А Звёздам Дела Нет

12 мая 2389-го года Рубид Лебедия Царск — Андрей Ильич… кхм… поймите, голубчик, я не могу оставить вас при себе, — граф фон Беллергаузен расхаживал по кабинету. Массивный деск, множество голок, зелёный ковёр и узкое островерхое окно. На потолке — волнистый узор и плафон-голография, меняющая картинку раз в час. В основном — классическая живопись и пейзажи различных миров. Константин Адамович предпочитал пастельные цвета. — Вы ассоциируетесь с предателем Серебрянским… кхм… Я знаю, знаю, господин обер-капитан, что вашей вины в сём ни на йоту, но всё же ваше присутствие в столице нежелательно. У меня для вас есть одно предложение, голубчик. Обер-капитан Намазов стоял, опустив голову. Всю жизнь он был офицером штаба, только немного прослужил в полевых частях КА. Андрей Ильич мог прекрасно управлять канцелярией, вести приём, планировать операции и снабжение. Но в поле он полный ноль. — Отставка? — глухо спросил Намазов. — Экий вы радикал, — хмыкнул фон Беллергаузен. Граф заложил руки за спину, вытянулся в альмаровом луче. Живот оттянул серый драгунский мундир, который он предпочитал белым парадкам и штатскому костюму. «Я, батюшка, из колониальной армии вышел», — любил поговаривать граф. — «И отец мой, сударь, тоже. Мундир в тело наше врос, шкурой стал. А шкуру лишь змея меняет». — Езжайте сей же час в Аламыш, принимайте пост начальника штаба второго корпуса. Заодно за этим шалопаем Евгением Рудольфовичем приглядите. — Простите, ваше высокопревосходительство. Я не доносчик, — Намазов кусал губы. — Да кто вам такое предлагает?! Как вы могли помыслить! — брови наместника взлетели вверх. — Князь Градский — блестящий офицер, но у него нет хорошего начальника штаба. Вот и посылаю вас, дабы снять с него хозяйственные заботы. — Но ведь боевого опыта это ему не добавит, — пожал плечами Намазов. — Опыт можно приобрести лишь практикой, — пояснил граф. — Практиковаться же вы будете под крылом моих воспитанников. К августу дивизия должна расквартироваться в Сорокаречье. Намазов поднял глаза. — Слушаюсь, ваше высокопревосходительство. — Честь имею, господин обер-капитан, — Беллергаузен чуть склонил голову, показывая, что аудиенция закончена. Намазов чётко откозырял, развернулся и вышел строевым шагом. Он знал, как фон Беллергаузен любит точность, чёткость, подход-отход.

***

Сорокаречье Форт Речной — Эскадрон! Смирно! Грохнули по бетонному полу берцы. 538-й и 533-й вытянулись лицом друг к другу. — Ра-а-авнение! На середину! От правого фланга каждого эскадрона к стоящим посередине комэскам двинулись по одному взводному. — Госпожа ротмистр! Пятьсот тридцать третий эскадрон построен! Второй взвод на работах! В госпитале три, в отпуску — ноль! Происшествий за ночь нет! — Розалия бросила руку от виска к бедру. — Господин ротмистр! Пятьсот тридцать восьмой эскадрон построен! Первый взвод в дозоре! Четвёртый следует на отдых! Подсменный — второй! В госпитале нет! Прибыли из госпиталя — капрал Оршан и лейтенант Валентинов! — Камов отбросил руку от кепи чуть в сторону и лишь потом вернул её к бедру. Это была традиция первой дивизии. Павшинская и Аташев стояли плечом к плечу, только смотрели каждый в свою сторону. Доклады шли по очереди. От ротмистров не ускользнуло, что стоящие друг против друга драгуны умудрялись подавать друг другу знаки уголком губ, глазами, еле заметным движением пальцев. Перемигивались, конечно, сложившиеся или потенциальные пары. Девчонки Павшинской просто купались