О кошачьих ушках Атоса

Д’Артаньян слишком нежно поддерживал Арамиса под локоть, и это не могло укрыться от Атоса, идущего за ними следом. Он хмуро наблюдал, как эти двое идут и самозабвенно болтают о какой-то отстраненной чепухе, далёкой от того, что только что произошло и от того, что послужило тому причиной. Как если бы они негласно приняли решение перевернуть страницу прошлого и просто предать его забвению, решив не вдаваться в рассуждения о последствиях. Это было какое-то отчаянное безумие, которое Атос одобрить не мог — ровно как и склонившегося к уху Арамиса д’Артаньяна, что-то, улыбаясь, щепчущего и вызывающего у слушателя тихий довольный смех. — Что вы подразумевали, д’Артаньян? — схватил он того за плечо и отдернул опешившего мушкетера назад, — Что значило, вы хотели защитить честь Арамиса? Он поглядел на него так грозно, что можно было подумать, гасконец собирался сделать обратное озвученному. Д’Артаньян смешался. — Видите ли… — начал он медленно, с трудом подыскивая слова, — д’Эртуа…- он поглядел жалостливо на Арамиса, — Вы ведь знаете… — Что вы мямлите! — вспыхнул Атос, когда тот попытался взять Арамиса за руку — и сердито шлёпнул его по тыльной стороне ладони, даже не пытаясь прикрыть свою ревность хоть каким-нибудь предлогом. Д’Артаньян оторопело уставился на него, потирая ушибленную руку. Атос отвёл глаза. — Я сам могу защитить его честь… Арамис, тоже смущённый его поведением, заметил: — Если на то пошло, я и сам могу это сделать, — краснея и испытывая вину перед ни о чем не подозревавшим другом. Тот возмущённо вскинулся: — В тот момент вы не могли, а вас и вообще там не было! Он поочередно посмотрел на Арамиса, затем на Атоса, а затем и на д’Элсьи, стоявшего поодаль и с кошачьим любопытством наблюдавшим за их ссорой. — Я был, — сказал последний с достоинством в голосе и неприкрытым самодовольством. Никто не обратил на него внимания. Зато Атос насупился, а д’Артаньян, обращаясь к третьему мушкетеру, пояснил: — Этот д’Эртуа воспользовался вашим бессознательным состоянием, Арамис. Тон его был сочувствующим, а лицо выражало скорбь. Он протянул было руку к плечу своего друга, но почти сразу же убрал. — Воспользовался? — эхом повторил Арамис, ширя прекрасные голубые глаза, — то есть… — Да. Он позволил себе… — понизил голос д’Артаньян почти до шёпота и, продолжая говорить, старался не встречаться с тем взглядом, — мне жаль сообщать вам, но он начал раздевать вас прямо там, на полу, где вы упали без сознания — не обращая внимания даже, что дверь в комнату не была заперта… — здесь он со злостью сжал кулаки, проживая, по-видимому, этот злосчастный момент снова, затем выдохнул, — но к счастью я успел вмешаться. И, кажется, сломал ему нос. Гасконец неловко улыбнулся Арамису, чья рука от бессилия соскользнула с эфеса шпаги и безвольно повисла в воздухе, и посмотрел на Атоса: лицо мушкетера поражало своей невозмутимостью, что несколько сбивало с толку. Пару минут назад он был готов растерзать д’Артаньяна всего лишь за то, что тот дотронулся до руки Арамиса, теперь же гнев будто ушел с его чела, уступив место решительному хладнокровию. Атос обвел присутствующих флегматичным взглядом и затем пугающе ровным голосом пообещал: — Я убью его, — неподвижно глядя в пространство перед собой. От его обжигающе холодного тона у д’Артаньяна и Арамиса пробежал по спине холодок. — Я помню, что он запирал ее — ту дверь, — заметил Арамис, чтобы хоть что-то сказать. Д’Элсьи, на которого Атос не произвел того же впечатления, что на его друзей, чему-то несказанно обрадовался и весело подмигнул д’Артаньяну: — Сломанный замок, я ведь говорил. Тот отмахнулся: «потом», на что разочарованный д’Элсьи издал вздох, воздел глаза к небу и досадливо пробормотал себе под нос: — Вот скупердяй, бутылки вина ему жалко… Покосившись в его сторону, д’Артаньян затем опасливо поинтересовался у Атоса: — Что вы собираетесь делать, друг мой? Вызовете д’Эртуа на дуэль? Как видите, он на них не является… Атос, по-прежнему не глядя на присутствующих и погруженный в свои мысли, спокойно сообщил — без единого проявления эмоций. — Нет, дорогой д’Артаньян. Я привяжу мерзавца к лошади и протащу по всему Парижу десять кругов, после чего привяжу его за ноги и руки к четырем лошадям… — И кардинал вздернет вас на виселице, — перебил Арамис, испуганный его ходом мыслей. — Пускай, оно того стоит. Не меняя выражения лица, Атос поднял руку и, шокируя д’Артаньяна неожиданной сценой, нежно погладил Арамиса по бледной щеке лёгким прикосновением пальцев: — Ради вас что угодно. Тот смущённо улыбнулся: — Ну нет, Атос, у меня есть другой план, — и мягко отстранился от неуместной на публике ласки, — вам не придется жертвовать собой. На всякий случай, чтобы тот не обиделся, он поймал и пожал отвергнутую им руку, тем заверяя любовника в своей признательности. — Хотите поделиться своим планом? — Пока нет. Сначала мы всё-таки сходим на службу, а вечером — к нашей знакомой госпоже Муварье. Д’Элсьи дёрнул изумлённо бровью, а все ещё смущённый новым характером отношений своих друзей д’Артаньян прочистил горло и поинтересовался: — Вы собираетесь превратить д’Эртуа в кота, Арамис? Тот посмотрел на него, на д’Элсьи и наконец долгим взглядом на Атоса, затем приложил указательный палец к губам и с видом заговорщика проговорил, обращаясь ко всем троим: — Надеюсь, для него у нее найдется лишнее снадобье. Лукавое выражение придавало его хорошенькому лицу особую дерзкую привлекательность.