my lover is very ill

      поглаживая руку алишера, всё ещё находящегося без сознания, я внимательно слушал врача. в основном ничего серьёзного не произошло, меня успокоили слова докторов о том, что изредка такое случается, это было нечто вроде панической атаки, которая в последствии (? бля е или и) подкосила состояние алишера. однако стоило разобраться в исходной причине, именно опираясь на особенности болезни, но для этого нужно дождаться, пока он очнётся.       слишком долго ждать не пришлось, потому что вскоре алишер приоткрыл глаза и стал слабовато двигаться, чего кстати я не замечал до момента, пока он не произнёс моё имя еле слышным голосом. это привлекло также и внимание доктора, который в свою очередь облегчённо окинул взглядом койку алишера, словно были сомнения, что он проснётся. юрий андреевич всегда отличался странной реакцией на различные события, будто те вещи, о которых он серьёзно задумывался вовсе ничего и не значили, а то, к чему он равнодушен в конечном итоге оказывалось решающим показателем. за время лечения, или если быть точнее попыток лечения алишера, я научился понимать по одной только реакции степень серьёзности положения.       неспеша мы с юрием андреевичем помогли алишеру приподняться, а в ответ на мой вопрос о самочувствии, он пожаловался на лёгкую головную боль, но в основном ничего более. это радовало, но всё же, что-то мне подсказывает, что в этой ситуации как-либо замешаны препараты, которые принимает алишер, уж больно они подозрительно на нём сказываются.       как раз таки об этом мы и завели диалог с врачом, в скором времени привлекая туда и самого алишера. он только успел более менее оклиматься и справиться с заметной слабостью, и мы уже стали подбираться ближе к делу, потому что, пока он был без сознания, я поделился с юрием андреевичем о мотивах нашего поселения клиники. теперь поговорить нужно именно с «пациентом», боже, ненавижу называть алишера ярлыками, которые тут же на него повесили, стоило только узнать о биполярном расстройстве. в самом деле я, пусть даже с дрожащим голосом и руками, всё равно всегда старался не подавать виду, что общая картина нашей сложившейся жизни оставляет желать лучшего. она оставляет лишь холодно сказать «соболезную».       вскоре алишер начал рассказывать именно про своё самочувствие и про последние произошедшие события, но тут я заметил его робость и скованность, что сопровождалось частыми короткими взглядами на мне. уловив суть, юрий андреевич подобрал максимально аккуратные слова, чтобы выпроводить меня из кабинета, а я лишь послушно поспешил выйти, ощущая, что наверно так и правда было бы лучше.       так я просидел «в очереди» где-то с час, и наконец алишер с несколькими листочками в руках вышел и сразу же направился ко мне. немного обиды, вероятно всего на тот момент не совсем оправданной, всё-таки взяло своё, и я решил начать разговор именно с этого.       — слушай, почему ты не мог сказать ничего при мне? есть что-то, о чём я не знаю или не должен знать? — моей совсем детской обиды хватило максимум на эти две фразы, потому что я должен был изначально быть аккуратным по отношению к алишеру, а тут ещё и претензии ни к селу, ни к городу.       — нет, солнышко, там просто такие темы были, я не хотел, чтобы ты вспоминал те вещи, если ты понимаешь о чём я. и мои чувства, я правда не горю желанием рассказыать тебе о них, если я сочту нужным, я поговорю с тобой. — он был совсем спокоен, что кстати очень не похоже на него в последнее время. даже в голосе выражалось частичное безразличие, но скорее в положительном ключе, ведь зачастую это помогает жить легче.       — ммх… ладно, я тебя услышал. поехали лучше домой, сейчас вызову такси. — сглотнув неприятные чувства неизвестности, мне пришлось в очередной раз придавить в себе всю настойчивость и желание знать буквально всё о том, что он думает, как он себя чувствует, как на него действуют те или иные события. — кстати что насчёт препаратов? а эти бумаги? — я указал на три-четыре листа с печатями в руках у алишера, в ответ на что он протянул их мне, дабы я ознакомился.       это были правки в рецептах некоторых старых таблеток и видимо оформление новых, потому что неразборчивым врачебным подчерком было нацарапано что-то вроде названий лекарств и особенностей их применения. в конце-концов алишер обещал дома объяснить мне действие каждого препарата и рассказать немного из рекомендаций юрия андреевича.