в мужском внимании. В среднем на одну приходилось трое-четверо парней. — Вольно! — отдала команду Павшинская. — Вольно. Камов, ведите людей на завтрак, — Аташев не растягивал процедуру. — Капрала Оршана — на кухню, два наряда, — он сверкнул глазами в сторону стоявших на левом фланге прибывших. — Есть! — рявкнул Камов и развернулся. — Эскадрон… нале-ву! В столовую… повзводно… шагом марш! — Пошли, — процедил сквозь зубы Артур, подхватывая Максима под локоток. — Сейчас будешь отрабатывать своё разгвоздяйство. — Роза, ведите наших на завтрак, — распорядилась Павшинская. — Слушаюсь! — лейтенант чуть не бегом вернулась на своё место. — Эскадрон! Направо за мной марш! Роза повела 533-й по дуге, вслед за 2-м взводом 538-го эскадрона, который оказался в хвосте. — Борис Игоревич! — крикнул Аташев. — Подойдите! Лейтенант тяжело хлопнул о пыльный пол свою сумку военного образца. — Ну здравствуй, Игорич! — Ион пожал механику руку. — Как здравие? — Да слава богу, поправили, — дядя Боря улыбнулся. — В аэре не кружило, стало быть, излечили-таки. — Ион Васильевич, — Павшинская с интересом рассматривала новоприбывшего. — Не представите ли? — Да извольте — лейтенант Борис Игоревич Валентинов, — рука в сторону командирши инженеров, — ротмистр Павшинская Ольга Николаевна, командир 533-го эскадрона. Валентинов козырнул. — Принимай, Игорич, свой старый четвёртый взвод, — вздохнул Аташев, глядя в сторону. — Такое дело у нас, дядь Борь, Тимки больше нет. — Господи! — только и выдохнул лейтенант. — Съели? — Убили. Русский десант. — Пойдёмте, господа, откушаем, — предложила Павшинская. — Ион, человек с дороги, устал. За чаем и поведаете о делах наших. — Только чай? — улыбнулся Валентинов. — А праздничный обед будет? — Какой же нынче праздник? — изумилась Николаевна. Ион усмехнулся: — Наш, эскадронный. У Стахова нынче день варенья. Тридцать шесть лет этот свет топчет. — Ах вы жадины-говядины, собственники этакие! Он теперь не только ваш, а общий! Могли бы упредить, негодяи! Ах, как нехорошо, Ион Васильевич! Ай-яй-яй, — женщина шутливо хлопнула Иона по уху. — Сейчас Верочку на день с работ вызову. Ну, пойдёмте, пойдёмте, а то всё масло слопают.

***

— Ты толстовато режешь, — Сергей отобрал у Влада нож. — Ну кто же штыком-то ветчину нарезает? Дикарь! — Раньше тебя это не смущало, — Влад стоял по одну сторону накрытого клеёнкой стола, Серж — по другую. — Ещё и на деске! Варвар! — закатил глаза к небу Рокотов. — Накрыто же, — пожал плечами именинник. — Раздавишь сенсор — будешь знать «накрыто»! — Одна беда с этой машинерией, — Стахов повернулся к холодильнику, чтобы достать замороженные овощи, что вчера доставили по его просьбе люди Генчика. — Был бы нормальный стол, ты бы… В дверь постучали, Серж откатил панель в сторону. — Здравия желаю! — сияющий Валентинов перешагнул порог и сдвинул контрразведчика в сторону. — Владислав Георгиевич, лейтенант Валентинов прибыл для прохождения службы! — Здравия, Борис Игоревич, — обернулся Стахов. — К чему так официально? Проходите, приседаун, плис, да побайте, как хворобье. — Хворобье совершенно никак, Ворон. Излечили чудесно, — Валентинов прошёлся по комнате и заметил: — А на Ведисе-то попросторней было. Ион наклонился над столом, принюхиваясь. — Мяско-то полуфабрикат, — он потянулся было к ломтю, но Рокотов легонько стукнул его рукоятью штык-ножа по запястью: — Э, кусочничать — дурная привычка. И вообще, надо перенести всё это на кухню. — Вот на клеёнке и