напротив. Мушкетер внутренне завопил. С чего этот негодяй лезет к нему в кавалеры?! — Ни за что на свете! — восклинул он, отпихивая д’Элсьи от себя. Щеки его гневно горели. Гвардейцы заулыбались — д’Артаньян заметил это краем глаза и мгновенно подостыл. Этому способствовал пробежавшийся по спине холодок. Затем его взгляд обратился к Арамису, который жестами показывал: «Я прошу вас», затем он встретился глазами и с Атосом, который смотрел на него не мигая и вместо всяких слов просто решительно проговорил: — Д’Артаньян, — подразумевая под этим, собственно, все что угодно. Однако от д’Артаньяна не укрылось, как близко он держится от Арамиса и как ни на секунду не перестает его касаться, как будто боясь упустить. Хоть сомнения и закрались в его голову, но одно было очевидно — Атос был солидарен с Арамисом. «От этого зависит наша жизнь» — сверкнули карие глаза, выражение которых д’Артаньян каким-то образом умудрился прочесть. Тогда он тяжело вздохнул и обратил взгляд на д’Элсьи, которого нисколько не смущало то, как долго он колеблется. — Что на вас надето? — спросил он недовольно. Д’Элсьи посмотрел на свое одеяние, как если бы уже не помнил, что на нём фиолетовый камзол в серебряную нить, сорочка с наитончайшими кружевами на вороте и рукавах и модные бархатные кюлоты. — Нравится? — подняв голову, спросил он самодовольно, — Это мой новый костюм. Д’Артаньян нахмурился: — Где тогда моя одежда? Наглец ухмыльнулся и покачал сочувственно головой: — Такой хлам нельзя носить, милый мой, — и добавил, ослепительно сверкнув улыбкой, — я его сжег. У несчастного д’Артаньяна от эмоций чуть не случился сердечный приступ. Он пару раз глубоко вздохнул, затем сжал зубы и искренне признался: — Ненавижу вас. Д’Элсьи рассмеялся и бестрепетно обхватил его щеки ладонями. — Вот и прекрасно! — воскликнул он и без промедления соединил их губы в братском поцелуе. Что-то щёлкнуло, заискрились в воздухе, на секунды повергая присутствующих в смятение, затем д’Элсьи выпустил свою жертву и весело стащил с головы шляпу. — Вот видите, мы как братья, — расхохотался он излишне ангажированно и взмахнул приветственно шляпой, — прошу прощения, что не поздоровался в самом начале — так спешил, что не успел. Гвардейцы разочарованно выдохнули и в ответ предоставили свои макушки ему на обозрение, вежливо помахав пышными перьями шляп. — Пойдёмте, д’Артаньян, — тем временем взял мушкетера под руку Арамис, — нельзя опаздывать на службу. Тот нехотя возразил: — Но если я уйду, а д’Эртуа всё-таки появится… Арамис улыбнулся и потрепал его по плечу: — Не думайте об этом, д’Эртуа в любом случае придумает как вас очернить, — он виновато улыбнулся, поняв как неутешительно это звучит, и пообещал: — Мы найдем иной способ с ним поквитаться. — Но ведь на кону ваша честь, Арамис!.. — восклинул д’Артаньян и испуганно замолк, поняв, что проговорился, затем попытался исправить ситуацию, — я имею ввиду, д’Эртуа — он ведь попытался… — и замолк окончательно. На секунду все растерялись, затем Арамис перехватил неудавшегося дуэлянта под руку и решительно заявив: «Что бы там ни было, расскажете позже — нам надо спешить на поверку» повел его прочь от монастыря кармелиток. Хмурый как туча Атос и откровенно счастливый д’Элсьи шли следом, но не сплетая, в отличие от тех двоих, рук. Гвардейцы уныло смотрели им вслед. План по-легкому засадить за решетку двух мушкетёров провалился, а троюродный племянник кардинала, к которому теперь уже точно никто из них троих не питал добрых чувств, выставил их перед солдатами короля круглыми дураками. И ради этого они добровольно пропустили завтрак?! Чертов Франсуа д’Эртуа!