my lover is very ill

      ух, как счастлив я был в последнее время, именно время, что я провёл с моим мальчиком, мне так тепло на душе от того, что он рядом и не отстранился от меня из-за моего дурацкого поведения. мне очень стыдно перед ним, правда, в моей голове я почему-то был прав в те моменты, но сейчас, пересмотрев всё под другим углом, под действием таблеток, а не алкоголя, я, действительно, почувствовал, что мои поступки были ужасны. после того, как я узнал диагноз, меньше всего мне хотелось, чтобы это коснулось славика, а это его в самом деле задело невероятно.       и отразилось на нём это настолько серьёзно, что в некоторые моменты он начал бояться меня, некоторые мои слова могут не на шутку испугать его, а если я прихожу домой откуда-то в потерянном состоянии, так это вообще может заставить его не подходить ко мне ближе чем на метр и шугаться от моих любых резких движений. ужасно. по началу меня жутко раздражало это, не смотря на то, что в этом была истинно моя вина, но спустя время мне стало жаль его, он как котёнок, которого пинали по дворам и вдруг принесли в дом, в тепло. по крайней мере это тепло я пытался создать всеми силами.       стыдливое чувство вины перед ним никуда не уходило, но если слава вдруг замечал это, то сразу же прижимал к себе и, как бы успокаивая, гладил по голове. рядом с ним я чувствовал себя живым, будто и не было никакой болезни, будто я полноценный человек. всё безцсловно портил эффект от препаратов, что я снова принимаю. объяснить это тяжело, но мне совсем не хочется их принимать, но как только я делаю перерыв, в моём сознании словно случается переворот и явно не в лучшую сторону. я часто бываю потерян, рассеян, смотрю на мир через мыльную призму и ничего не могу с собой поделать. благодаря славке, я постепенно восстановил режим питания, а после и режим сна, но вот только отвратительное действие от таблеток никуда не пропало. как-то раз я решил поднять эту тему, находясь со славиком вдвоём, дабы понять, что он об этом думает.       мы лежали на диване, со скуки смотря какую-то передачу по телевизору, которая собственно была ещё скучнее. подбирая слова для начала диалога, я неосознанно стал рассматривать славу, что не осталось незамеченным.       — алишер, всё нормально? — повернувшись ко мне, спросил он. перед тем как заговорить, я взял его за руку, может потому что мне так было гораздо комфортнее, тем более у него это вызвало улыбку.       — мне нужно кое о чём поговорить с тобой, если быть точнее о таблетках, которые я пью. — уловив суть будущего разговора, славик потянулся за пультом, сделал громкость тише, почти минимум и придвинулся ко мне немного ближе, как бы желая показать, что он готов меня послушать. — в общем я не очень хорошо себя чувствую, когда пью их, мм… понимаешь, есть такое состояние, когда из тебя будто клешнями вытянули всё живое и в бошке не осталось ни единой мысли, пренадлежащей именно тебе. а ко всему этому прибавляется ещё и постоянное желание спать, а также абсолютно ничем не заниматься. чем дольше я принимаю эту хуйню, тем меньше у меня жизненных сил. — на последних словах я уже даже не знал, что хотел услышать в ответ, просто нужно было поделиться этим чувством хоть с кем-то.       — милый, я вряд-ли смогу понять, что ты ощущаешь, хотябы потому что со мной наверно никогда такого не было. мне хочется как-то помочь тебе, но я не имею понятия как. пьёшь таблетки — пизда тебе, не пьёшь таблетки — пизда всему и тебе, я ммм… — тут он немного подумал или может попробовал подобрать правильные слова. во всяком случае, меня уже радовало то, что он нормально отреагировал. — я предлагаю съездить к твоему лечащему врачу, мне кажется если препараты вызывают у тебя такие ощущения, то вероятно они не совсем тебе подходят, поэтому нужно обсудить это со специалистом, может изменить курс, или опять сдать анализы, юрию андреевичу вероятно виднее.       немного подумав, я согласился, хотя больницы на самом деле меня очень пугали, и я не любил ходить на приёмы к психиатрам и психотерапевтам.