перетащим. Влад, давай что у тебя там ещё. Стахов выложил на пёструю клеенку несколько картонных коробок, покрытых изморозью. — Портишься, Ворон, — резюмировал Ион. — Сергей, как насчёт сгонять на молл? — Почему я? — притворно обиделся Рокотов. — У тебя машинка летучая, Рок. Тайма мало, — пояснил Ион. — Сейчас скинемся, а? — Уговорил, чёрт языкатый. Провианта и впрямь мало, да ещё и сетевой магаз. Фу! — Рок чуть надул щёки, как недовольный вайлур. — Комикс — Року! — Здесь Комикс, — прохрипел динамик голосом Юри. — Готовь машину. — Есть, Рок. — А почему такой позывной? — поднял бровь дядя Боря. — И что вообще тут арбаит контрразведка? — Юрген недурно рисует, графромы — его хобби, — пояснил Рокотов. — А арбаю я тут примерно то же, что и вы, браты. Пятнадцатого прибудет научная группа, а моя будет охранять её в лаборатории. Владик, будь добр, прикажи подготовить там всё для прожитья. — Извини, Серёж, но мои и так злы на синепогонных, — Влад аккуратно вынул штык-нож из пальцев друга. — Ничего, не пожелают учёные-хрены мочёные в дерьме жить — сами выгребут. Но учти, вывалят за порог — запихну обратно. У меня не свалка. Весь хлам — в утилизатор. Усёк? Рокотов хмыкнул: — Ну-ну, сам им скажешь. — Он скажет, — Ион увязывал скатёрку в узел. — Будто не знаешь, как командир чихать умеет? Кстати, сенс, Веру отпустят с работ на сегодня и завтра. Не напивайся. Сергей умел держать себя в руках — только уголки губ чуть дрогнули. — Пойдёмте на кухню, — предложил экс-спейсман. — Составим реестрик недостающего и отправим этих двоих в Черногрязь, что ли. Там выбор побогаче будет. Не в Клесвицы же лететь. — Одна изжога от клесвицких лавок, — согласился Ион.

***

Чёрный гусь поднялся на антигравке, чуть вертясь влево-вправо, а тягу дал, уже взлетев выше леса. Ион с дядей Борей проводили машину и пошли обратно на форт. — Не много ли мы начертали? — усомнился бывший спейсман. — Гулять так гулять, — Аташев был задумчив, кривил губы. — Что тебя гнетёт-то, Василич? — Да Рокотов! — с досадой отвечал ротмистр. — Не заходит он мне. — Что так? — Валентинов положил руку на перила короткой лесенки бокового входа. — Он очень изменился, Боря. Это уже не тот Серёга, которого мы знали. Что-то с ним не то. И смотрит на Владика странно. И Влад который месяц нервный. — Ну… нервной. Будешь тут нервным! Ты-то сам себя не накручивай, Василич. А то напридумаешь чертовщины — черти и прилапатят. — Как бы уже не. — Брось. Крестись почаще, чтобы чуда не чудились. — А вот чего каэрщикам в Клесвицах не сидится, скажи? — Ион остановился на верхней площадке и стоял, сунув руки в карманы штанов. — Охрана лабы! Бредятина откровенная. У нас там два эска стоят. Можно кумечить — два десятка рыл погоду сделают! — Серёженька не накосячил ли? — хитро улыбнулся Борис, опершись спиной о стенку перед дверью. — Накосячил. — Вот потому он под вороново крыло и нырнул. В Клесвицах его достать запросто, а отсюда попробуй вытяни. Если что, ты Ворона хуришь. Аксаить у себя под носом он и царю-батюшке не дозволит! Моя земля, мои люди. — Мой грех, моя таска, — подхватил Аташев. — И совершенно безумное прошлое, как выяснилось. — Пошли, Ион. Обкашляем вопросец. Вот интересно ещё — откуда у Рока ладская машинка? — Какая ладская? Это же «Во-27». — Похож, — согласился Борис, поворачивая рукоять массивного затвора бронедвери. — Но это не Вольновское КБ, а «вилдгуус» ладской постройки. У «Во-27» шейка короче, а брюшко тоньше и шире. Не зря его «коброй» кличут.

