Откровения

      Изуку, честно говоря, вновь без понятия, почему он опять здесь. Кажется, это уже начинает походить на традицию. Эмоции вновь взяли над ним верх в ночь с четверга на пятницу, захлестнули тяжёлой волной, обрушились на голову. Чёртов переходный возраст с эмоциональными горками и кучей истерик. Изуку определенно ненавидит это всё всеми фибрами души. Его действительно шатает из крайности в крайность, от настоящей улыбочки до горьких слез от осознания всего происходящего в жизни. Качает как прохудившуюся лодку в штормовую погоду.       Лавочка под дрожащим белым светом фонаря показалась единственным правильным местом, чтобы переждать резкую бурю дурацких эмоций. Лавочка, на которой он больше недели назад повстречался с Шигараки, мать его, Томурой, показалась какой-то безопасной, почти родной.       Причина очередной истерики была глупая, абсолютно нелепая, но такая до жути обидная, такая несправедливая, что действительно хотелось реветь в три ручья. И Изуку ревел. Потому что мог. Потому что имел на это право. Потому что на него действительно навалилась целая куча всего. Не то чтобы он этого не хотел, хотел, определённо мечтал о подобном, когда не понимал, насколько это всё тяжело. Тяжело морально, тяжело физически. По всякому трудно.       Причуда не поддавалась ни в какую, сопротивлялась, будто не принимала, считая его недостойным. Знания в голову не лезли, несмотря на усердную учёбу. И он старался больше, лучше, усерднее. Тренировался в любую свободную минуту, пытаясь наладить контакт с причудой, учился по ночам вместо сна, старался налаживать связи с одноклассниками и учителями. И Изуку невольно задавался вопросом, а когда, собственно, жить? Когда радоваться, заниматься своим хобби? Когда общаться с теми, кто понимает?       Обшарпанная, находящаяся недалеко от дома, скамейка была неким островком спокойствия, и, похоже, считал он так не один. Потому что объяснить то, почему сейчас Изуку вновь сидел на знакомом балконе, можно было только так.       На Томуру почему-то было неловко смотреть. Тот казался каким-то слишком не злым, слишком домашним и уставшим. Хотя, эй, Изуку хоть когда то видел Лидера Лиги по-другому? Томура всегда казался скорее несчастным, чем что-либо ещё. Выглядел так, будто заставляет себя делать что-либо, так, будто он такой же, как и Изуку. А ещё так, будто бы ему нужна целая куча сеансов с психотерапевтом. Шигараки не уверенный в собственном решении, зашуганный. Так что, в глазах Мидории, Лидер всегда был таким. Но, почему-то именно сегодня смотреть на Шигараки Томуру было неловко, а лицо, по-глупому, алело само. Фу, какие глупости. Это всё от истерики. От нее, вероятно, не только голова болит, но и температура поднимается.       На Шигараки вместо уже привычной чёрной худи — явно домашняя, растянутая, серая футболка. И это… слегка обескураживает. А ещё на его лице вновь нет страшной трупной руки, зато, как в компенсацию, лицо как-то пугливо прикрыто прядями отросших волос. Изуку непроизвольно задумывается о том, что Томуре, кажется, просто страшно и некомфортно, пока нельзя защититься, скрыться от других хоть как-то. Возможно, Изуку начинает понимать, зачем в его злодейском образе присутствует такая деталь, как рука на лице. Так, вероятно, спокойнее, будто своеобразная маска служит щитом от мира всего.       — Холодно, — неожиданно морщит нос злодей. И, не говоря больше ни слова, скрывается внутри помещения, оставив балконную дверь приоткрытой. Изуку не сразу понимает намёк, несколько секунд глупо-глупо недоумевая, зачем, если холодно, оставлять дверь на улицу открытой, и впускать холодный воздух внутрь. Младший улыбается мягко, ему, честно говоря, почти приятно. Даже не почти, просто приятно, что о нём, в кои-то веки, хоть кто-то думает, пускай, может быть, и неосознанно.       В квартире ещё больший хаос, чем в прошлый раз, будто за эту неделю произошло что-то плохое. Что-то такое, что могло довести до нервного срыва, что-то такое, что могло привести шею Шигараки в то состояние, в котором она сейчас. Разодранная в мясо, так и не зажившая, даже ничем не обработанная. И Изуку жаль.       Изуку не уверен, что имеет право спрашивать. Люди не любят, когда лезут в их жизни, суют свой нос в чужие секреты.       — Эй, Томура? — начинает он привычно. Старший же тоже подмечает повторяющуюся кучу раз фразу, тихо фыркает, и с грохотом сталкивает беспорядок с дивана на пол, пристрайваясь на освобождённых старых подушках. — Ты. — Изуку тянет с вопросом, будто бы как сформулировать не знает. Окидывает пострадавшую гостиную внимательным взглядом. На, ещё больше содранных, светлых обоях маленькие пятна крови, и Изуку почему-то уверен, что знает, чья это кровь. — В порядке?       — А ты вероятно, себе всё мозги выревел, — умело переводит тему. — Что на этот раз, везучий ребёнок? — младший слегка хмурит брови на странное обращение. Невезучий он.       — На этот раз, — вздыхает Изуку, маленькими тихими шажками прокрадывается к дивану, неловко садится на самый край.       — Не парься, — жмёт плечами Шигараки, будто невзначай. Мидория старается, садится поудобнее, притягивая колени к груди поближе. Не париться, так не париться.       — Всё плохо, — заключает все мысли одной простой фразой.       — А у кого хорошо? — Томура, точно уже не Шигараки, тянет какой-то провод к себе, вытягивает за него геймпад из-под дивана. Изуку действительно поражён тому, как хорошо тот ориентируется в этом беспорядке.       — Не знаю, — качает головой и слегка приваливается к подлокотнику. — Послушай, — подбородок укладывает на колени, не то чтобы удобно, но почти хорошо.       — М? — Томура, кажется, слушает краем уха, одновременно с этим увлечённо включая что-то на телевизоре. То, что Шигараки Томура любит видеоигры, кажется Изуку чем-то естественным и логичным. Чем-то почти уютным.       — У тебя когда-нибудь было время, чтобы жить? — Томура вопросительно и очень артистично приподнимает бровь.       — А разве сейчас не оно? — в его руке вновь мелькает геймпад, и он легко ухмыляется уголком губ.       — Но ведь завтра всё по новой начнётся, — Изуку испуганно мотает головой. Он чертовски боится завтрашнего дня. Он невероятно боится думать о том, что будет дальше. Боится будущего. — У меня учёба, тренировки, экзамены, у тебя дела, работа, — почти шепчет. Потому что даже говорить о таком неприятно.       — Упускаешь из вида слово «завтра», — с ехидцой фыркает. — Завтра на то и завтра, а сейчас, на то и сейчас. Разве сейчас не твоё время жить? Чем ты занят сейчас, Мидория? — и смотрит красными, явно доставшимися специально для злодейских дел, глазами в самую душу. Злодей, самый настоящий.       — Сейчас? — Изуку прикусывает губу. Действительно, что сейчас? Он не тренируется, он не учится. Он делает то, что хочет. С тем, кем хочет. Не его ли это время? — Время, чтобы жить, — моргает удивлённо, смотрит в глаза собеседника шокировано, потому что тот — прав. Уголок губ Томуры, кажется, одобрительно дёргается вверх.       Сидеть и смотреть за тем, как Томура играет, оказывается весело, даже сонливость не одолевает. Старший свои действия комментирует совсем не лениво, и очень даже охотно. Кажется, действительно увлечён, настоящий фанат подобного. И Изуку почему-то рад.       А ещё Изуку не замечает как его рука сама тянется к чужой шее в попытке прикоснуться, понять масштаб трагедии.       Томура вздрагивает почти испугано, прерывая пламенную речь о «уебке с кучей ХП».       — Это, — руку убирает, потому что боится. Боится не Томуры, а того, что может сделать ему больно. — Больно, да? — ладонь Шигараки инстинктивно дёргается к шее, тот будто удивлён, будто и не спрашивал раньше его никто о подобном.       — Нормально, — в сторону Изуку не смотрит, упорно пялится в экран прикрывая собственную шею ладонью, будто стесняясь, пряча.       — Почему? — глупо роняет младший, особо на ответ и не надеясь.       — Потому что, — Томура непрерывно теребит несчастный геймпад в одной руке. — Либо я выхожу, и наношу вред другим, либо это, — слегка отводит руку. — Мне просто лень выходить из дома, поэтому шея, а не люди, — шикает он и как-то пугливо вжимается в спинку дивана. Как-то неправильно.       Изуку удивлён сильно, неужто Лидер Лиги злодеев не хотел вредить другим в определённые моменты жизни? Неужели Шигараки бывает не плевать?       И ведь точно. Томура Шигараки — человек. Обычный человек, как и они все. Тот, кто, кажется, тоже нуждается в помощи.       — Эй, Мидория? — его окликают неожиданно. Изуку даже почти вздрагивает, но вовремя берёт себя в руки.       — Изуку.       — Изуку, — повторяет, слегка щуря светящиеся ярко алым, глаза. Голос Шигараки Томуры всё так же странно завораживает. В какой-то момент, он оказывается неприлично близко, чуть ли ни нос к носу прижимается. Изуку не отшатывается, не вздрагивает, даже, когда чужая рука подхватывает подбородок, а большой палец оглаживает нижнюю губу. Изуку Мидории действительно не страшно. — Я могу? — он указывает второй рукой на его губы, и сердце у Изуку срывается на какой-то неправильный, гулкий, быстрый ритм. Голос у Шигараки — нет-нет, Томуры — хрипловатый, тихий. Он будто мёдом в уши заливается. Пульс бьёт по вискам как-то отчаянно. Изуку едва заметно кивает.       Томура теряется на пару секунд, будто и не ожидал положительного ответа, а потом наклоняется, мягко, неуверенно накрывая его губы своими. Губы у Томуры, вероятно в преддверии осени потрескавшиеся, шелушащиеся, но это, отнюдь, не приносит никакого дискомфорта. Наоборот, чувствительнее, приятнее, необычнее. Поцелуй выходит всё таким же лёгким, смущенным, не взрослым. Шигараки не заходит слишком далеко, лишь аккуратно сминает чужие губы, проводит языком по нижней, осторожно, будто своих же действий боясь. Изуку, честно говоря, вообще не уверен что хоть кто-то из них двоих знает как по-настоящему целоваться. Да и какая разница, если хорошо и так. А ещё Изуку, честно, не замечает, когда успевает неуверенно прижаться к Томуре ближе.       Отскакивают друг от друга они синхронно, стыдливо и, наверное, испуганно. К друг-другу стараются не поворачиваться, предпочитая с интересом рассматривать замечательнейший интерьер комнаты. Люстра, по мнению Изуку, очень красивая. А ещё паркет — просто отпад. Но это так, его личное мнение. А Лидер же, кажется, в свою очередь, предпочёл оценить последующие уровни игры, вместо и так знакомой комнаты.       Им пожалуй, не стоит этого обсуждать.

А Изуку успевает понять, что означает выражение «бабочки в животе»