my lover is very ill

      несмело приоткрыв дверь, я испуганно взглянул на тело, маленькое худенькое тело, словно замертво лежащее на полу. моё волнение вдруг переросло в решительные действия, я подошёл поближе, присмотрелся к бледному лицу, не выражающему абсолютно никаких эмоций и, кажется, опомнился, он же в обмороке. мне показалось нужным отнести его в спальню, но только стоило мне прикоснуться к нему в попытках поднять на руки, как моё тело невольно дрогнуло, и я отстранился. картины того дня просто не хотели покидать мою голову и отражались в ней невыносимым стыдом перед славой за мой поступок.       но ведь оставлять его прямо на полу нельзя, мне нужно разбудить его, поэтому я пересилил себя и аккуратно, словно держа драгоценность на руках, отнёс славика в спальню и уложил на кровать. в тумбочке я не без труда отыскал нашатырный спирт и вату, которые всегда по идее должны были быть под рукой, зная любовь славиного организма к потерям сознания. смочив ватку нашатырём, я легонько приподнял его голову и поднёс её к носу, ожидая реакции. спустя некоторое время слава, кажется, начал шевелиться и дёргаться, что по-хорошему и должно было произойти. сначала я обрадовался, но когда он приоткрыл глаза, я наконец-то увидел в нём не «тело», а именно моего любимого славика, он всё чувствовал и понимал, а значит, видел меня и помнил.. о боже, помнил моё поведение тем злосчастным утром. какой кошмар. вспоминая это, я отскочил от него, даже не представляя, какими будут его первые слова при виде меня.       быстро оправившись, он удивился, увидев меня в пару шагах от себя, но я тогда ещё не мог разобрать, приятно ли он удивлён или он глубоко обижен на меня. не отводя от меня глаз, он приподнялся с постели, но пока ещё немного шатаясь.       — алишер. — интонация, с которой он произнёс моё имя, давала мне надежду на то, что всё нормально. — иди ко мне. — я не произнёс ни слова, мне было неловко, не хотелось приближаться к нему, я боялся сам себя. боялся, что опять буду вести себя отвратительно.       всё, что позволяла сделать мне моя совесть - это смотреть на него, но только не в глаза, прошу, только не это. увидев моё стыдливое бездействие, славик хотел было сам подняться с кровати, но ему не хватило сил, и он тут же повалился обратно, а мне ничего не оставалось делать, кроме как скинуться к нему, придержать его тельце, чтобы он лёг обратно в постель и лишних движений более не совершал.       — я… я.. — заикаясь, мне так и не удалось ничего произнести, поэтому я неловко потянулся к нему руками, а он обвил мою шею и прижал меня к груди. тогда я впервые за долгое время почувствовал нежность, которой мне так сильно не хватало ранее. в моём сознании до этого слава был просто телом, которому я не мог найти чёткого назначения и определить, зачем мы всё-таки вместе, кто он такой, да господи, ответьте мне хотя бы, кто я такой? зачем мы тут? я потерялся в мыслях, в словах, в буквах. каждая моя мысль приносила мне дискомфорт, в то время, как славик стал гладить меня по голове, перебирая пальцами мои грязные волосы. мне приятно, мне так приятно находиться рядом с ним. блять, я его не заслуживаю, я ненавижу себя, я боюсь самого себя, о каких отношениях может идти речь?       отстранившись от него, я ещё минуты две смотрел ему прямо в глаза, находя в них, наверное, любовь ко мне, потому что Славик всегда менялся во взгляде, если был рядом со мной, я чувствовал, что я нужен ему, и что он любит меня.       — чёрт.. слава, мне.. мне так жаль. — не выдерживая, я закрыл лицо руками, не начиная плакать, а просто желая исчезнуть отсюда как можно скорее, желая раствориться, чтобы не приносить славе лишних проблем в жизни. — я - проблема? — более тихим голосом я задал неоднозначный вопрос.       — ты? — слабоватым тембром произнёс он. — ты не проблема, ты - часть моей жизни, без тебя я не представляю себя счастливым человеком. — его слова до боли лестны, но я ведь знал, что причиняю ему боль изо дня на день. может быть и хрен с ним, может, он и любит меня, но зачем ему нужна такая любовь? зачем ему человек, который не то, чтобы о нём, даже о себе позаботиться не способен. — алишер. — моё имя он сказал более уверенным голосом, что заставило меня перебить все мои мысли и обратить на него всё своё внимание. — прошу, вернись ко мне, начни опять принимать препараты. — жалобным голосом он вызвал у меня желание повиноваться ему. может, потому что я тоже люблю его или чувствую что-то, я был не уверен. — мне тяжело без тебя, без твоего голоса, без тёплых слов, без твоего смеха. — он потянулся к моей руке и только тогда я почувствовал, как сильно он дрожал и насколько его руки были холодными, сравнимо с мертвецом.       для меня таблетки, которые следует пропивать людям с моей болезнью, хуже любого наказания, самая невыносимая пытка. я не почувствую себя полноценно, пока буду сидеть на препаратах, это как наркотики — ты вроде и есть, а вроде и себя-то не чувствуешь совсем. овощное состояние от таблеток я не смогу объяснить ни славику, ни врачу, никому вообще, они не поймут меня. тем не менее я с горем пополам согласился со своим несчастным партнёром и, вспомнив о том, что таблетки уже куплены и лежат на кухне, поднялся с кровати, отпуская чужие ледяные руки и вышел из комнаты.       в голову били воспоминания о моём отвратном состоянии во время курса таблеток, собственно, почему я и собирался перестать их принимать.