***

Сергей не дал Владу и слова сказать, сразу полез рукой под камуфляжку. — Я твою тётку зарежу! — чуть не рычал он. — Брось её, брось! Не пара она тебе, любимый. — Не могу я так, Серёж, — уныло протянул Влад, перебирая пальцами короткий ёжик чёрных волос. — Ты уж прости. Он промолчал насчёт того, что у кого-то было восемь долгих мутных лет, чтобы решиться и показать ему, кто он на самом деле. А теперь поезд ушёл. Влад и сам не мог разобраться к кому его больше тянет. К простой, милой, хозяйственной Вере или к безумно страстному Сержу, который запустил пальцы уже под рубашку и гладил его по животу. — Всё только боженька прощает, а я на бога не тяну, — Сергей поцеловал его в шею. — Вот ща засос поставлю — сама бросит. — А в глаз? — прищурился Стахов. Вместо ответа Серёжка уселся к нему на колени и обнял. Лицо Влада оказалось против голой груди перианца. Тело охватила тонкая дрожь. Не очень осознавая, что он делает, Влад языком лизнул левый сосочек Сержа. Солёный, мягкий, розовый. Сосок твердел на глазах, а Сержик обеими руками прижимал любимого к себе. Он воспользовался манёвром аэра, чтобы повалить Влада спиной на ряд кресел вдоль борта. — Давай, — шептал Рокотов. — Ещё. Влад обхватил худое костлявое тело, начал посасывать сосок, теребить его кончиком языка. Сергей расстегнул владову рубаху, прижался к нему полуголым горячим телом. — Владик, мой маленький Воронёнок. Увезу тебя. Далеко. Отсюда. Хватит на нас двоих разлук. Никогда не брошу. Никогда. Нам суждено быть вместе, Влад. До самой смерти. А теперь расслабься, маленький мой, — щёлкнула пряжка ремня под напором сухих пальцев. — Я снова хочу попробовать тебя на вкус.

***

В Черногрязи сесть попросту некуда. Город зажат на этаком трёхверстовом языке твёрдой земли в болотах. Юрген пристроил машину на травяной пятачок рядом с шоссе метрах в двухстах от первых домов. — И это город? — насмешливо осведомился Анжей. Четверо мужчин стояли возле аэра. Юрген сбросил шлем в кабину, пригладил волосы и натянул берет с кокардой в виде всё той же кошачьей морды. — Как давали — так живали, — огрызнулся Стахов. — Чернуха — самый красивый город в Хларау. — Почему? — спросил ганфайтер. Он тоже сменил лётный шлем на мягкий берет и расстегнул пилотскую куртку из манграба. — Тут жителям не плевать, как их дом выглядит. Полапатили. Щёлкнул центральный замок, четвёрка двинулась в сторону чуть подсыпанных гравием и всяким мусором колей в низкой жёсткой траве. Навстречу проехал трёхосный грузовик. Водитель с интересом взглянул в сторону аэра. — Мы тут сияем, как звезда на небосводе, — пропел Юрген. — Это вы, лейтенант, — усмехнулся Стахов. — Я в этом краю явление привычное, как половник на кухне. Серёга рассмеялся: — Да уж, синие погоны и метропольская форма тут редкость. Инфоповод для бабушек на недельку будет. Стахов был в камуфляжке и полевом мягком кепи, контрразведчики — в чёрных мундирах с синей отделкой по краям воротника и обшлагам. Береты у Рокотова и его ребят синие, ну а берцы в полевых условиях практически универсальная обувь. Правда драгуны часто ходили зимой в чунях — теплее и легче. Кожа на морозе дубеет, а в сыром Хларау ещё и обмерзает. Кроссовки или кеды удобны, спору нет, но в поле опасно — любая гадина прокусит. На форту — другое дело. На форту и в шлёпанцах рассекали, давая отдых ногам. Чуни обшивались полосками бронеткани из старых жилетов, но берцы обычно в лодку амфика или в машину бросали — мало ли куда лезть придётся. Улица уже не условное шоссе — битый кирпич и голыши утрамбованы в землю, светлыми оглаженными речкой камнями выделена пешеходная дорожка вдоль проволочных заборов. Садики Черногрязи — произведение искусства. Каскадные, разноцветные, украшены конструкциями, изображающими что угодно. — Художественная сварка — здешний