* * *

      в больницу мы поехали на такси, потому что славик не очень хорошо себя чувствовал, а мне из-за степени болезни запрещалось водить автомобиль какое-то время после зарегистрированных случаев отказа от таблеток, а из-за того, что слава рассказал всё юрию андреевичу, случай зарегистрировали и повысили уровень моей «опасности». замечая моё нарастающее беспокойство по степени приближения к больнице, слава то и дело сжимал мою руку и словесно успокаивал, от чего на время становилось легче.       но по приезде в нужное место, сердце стало биться гораздо чаще и необъяснимая тревожность стала проявляться в моих резких неосторожных действиях. я так сильно боюсь больниц, даже не могу понять почему, но у меня сложилось относительно подобных мест хреновое впечатление. мой мальчик стал замечать это, хоть я и старался изо всех сил скрыть свою реакцию на посещение этого места.       — солнце, ты в порядке? — останавливаясь прямо у входа, с нотками беспокойства в голосе спросил славик. оборачиваясь на него, я вдруг почувствовал, как стала кружиться голова и предметы вокруг начали расплываться.       — пойдём, всё нормально. — почему-то, не смотря на славино волнение, я невольно потянул его за собой внутрь помещения, пытаясь заглушить непонятные чувства в груди. мне вдруг показалось, будто я как маленький ребёнок реагирую на всё через чур ярко и резко.       мы прошли немного дальше, натыкаясь на врачей, по-разному больных людей и всё это почему-то приводило меня в ужас. с каждым шагом возрастала паника, но я понятия не имел почему так реагирую, в самом деле, что вообще со мной происходит и какого чёрта обычная больница доводит меня до такого состояния? обернувшись на славика я заметил, что он обеспокоен моим странным поведением, но честно сказать, я удивлён был не меньше него. он всё спрашивал что со мной и всё ли нормально, но тогда я и сам ещё не знал как охарактеризовать собственную тревогу и панику буквально с ничего.       и всё было бы ничего, и мы бы дошли до кабинета врача, если бы не резкие изменения моего самочувствия на лестничной клетке. поднимаясь по второй лестнице мне ни с того, ни с сего стало труднее дышать, стены словно съезжались всё ближе и ближе друг к другу, пытаясь сжать меня. славик, увидев, что мне действительно становится плохо, положил руку мне на плечо, дабы развернуть к себе, но почему-то его прикосновение показалось мне таким тяжёлым, будто прижимало к ступенькам лестницы, хотя вероятно он лишь легонько коснулся меня.       ужасное состояние, тысячу раз я оглядывался по сторонам, словно пытаясь найти причину своей паники, но ничего особенного не было, тогда стало ещё страшнее. легче, когда ты знаешь почему тебе плохо и даже если не можешь устранить причину, то для тебя хотябы становится понятно от чего всё исходит. у меня же собственно ровным счётом ничего не случилось, а «истерия» моя, мелко дрожащее тело и спутанные мысли были абсолютно беспочвенны.       последнее, что я увидел — это до жути испуганного славика, который придерживал меня, последнее, что я услышал — обрывки славиных слов и вопросы врачей, собиравшихся возле меня. потом мои глаза закрылись, в глазах резко побелело, а после потемнело и тело моё, бесконтрольно повалилось на лестницу.

* * *

..........................................................................................       «…всё вокруг было белым, мне казалось, будто глаза накрыла пелена и что-то неизвестное, недосягаемое затуманило разум. думать было тяжело, а движения получались медленными и растянутыми. я, будто окутанный тёплым белоснежным одеялом хотел закрыть глаза и провалиться в неизвестность. во всём чувствовалась лёгкость.       перед моими глазами раскинулось бескрайнее зелёное поле, поглощавшее золотые солнечные лучи. солнце и ярко-голубое небо словно ослепляли меня, но почему-то тело превосходно себя чувствовало, это было так приятно. я сделал несколько шагов вперёд, ощущая, как ноги мои обвивают полевые цветы, вроде ромашки, васильки там, мм… не особо разбираюсь в цветах. зажмурив глаза, я обратил лицо прямо в небо, чтобы полностью прочувствовать столь нужную мне тогда теплоту.       я протянул руки вперёд, всё ещё не открывая глаз, и внезапно почувствовал, как меня коснулись чьи-то тёплые, я бы даже сказал горячие ладони, будто меня обвивало само солнце. я потянулся навстречу прикосновениям, желая упасть в руки незнакомцу, лишь бы согреться его обжигающими руками, словно деревенской печкой. стоило только мне расслабиться в чужих объятиях, как незнакомец стал гладить меня по волосам, перебирая каждую кудряшку. я всё ещё почему-то боялся открыть глаза, но мне пришлось это сделать, как только он провёл кончиками пальцев по моим щекам, будто вытирая мои слёзы, хотя я не плакал и вовсе не собирался.       перед собой я увидел мальчика с сияющими глазами и развивающимися по ветру светлыми волосами. на него красиво падал солнечный свет, делая черты его лица гораздо более выразительными, а глаза более светлыми. он был чудесен, весь светился, даже казалось изнутри и лучезарно улыбался мне, всё ещё не разрывая объятия.       внезапно мой солнечный мальчик отстранился, взял меня за руку и повёл за собой, куда-то в неизвестность, а я покорно следовал за ним, даже не пытаясь сопротивляться этому очаровательному созданию. он лишь изредка оглядывался на меня, будто стесняясь, и всё время вёл меня куда-то, словно знал куда мы идём, не смотря на то, что поле оставалось таким же необъятным. я не знал почему, но этот мальчик казался мне невероятно красивым и чем-то притягивал.       наконец мы остановились, он повернулся ко мне и установил зрительный контакт. тогда я немного осмелел, придвинулся к нему чуть ближе и робко дотронулся губами до его щёк. он же в ответ на это очень удивился и переменился в лице. теперь мне показалось, что он был напуган, но из моих размышлений меня вывело резкое неожиданное прикосновение к моим губам. он поцеловал меня, причём причём очень нежно, поцеловал так, словно чувствовал во мне ценность, словно я был для него важен и нужен. мне всегда не хватало этого приятного ощущения. когда нам стало не хватать воздуха, он отстранился от меня, и я заметил на его глазах слезинки, блестящие на солнце. с надеждой в глазах и улыбкой, он проговорил:       — ты больше не поднимешь на меня руку?       что…? я не мог осознать в тот момент о чём он говорит, но голос его стал до жути родным, родным до такой степени, что вызывал у меня по всему телу мурашки.       — ты не будешь бить меня?       он произносил это всё твёрже и твёрже, видно ожидая, что я что-то отвечу, но в самом деле я в замешательстве.       — ты не ударишь меня ещё раз?..       его голос срывался под конец каждой фразы, а я уже просто не понимал что делать, для меня это было больно, особенно больно видеть его слёзы. но как только он попытался произнести следующую фразу, в моей голове всё потухло, я не слышал больше ничего, даже собственных мыслей. цветочное поле рассеялось, а солнце уже не светило так ярко, и кажется я наконец открыл глаза…»