* * *

      дома в самом деле нам хотелось только лишь спать, причём обоим, поэтому, только приехав обратно, мы сразу же негласно решили пролежать в кровати остаток дня. расправив постель, мы улеглись под тёплым толстым покрывалом и стали обсуждать случившееся в больнице. алишер немного мялся, пока пытался поделиться ощущениями, и у меня со временем сложилось впечатление, словно ему очень неловко разговаривать со мной на многие темы, хотя за те дни, что у нас всё было в порядке, я ни разу подобного не чувствовал.       — может быть мы поговорим немного о другом? — с этими словами я обратил внимание алишера на себя и положил руку ему на грудь, совсем легонько поглаживая. — я сделал что-то не так? не отрицай только сейчас все мои слова, потому что я чувствую, будто тебе со мной не так хорошо, как было раньше. ты словно скован в моём присутствии, между нами всё нормально? — мои слова скорее всего ввели его с ступор, и он некоторое время молчал, совсем не подавая признаков своего нахождения рядом.       — я сделал тебе очень больно и физически, и морально. мне сложно отойти от этого, конечно может быть я совсем не тот человек, который должен жаловаться на ситуацию, но я не могу… — предложение оборвалось, было видно, что он хотел его продолжить, но опять-таки, не смог вероятно из-за всплывших в голове воспоминаний. он просто очень запутался, теперь я более менее понимал его, это доставило ему боли ничуть не меньше, чем мне, ему также тяжело с этим справиться.       — я очень люблю тебя, алишер. посмотри на меня пожалуйста. — я придвинулся к нему ближе, невольно сжимая его футболку рукой, лежавшей на чужой груди. — это страшный период в нашей жизни, но мы же рядом, мы вместе, помнишь? это значит только то, что мы справимся, я не оставлю тебя одного. — каждое собственное слово доставляло мне невыносимую горечь, ведь я не был уверен в них… я не уверен, что смогу быть с алишером всегда при обострениях болезни, я очень боюсь испугаться и правда просто уйти, оставить его наедине с самим собой. мне страшно от этих мыслей, но я же тоже человек, я стремлюсь к целостности, я хочу быть счастливым, я боюсь совершить ошибку или сделать неправильный выбор.       наконец я увидел его взгляд, очаровательные блестящие глазки словно светились от всего, что я прежде произнёс вслух. алишер в один момент обхватил моё тело руками под одеялом и утянул в тёплые-тёплые объятия, не произнося больше ни слова. я уткнулся в его плечо, пытаясь как-либо отогнать тревожные мысли, которые буквально постепенно уничтожали меня изнутри. эта проклятая болезнь моего мужчины, боже… она будто ураганом, сносящим всё на своём пути и разрушающая привычную идиллию, проникла в наш уютный сказочный мир, созданный только для нас двоих.       наши отношения и до диагноза были далеко не сказкой, однако же мне хватало и этого. я любил, меня любили, дарили мне тепло, заботу и ласку, что я собственно также давал в ответ, но всё стало рушиться. с каждым новым симптомом чего-то на тот момент непонятного для нас, мне хотелось кричать и биться в истерике, мне хотелось убивать, клянусь, если во всех наших разладах был бы винонен человек, то я неприменно выстрелил бы ему прямо в голову.       — завтра утром пойдём за лекарствами, будем надеяться на счастье хотябы в этот раз. — под «счастьем» я имел ввиду отсутствие негативного влияния на организм и поведение алишера этих препаратов.       в ответ он тихонько муркнул что-то вроде согласия мне почти в самое ухо, но по-прежнему держал в объятиях и крепко прижимал к себе, не желая видимо от меня отстраняться. в таком положении, позже немного более расслабленном мы уснули, не смотря даже на то, что до ночи было ещё достаточно далеко. он самый лучший в мире, он — мой мужчина, со всеми своими недостатками и особенностями, я не хочу терять его, на самом деле я пиздец как не хочу его потерять.