промысел, — поясняет Рокотов удивлённому Юргену. — Смотри, какой живописный ящер! Это вьюнки на сваренном каркасе. — Даже цветы в цвет подобраны! — восхищается пилот. — Черногрязь основана сообществом художников, — рассказывал спутникам Стахов. — Тогда тут были не болота, а заливные луга, озёра, перелески. Я видел старые снимки и ролики. Эх, какой край сгубили! Ни разу не бывавшие в Хларау парни вертели головами во все стороны, изумляясь и немаркой одежде местных, и фонарям в виде животных, птиц, змеек, и рисункам на земле разноцветными камнями. Столбики с драконьими головами, ограждающие остановку, вызвали у Юргена шквал восторга — столь точно были сделаны крошечные мордочки. Анжею больше понравился полноразмерный вариант дракона, в пасти которого начинались ворота-туннель от калитки до двухэтажного дома с вывеской «Доктор Незнамов Р.П.» Да, Черногрязь всегда была особым местом. С тех пор, как называлась ещё Креатград. Анжей постоянно снимал чудесный город на маленькую камеру, повешенную на клапан кармана. Кирпичные и бетонные домики не серые, как в Каменном Острове, а раскрашены в полосы, узоры, целые картины. Рамы с кружевом из металла или дерева. Попадавшиеся навстречу жители одеты, впрочем, как и везде — серое, серо-синее, немаркое, простое. На четвёрку военных обращали внимание, оглядывались. Драгун и правда дело привычное, к тому же в блёклой полевой форме, а вот белые кожаные куртки лётчиков под синими погонами и чёрные мундиры — новость! — Ого, ничего себе бас! — поразился Анжей при виде восьмиколёсной махины. — Вы же видели дорогу за окраиной, лейтенант, — пожал плечами Стахов. — Верстах в пяти она уже просто просёлок. А этот идёт в Елецкое. Обычной машине там не проехать. — Арбайты здесь — непочатый край, — Анжей оказался более практичен, чем его друг. — Сколько надо построить, чтобы привести всё в порядок! — Надо было бы кому, — усмехнулся Рокотов. — Местные бают: «Только сами себе мы и нужны». Держите челюсти, пацаны, мы выходим на мост-анекдот! Мостик, переброшенный через небольшую речку, сам по себе обычен — настил, консольная основа и верхняя трапециевидная рама. Необычны многочисленные литые медальоны размером с голову человека. Верхних балок изнутри за ними не видать. Налеплены на каждом свободном месте, на стальных прутках, приваренных между швеллерами. — Тут изображены сценки и герои из всех известных анекдотов Ойкумены, — пояснил Рокотов обалдевшим лейтенантам. Он указал на медальон, стоящий к ним анфас. Чеканка изображает злую толстощёкую тётку в головном платке, завязанном узлом на лбу. Она упёрла руки в боки, готовая скалка или валёк в кулаке оттопырена, как ножны парадной сабли, а ноги в сапожках словно вот-вот затопают по рамке медальона. «Ты где шлялся, алкаш?!» — Это Тёща или баба Галя. А выше — Блондинка. Слева — Адвокат. Фигурку наверху отсюда плохо видно, но это Козёл. — Сергей Максимович, можно мы тут пофоткаем? — Юрген прирос к месту. — Такое не каждый день увидишь! — Ладно, поселфитесь, парни, — махнул рукой Серж. — А мы с Владом на молл. Он вон там, за углом начинается. Черногрязский молл — не площадь с ларьками, а три улицы, где сосредоточена торговля. Тут же торчат немногочисленные таксисты на бигфутах. Суббота, народу до хрена. Сергей и Владислав пробрались через толпу в мясную лавку, где Рокотов взял инициативу на себя. Выходец с хутора, он торговался куда лучше, чем привыкший к размеренной жизни в поместье и в армии Влад. — Собирайте заказ, — выдал наконец взмокший от ругани с грубым приказчиком контрразведчик. — А катала-то где? — осведомился тот. — Такси возьмём. Мы пока в зеленную. Влад, раскэшся. — О, ща! — мужик вывернулся в дверь и заорал на всю улицу. — Го-о-ошка-а! Мотор гони-и! — Ишь ты, свой таксёр, — ухмыльнулся Серж. — Ты просто отвык, Серёжа, — Влад