* * *

      тёмный силуэт, стоящий у не менее тёмного окна, прожигавший меня взглядом, был явно недоволен моим амбре, состоящим из перегара, едкого сигаретного запаха и чужих дамских духов. да, я опять был в каком-то заведении по типу клуба, которым владели мои хорошие знакомые, в окружении великолепных женщин разных нравов, вкусов и само самой «размеров». мне даже не нужно было ничего говорить, слава и так всё понял, он знал, куда я иду и ни раз пытался достучаться до меня, однако бы бесполезно.       — я звонил тебе много раз. — максимально грубым голосом, он, видимо, пытался задеть меня и вывести на жалость. — где ты опять был? — он каждую ночь задаёт один и тот же вопрос, несмотря на то, что абсолютно всегда знает, в каком клубе или баре я проводил время. наверное, это для приличия.       не отвечая на вопрос, я лишь продолжал расстёгивать куртку и разуваться, дабы пройти в спальню и наконец-то завалиться спать, а главное - не слышать постоянных нотаций. из куртки однако выпал блистер таблеток, которые я обязан был принимать, чтобы избежать последствий своей идиотской болячки. это вызвало больше всего вопросов, потому что блистер был целым, что просто физически не должно было быть на данном этапе моего «лечения».       — ты что, не пьёшь таблетки? — с нотками истерии в голосе чуть ли не прокричал слава. он был явно разочарован этим, а мне плевать, какой смысл пить эти ебучие препараты, если я бухаю уже вторую неделю. — ты с ума сошёл что-ли? чокнутый? ты ебало своё опухшее вообще видел? ты не то, что отказываться должен от таблеток, а глотать их в одно и то же время, да ещё и на листочек записывать, ебаный в рот. — он редко бывал настолько злым, поэтому в каком-то роде его крики были для меня непривычными, и я никак не смог на них отреагировать, кроме как продублировать, то есть также грубо.       — а тебя ебёт вообще, что я пью, а что не пью? ты вообще заткнуться должен и благодарить меня за то, что я тебя до сих пор не бросил. — на одном дыхании я рявкнул это ему в лицо и уже было направился к двери в общую спальню, как он остановил меня и резко рвзвернул к себе, видимо, собираясь продолжать разговор.       — ты неадекватный блять, я тысячу раз говорил тебе, что ты без препаратов долго не протянешь, дурак, ты пиздел мне что-ли о том, что всё исправно пьёшь? — не сбавляя оборотов и уже совсем не следя за своими эмоциями, он поднял блистер таблеток и стал махать ими передо мной, будто я впервые их вижу.       — да, пиздел, потому что ты - ёбаная сука, ничего кроме лжи и не заслуживаешь. — окончательно выходя из себя, я схватил этот злосчастный блок, дошёл до ванной комнаты и грубыми резкими движениями стал показушно по одной доставать из блистера, а после, опять же сопровождая все действия криками, смыл целый блок дорогущих препаратов и, нарочно задевая плечом славу, наконец отправился спать в нашу общую спальню, а уж пришёл он потом ко мне или спал отдельно, я совсем не помню.

* * *

      — сволочь. — держа в руке те же самые таблетки, меня прошибли воспоминания об этом кошмарном дне. — за что ты так с ним? — вопрос был задан скорее всего мне, а ответ на него получить было невозможно, хотя бы потому что я не контролировал свои слова, действия, поступки и уж тем более мысли.       немного более свежим разумом посмотрев на всю ситуацию под другим углом, я почувствовал себя кошмарно и очень виноватым перед славиком в очередной раз. мне больно, мне невыносимо тяжело видеть его или как-либо контактировать с ним. я хочу измениться, я хочу исправиться, представить невозможно, насколько сильно я хочу, чтобы он чувствовал себя рядом со мной безопасно, но это невозможно… я болен. я сильно болен и с этим ничего нельзя сделать. ну, точнее можно, можно попробовать принимать таблетки, чувствовать себя овощем каждый день, но зато безопасным для окружающих овощем. я… я не контролирую себя, я просто вне своего разума, вне своего тела, я отречён он него, мне тяжело объяснить людям, что я не способен держать себя в руках, от этого ещё тяжелее. меня не поймут, мне скажут скорее, что я ужасный, отвратительный человек, которого земля носить не должна, но мне не будут сочувствовать, никто не поймёт, что я никогда в своей жизни не хотел бить славу, я не хотел причинять ему боль.       по моей спине неуверенно скользнули чужие руки, отвлекая меня от мрачных мыслей и возвращая в реальный мир. в очередной раз внутри меня ,как будто сильнее забилось сердце, ощущая, что несмотря даже на моё скотское поведение, я остаюсь нужен и.. любим?       я почувствовал, как мой мальчик приобнял меня сзади, коснулся ручками живота и боков, а после прижался ко мне головой и тепло чмокнул куда-то в районе спины, чуть выше локтей. я накрыл его руки своими, сжимая и стараясь, как бы согреть его, ведь он до сих пор слабо держался на ногах после обморока.       у меня больше не возникло ни капли сомнений, что я выбираю счастливую жизнь с моим любимым молодым человеком, выбираю получать удовольствие от каждого глотка воздуха, от прикосновений к моей коже, от написания музыки и любимых занятий. автоматически я взял каждое своё дурное слово назад, как только положил в рот до жути горькую таблетку и запил её водой.