мазнул наручем по терминалу. — Тут все друг другу или родичи, или соседушки, или кореша. Блин, пятьдесят рублёв! — Ну не сто же тридцать, как эта морда заломила. Пошли! Через полтора часа обалдевшие от шума, ароматов, беготни, бесчисленных сверок списка и рассовывания пакетов по машине, они забрались в высокий тупоносый жёлтый «робур». — На анекдотном подхватим ещё двоих, — предупредил молодого водителя Серж. — Слушаем, вашвысокопревосходитство, — кивнул парнишка и двинул вперёд с резким противным гудком. Юрген и Анжей купались во внимании. Окружённые целой толпой девчонок контрразведчики селфились от души. Новые мужики в Хларау, как магнит для барышень! Стильные куртки, офицерские погоны, грамотная, чистая речь. Как ещё в церковь живьём не сволокли! На шее Анжея висела брюнетка в сером жакетике и узких джинсах, а Юргена обняла роковая женщина таких форм, что Верка худышкой покажется. Раскрашенная под вампа толстуха показалась Стахову ужасной. Он передёрнулся. — Эй! — высунулся из распахнутой дверцы Рокотов. — Господа офицеры! Сиддаун, живо! — Пусти мальчиков погулять! — запротестовали девушки. — Ещё не закат! — Просим прощению, барышни, — служба! — отрезал Рокотов, изо всех сил изображая строгость. Юрген и Анжей залезли в автомобиль, такси покатилось по неровной дороге, сопровождаемое гулом недовольных голосов. — Хана тебе, Серёжа, — бессовестно хохотал Влад. — На лоскуты порвут. Парни отдыхивались, очумело поглядывая друг на друга. — Ну нафиг такое селфи! — выдохнул Анжей. — Другой раз у машины останусь. — Окопчик себе отройте, вашбродь, — бросил через плечо водитель. — Наши девки они такие. Ого-го! Коли свежие яйцы учуяли — из самого что ни на есть Сердца Болотницы достанут, обмоют, в перинку уложат и на той перинке под венец сволокут! Влад от смеха сполз по сидушке на пол, держась за ноющий живот. — А что это за Сердце? — обижено спросил Юрген. — Это, Юри, крепость самой Матушки, Хозяйки Болот, — ответил Рокотов, широко улыбаясь. — Чем больше болота, тем Матушка могущественней. А тут сам видишь какие. Влад! Ты сейчас задохнёшься! Кончай ржать, ей-богу! Вон, аэр стоит, видите? Нам туда, плис.

***

— Триста семьдесят два рубли просадили, — подбил итог Влад. — Скажи, чтобы не лихачил — яйца лопнут. — Твои или курьи? — теперь хихикал Сергей. — Юри, не скачи, Владик за яйца боится. Из интеркома послышался злорадный смешок, но машина пошла ровнее. — И за свои тоже, — Влад раскинул руки по спинке кресла, Серёжа незамедлительно подлез ему под бок. — А то сам будешь изолентой мотать. Эх, сторонушка насквозь знакомая пошла. Вон хутор Бродникова, сукина сына. Надо же, а когда-то ему на хелп молнией летели. — Да, перехватил инициативу Ромуальд Дмитрич, — задумчиво произнёс Рокотов. — С другой стороны, не он, так другой. Знаешь, я так кумечу, местных хоть облепи рублями, всё одно будут кашлюна косить. — Артефство для них новый биз, Серёга. Раньше такого блядства не было — могилы разорять, — Стахов чуть повернул голову и коснулся губами мочки уха Сержа. Тот вздрогнул и обвил рукой шею друга. — Скорей бы город раскурожить. Я бы там засел. На форту стрёмно. — А как же лаба, Серый? — Из лабы надо выгрести всё по максимуму и перевезти поближе к причалам. Решено не здесь исследовать, а вывезти кое-куда. — Тогда что мне тут стеречь? — Плацдарм, — лениво отозвался Рок. — Ты — хреновый фактор для десанта. И таким же фактором будет Женя. — Восьмая. — И восьмая тоже. Сверху хотят сориентировать противника в круг ваших частей. Влад хмыкнул: — Так вас руссы и послушали. Десант посыпется нам на головы. — Пехотный — да. Но последний танкоартиллерийский десант для руситов плохо кончился. Их антигравы хреново стабилизируются. Для высадки им нужно сесть. На землю. — Русские КДВ уже весьма большой трабл, Серж. — Да, они умеют воевать, — Сергей прижался к нему. Влад чувствовал его рёбра и чуть выпирающую тазовую кость. — Ты ногу не ломал? — осведомился он, опуская руку на плечо Сергея. — Как ты докумечил? Ломал. В Рокограде нарвался на стрит-рэбберов. Качественно раскатали. — У тебя кость в сторону. Срослось неправильно. — Хожу и бог с ним, — вяло махнул свободной рукой Серж. — Будет поспокойней — пойду в лепильник. Бр-р-р… — поморщился он, — …снова ломать и сращивать. У тебя тоже колено неверно срослось, от того и хромаешь. — Самое хреновое — иной раз так стрельнёт, в глазах темно, — Влад положил голову на жёсткий погон с одиноким треугольничком. — Пара гнедых, запряжённых зарёю, — вздохнул Рокотов. — В смысле? — Гнедой — это масть лошади, земного тягового и верхового животного. Люди ездили на них тысячи лет. А заря или зоря — это такая старинная повозка-фургон, в которых джипси, цыгане, катались. Они же кочевники. Есть такая старинная песня. Старые лошади тащат старую повозку, которой правит старая джипса, у которой уже всё позади. Успех, кавалеры, кэш. Едет, сама не зная куда. Арбаит пением, но выходит плохо. Старушка, голос не тот. Вот и мы с тобой, как те две старые лошади. — Да видел я лошадей в анимах, в роликах. Ну. Серёж, чего расклеился? У нас ещё есть время до старости. — Владик, мне тяжко тебя делить, — Серёга морщился. — Расходись ты с ней, а? Всё равно жениться не дадут. Ты барон, а Вера эта? Найдёшь какую-нибудь родовитую дуру для закона и наследника. Дитё заделал и гуляй. Все так делают. — Тоже мне, знаток аристо-нравов, — хмыкнул Влад. — Мне вот трудно представить, чтобы та же мадам фон Беллергаузен или Лариса мужу вольную дала. — Они нордерки. На юге сплошь и рядом такое. — Я нордер, Сержик, — шепнул Влад. — И я люблю тебя, маленькая лошадка. Сергей ещё сильнее прижал любимого к себе. Под крылом мелькнула серая мутная Злата. Турбины гудели, как два огромных волка. Ровно и низко. Аэр чуть накренился, беря курс на северо-запад. — Не налимонься только, — тихо сказал Влад. — А то спалишь ещё. Сергей затрясся от смеха: — Вот возьму и спалю назло. Прямо за столом целоваться полезу. — И утопят нас с тобой связанными, — хмуро произнёс Влад. — Первыми будут Павшинская, Шац и Дарин. — Кому бы помалкивать, так это Шацу, — Сергей отстранился, потянулся, скорчил кислую морду. — Есть байкарка, что он слишком маленьких девочек любит. — В личном написано «растрата», — пожал плечами Владислав, — Хотя хрен знает, как оно было. — Амальгама может быть. — Амальгама — это же сложный сплав? — Амальгама, это когда берут одного педофила и пять растратчиков. Судят в одном трибунале и получают процесс ворья, а на знамени части маленькое пятно вместо фекальной кляксы. — Замечательно. Слушай, а ты всё-таки не знаешь, Макс и правда погиб так, как Серебрянский баял? — Почти. Только лез он не к мальчишке, а к девке. — Тьфу ты, блин! — Он спился последние годы. Хреновый офицер из Макса вышел, между нами, девочками. У них миксовая часть была, так что отрывался наш алкаш по мере возможностей. Да и девки-воровайки, мэйби, согласные были. Но вот нашлась такая, что против. И порезала дурака. Вот тебе и все тайны, солнц. А Дарин твой, кстати, слабоват для драгунской службы. Это не тебе в укор. Как давали — так живали, ясно дело. Но хорошо, что он с Коржаком стоит. Кстати, Кириллыч тоже ласковых не жалует. — Нас разве что Ион пожалеет, Рок. У террианцев проще. — Да не скажи, — щёлкнул языком контрразведчик. — Они разные. Одно дело столица, другое — Инта. Край диковатый, нравы консервативные. Ион тоже, пожалуй, узлов нам навяжет любо-дорого. Влад пожал плечами, глянул под ноги. Аэр снижался. Уже был виден край леса, из которого вытекала речка Ворчушка. Блестящая ленточка вилась меж густых синих и зелёных крон. Неожиданно Стахов наклонился вперёд. — Серёга! Круг сделай! — Что? — Скажи, чтобы круг сделал над той излучиной. Юри заложил такой вираж, что пакеты полетели влево. — Хана яйцам, — прокомментировал штаб-бригадир. Влад всматривался в травы на берегу речки, словно коршун. — Всё, на курс! — Что ты там увидел такого? — осведомился Серёга, которого отнесло на другой конец ряда из трёх кресел. — Бродяжки, — бросил Стахов, кусай губу. — Вот они, сволочи! В воде плескались. — Бродяжки? Тут?! — Мы зимой краулер подбили, их там десятка три было — смылись. А вот водила и ещё один штындель — хуманы, Серёг. И откровенно рубидеры. Хм, надо бы смотаться останки осмотреть, если зверьё не растащило. Он горел, а мы спешили. Вот и не стали ждать, пока остынет. — До Речного тридцать вёрст. Близко! — качнул головой Рокотов. — Эта мелкая сволочь часа за четыре добежит. — Кайванса баял, что пайсотт ушли в белую воду. Тогда я не придал значения, некогда было. А сейчас вот так кумечу, это он снег обозвал. Не рыли же они там туннели! Они, по ходу, в пещеру нырнули. Под снегом. — А это значит, что они Сорокаречье знают лучше нашего, — мрачно резюмировал штаб-бригадир. — Запрошу-ка я срочно спелеобатальон с оборудованием. Пещеры и выработки это данж похуже заброшенного города, Влад. — Конечно хуже! Может, у меня выработка под койкой, а я не в курсах. — У тебя вряд ли. Вот у меня — мэйби. Но ходишь — вроде не гулко. — Вели им с собой стандарт-блоки везти. Гранул уже мало. — Эти ребята на ховеры обычно базуют. Тем более, море близко. Встанут у берега, запустят штанги в дно — вот и база. Иногда на дирижаблях становятся. Целая эскадра в небе висит, летучий посёлок. Какая же всё-таки универсальная штука! — На Ладе целые флай-тауны есть. — Есть, — подтвердил Рокотов и кивнул. — И на том же принципе — лёгкий газ в полости основания. Но я бы жить на такой хреновине не рискнул. — Почему? Высоко, красотища, романтик-с. Безопасно. — Вот про безопасность лучше молчать. Одна трещина в обшивке и привет, высылайте венки. К тому же баланс нарушать смерти подобно. Чуть не то и не там здание отгрохали — даёт крен. Гиацинтас как перевернулся? На склад с восточного края слишком тяжёлый товар завезли. Флайсити сразу дал крена в тридцать с чем-то градусов, народ попадал на улицах, покатился к обортовке. Кого подавили в свалке, кто сразу улетел за борт, где парапеты были старые, округлые. Потом упал дом с краю и городок опрокинулся. Миллион двести тысяч народу — как корова языком. Когда спасатели примчались, в небе только основа вверх ногами болталась. Всё улетело вниз. Зрелище на земле, ушил, жуткое было. Навалы конструкций, обломки барахла, кровавые лужи, разорванные трупы, — контрразведчик передёрнулся. — Бр-р-р. — Но другие летают ведь. — Другие тут же оснастили кучей систем стабилизации, добавочными антигравами, вертикальными винтами. У них должность есть в городе — весовой комиссар. На каждом участке свой и старшой на город. Там законы насчёт допустимой массы каждого дома только одно предусматривают — пинком с борта без парашюта за лишние десять кэгэ. Но для некоторых флайсити очень привлекательный вариант. Так уж сложилось, что тамошний народ — интеллигентный. Учёные, креативщики, сочинители. Университеты, исследовательские институты. Нет никакого престижа, это обособленное обиталище интелменов, которых основная масса ладцев считает нахлебниками. Планетка суровая вообще-то, сейсмоопасная. Вулканов до хренища, кальдер, гейзеров. Климат на материке паршивый — сыро, жарко. А наверху сухо и тепло. Вот тебе и весь романтик-с, Влад. Аэр по плавной дуге снизился вдоль горы, задрал нос, и Юрген мягко опустил машину сначала на хвостовые шасси, затем на переднюю стойку. Волчий вой сменился тихим урчанием и затих. Смачный чавк возвестил о разгерметизации бортовых люков. Прибыли!