Откровения

      Томура просыпается с ноющей головной болью, сухостью во рту и желанием испепелить весь мир. Ну или хотя бы уничтожить мешающий сну, и вибрирующий под ухом, телефон. На улице ещё темно, даже намека на подъем солнца ещё нет, поэтому поднятая на максимум яркость на телефоне больно бьёт по глазам, вероятно, не только ему, так как лежащий под боком геройский ребёнок, которого почему-то убивать не хочется, недовольно морщится, и прячет поцелованное солнцем, усыпанное веснушками, личико. Веснушки у Изуку, как Томура успел подметить, почти везде. Ими усыпаны, всё ещё по-детски припухлые, щеки, нос, да и лоб немного. Даже видное, из-за слегка сползшей футболки, плечо всё в них. Шигараки чувствует как кровь непривычно приливает к щекам, поспешно отворачивается, получше прикрывая Мидорию Изуку одеялом. Странная хрень.       Телефон вновь даёт о себе знать вибрацией звонка, и Томура, злостно глаза закатывая, наконец отвечает на звонок, небезызвестного для него мистера «сейчас-меня-знают-как-Даби». Звук на всякий случай выключает, слушать его возмущения да россказни не хочется.       — Иди на хуй, — кратко и ясно шипит он в трубку. И на кой черт он вообще согласился на предложение этого уродца встретится да культурно побухать вместе в чёрт знает сколько часов ночи. — Я сплю, блять. Делай, что хочешь, — под конец заявляет он и сбрасывает, откидывая телефон куда-то в сторону. Тот несколько раз ударяется о матрас, а потом с шумом грохается на деревянный паркет. Дерьмово. Главное, чтобы не развалился. Денег и раньше не было особо, а сейчас и тем более нет вообще, потому что стереотипы о богатых злодеях, с кучей бизнесов, в которых они никак не участвуют и получают деньги — всего-лишь стереотипы. К сожалению. А ему теперь пахать нужно, и всех остальных, из его никчёмной бригады, запихнуть на какие-нибудь работы. Бомжевать не хочется.       После падения учителя многое изменилось. От одной мысли в нервный тремор бросает, хочется к чертям кожу с себя содрать, прибить пару-тройку виновных в поимке учителя, да Всемогущего наконец уничтожить. Прилюдно, может, в прямом эфире какого-нибудь телеканала, да желательно не своей причудой, а ножичком, прямо как сумасшедшая блондиночка, чтобы так и чувствовать как жизнь чужая затухает, как человек в предсмертной агонии бьётся.       Изуку обеспокоенно вздрагивает во сне, утыкается носом ему в шею, щекочет кудряшками волос. Шигараки прикрывает рот рукой, не вслух же он говорил? Геройский ребёнок и так дерганый, с кучей проблем, которые, конечно же, никто не замечает. Система — хуйня. Герои — тоже. Почему ребёнок с явными суицидальными наклонностями, кучей психологических проблем и постоянными слезами на глазах, хочет стать героем — не понятно. Пацанчик понятливый, возможно, перспективный. Слишком свято верующий в доброту и идеальность мира, правда. Это проблема. Такие долго не живут. Умирают где-нибудь на своём первом патруле, да и не вспоминает о них никто. Потому что доброта — прямая дорога к смерти. И история Мидории Изуку закончится отнюдь не счастливо.       Томуре, наверное, жаль.       То что Мидория Изуку прибегает реветь к нему, а не к какой-нибудь милой девчонке с короткой каштановой карешечкой — проблема. Так быть не должно, и Томура убеждает себя в этом каждый раз, когда уши непривычно краснеют, а Изуку улыбается чересчур счастливо. То, что Мидория Изуку доверяет ему больше, чем своим друзьям-ровестникам проблема ещё большая. То, что Томура тоже доверяет ему — хуже в сто раз. Он не уверен, что если привяжется, сможет убить, если потребуется. Но прекратить ждать, пока зеленоволосое чудо опять прибежит в гости, не может.       Мидория Изуку — как более счастливая версия его, с более удачной судьбой, пускай и своей кучей проблем. Слишком много параллелей, целая гора совпадений. О да, Томура не дурак, и то, что ребенок-святоша тот самый преемник Всемогущего, о котором говорил Учитель, понял почти сразу. Изуку — наследник Один За Всех, Томура — преемник Все За Одного. Изуку хочет стать героем. Томура хотел. Раньше. Когда-то давно. Он не помнит. Даже смешно от того, насколько судьба может поменяться из-за одного человека. Интересно, что было бы, если бы его, Шигараки Томуру, подобрал не Учитель, а кто-нибудь другой, например Символ Мира, герой номер один?       «Нет, глупости» — решает Томура, слегка приобнимая недо-героя, утыкаясь носом в зелёную макушку и засыпая.       — Томура! — обеспокоенно трясут его за плечо. По ощущениям, проспал он от силы пару минут, на деле, наверное, часа так три. — Мы всё проспали! Томура! — не останавливается какой-то смелый человек. Шигараки бормочет что-то в ответ, вытягивает из-под головы подушку и закрывает ей лицо, недовольно отворачиваясь от, вероятно, бессмертного. Ах точно, Мидория.       — Ты может что-то и проспал, — приподнимает подушку с лица. — Я вот нет, и собираюсь спать. Если что-то не нравится, дверь открыта, — тычет пальцем в сторону, где примерно находится дверь.       — Но ты же говорил, что вставать рано. — неуверенно тянет ребёнок, но за плечо трясти любезно перестаёт.       — Я передумал, — шикает на него злобно и обратно подушку на лицо кидает. Задолбался. — Спи дальше, не мешайся.       — Но школа. — точно неуверенно хлопает глазами.       — Прогуляешь один раз, что тебе сделают-то? Отговорки придумывать не умеешь, что-ли? Заболел ты. Спи, не мельтеши, — пару минут мальчишка молчит, а потом бесцеремонно пристраивается под боком. Томура подмечает про себя, что Изуку как верный пёс себя ведёт. Усмехается уголком губ. Пора командам, что-ли, учить, по голове поощеряюще гладить и сладостями за хорошие поступки кормить? Засыпается с такими мыслями и теплом под боком достаточно весело и быстро.       В третий раз он просыпается от грохота в коридоре, громкого «Блять» и неожиданно появившегося желания убивать. Ебанная хуйня, что он сделал этому дню, что он его так не выносит? Открывает глаза с резким осознанием, что Изуку всё ещё лежит у него под боком мирно посапывая, а это «Блять» произнесено как-то слишком знакомо.       — Какого хуя у тебя тумбочка на полу, ебанная истеричка? — орёт Даби из коридора. Томура паникует. Не просто сильно, а конкретно так. Изуку всё так же мирно спит, привык к постоянным крикам, что-ли?       — Какого хуя ты, блять, здесь? — прикрикивает Томура резко присаживаясь в кровати. — Спи-спи, — тихо шепчет он заворочившемуся ребёнку, инстинктивно поглаживает по щеке тыльной стороной ладони и прикрывает его одеялом с головой. Вот же пиздец.       — Делаю что хочу, как вы, господин Лидер и сказали, — высовывается из-за угла наглющая рожа уродца со скобами.       — Я имел ввиду тебе отстать от меня, и идти приёбываться к кому-то ещё, — шипит раздражённо, вскакивая на ноги и закрывая обзор на комнату собой. Нечего ему тут высматривать. И некого. — Что ты делаешь в моей квартире, я не спрашиваю, откуда знаешь, где я живу — тоже. Но как блять, ты вошёл внутрь? — выпихивает уродца Даби подальше от спальни, прикрывает дверь.       — Вообще, я думал расплавить замок, — скалит зубы ехидно. Томура останавливается на месте. Порчи своего имущества кем-то, кроме него самого, он не потерпит.       — Ты расплавил мой грёбанный замок? — затылок с копной чёрных волос ударяется о стену. — Какого. — громко начинает он, но в голову, как некстати, лезет воспоминание о спокойно спящем проблемном ребёнке. Чёрт.       — Да не плавил я замок! — раскидывает руки, заметив секундную паузу неуверенности, и так же резко пихает его в грудь, до болезненного укола под рёбрами. — Открыто было. Хотя я мог, — вновь скалится гадина.       — Ох, да, мы же у нас воровством промышляем, — отпускает ворот чужой футболки и руками встряхивает несколько раз. Неудобно в перчатках. Никогда в них не спал, привык уже даже во сне следить за тем, чтобы кровать по случайности не уничтожить. — По квартирам небось чужим шаришь, — шикает Томура. Нужно быть потише, кажется, Мидория Изуку действительно плохо спит.       — А ты нет? Жууууть, — тянет Его Наглейшество и бесцеремонно проскальзывает на кухню, включая там свет.       — Тратишь мои деньги, — щёлкает выключателем Томура, погружая кухню обратно в темноту. — Восемь утра уже, к чему тебе свет? — Даби катит глаза, и сквозь сквозную дыру в щеке язык показывает. Томуру тянет блевать.       — Да ладно, Ваше Высочество, — саркастично усмехается плюхаясь на деревянный стул. — Я, как примерный друг, притащил бухло с собой. Вечеринка на двоих, юху. Не отказывайся, — щурит глаза в наглой ухмылочке. Томура с омерзением застывает в дверном проёме. Не то чтобы, он против Даби или бесплатного выпивона, но просто явно не сейчас. — Ты всегда с утра такой злобный, фу, — артистично морщит нос. Даби запускает руку в шуршащий целлофановый пакет, что притащил с собой, выуживает жестяную банку пива, и — вот же уебок! — закидывает ноги на стол. На его стол!       — Даби, — злобно щурит глаза Томура, в мгновение ока, оказавшийся рядом.       — Да не похуй ли? На свою квартиру глянь, потом ко мне претензии выкатывай! — мерзавец прав, но признавать этого не хочется. — Будешь, не? — клонит голову в вопросе, протягивая ещё одну баночку дешманского алкоголя.       — Сам давись, желательно где-нибудь вне моей кухни, — глаза у Томуры нервно бегают. Даби замечает и усмехается.       — Если у тя опять приступы агрессии, я пожалуй реально свалю, — мерзко хихикает, запуская руку в карман широких рваных джинс. — Не хочется, чтоб мои мозги потом, размазанными где-то на асфальте, нашли.       — Было бы что размазывать, — ехидничает Шигараки и всё же пристраивается на соседний стул. Пару минут можно и посидеть.       — В этой голове, — стучит пальцем по своему лбу черновласка, затягиваясь паршивой электронной сигаретой, что он выудил из кармана. — Мозгов больше, чем. Больше, короче.       — Заметно, — приопускает веки, выказывая своё отношение к ситуации.       — Шигаракиии, — тянет мерзавец, слегка откидываясь на стуле назад. Томура очень надеется, что тот грохнется, но чуда не происходит. — У тебя на руках перчатки, знал? Скрываешь что-то, а? — у Томуры сердце на секунду в пятки уходит. Нет-нет, Даби знать ничего не знает. Проверяет просто, гаденыш.       — Только труп твоего отца в ванной, — выкручивается из ситуации злобной шуткой.       — Было бы интереснее, если бы просто моего отца в ванной, — хмыкает Даби и отводит взгляд проницательных глаз. Сработало. — Жаль, да, жаль.       — Томура? — громкое, знакомо испуганное. Томура тоже испуган. Блять. Пиздец. И ещё куча матов, он и в них не горазд. Томура бросает мимолётный взгляд на Даби, с недоуменно приподнятыми бровями, и шикнув ему тихое «Здесь сиди, урод», быстрым шагом выходит из кухни, закрывая дверь. Пиздец.       Изуку еле видно в полутёмном коридоре, тот растрепанный донельзя, даже больше, чем обычно, испуганный. С заспанными глазами, и, вновь, нагло сползшей с плеча, футболкой. Геройский ребёнок выдыхает поспокойнее, крадучись подходит ближе, обнимает аккуратно. А Томура не знает, что делать. Потому что ситуация, в которой он оказался — отвратная. Изуку отталкивать нельзя. Но что-то делать нужно. Срочно. Даби гад любопытный, даже слишком, и до того как он вылезет из кухни ещё секунды две. Если Даби не узнает Изуку — хорошо, если Изуку не узнает Даби — тоже прекрасно. Если они не увидятся вообще — ещё лучше. Но третий вариант отпадает со скрипом двери за спиной и тихим присвистыванием от, вероятно, друга.       — Не скрываешь, значит? — ухмыляется, выдыхая приторно сладкий дым в коридор. — Вааау, — дверь за ним вновь прикрывается, погружая коридор обратно в темноту. Испуганные глаза Томуры встречаются с, не менее испуганными, изумрудными глазками Изуку. Тот всполошенно, с каким-то омерзением, отскакивает от Шигараки. Томуре жаль.       — Томура? — взволнованно спрашивает Изуку. А Томуре кажется, что его сознание куда-то плывёт. Не знает он, что делать. Не знает. Откуда ему знать? Почему он вообще должен что-то решать? Почему он вообще что-то должен? Почему он?       Шигараки сам не замечает, как собственная рука впивается в лоб, ведёт по лицу вниз, раздирая половину лица в кровь, в мясо. До кровавых царапин, до саднящей боли. До панической атаки.       — Блять, пиздец, — хлопает по шее, неожиданно оказавшийся рядом, Даби. — Не сдыхай, у нас нет запасного лидера. Пиздец. Ты-то хоть знаешь, че с этим делать? — Томура как в тумане видит, как Даби пальцем в Изуку тычет. Не узнал, значит. Хорошо. Мелкий пацанёнок мотает головой.       — Не твоё дело, Даби, — отпускает Томура, с резко прилетевшей штопанному уроду, пощечиной. Он быстрым рывком перехватывает Даби за локоть, впервые не аккуратничает, под недовольные оклики, и впившуюся в волосы, руку, выпинывает урода за дверь. Не его дело. Не его. Шигараки Томура общается с кем хочет. Это ничье дело. Только его.       Следующая пощёчина прилетает уже ему.       Не от Даби.       Изуку выглядит почти зло, почти пугающе. Хмурит брови, а глаза праведной яростью пылают. Как у героя самого настоящего.       Томуре обидно. Обидно до жути, но он ничего не делает. Потому что вредить Изуку не хочется. Он противно шмыгает носом, утирает тыльной стороной руки уголок глаза. Дурацкие человеческие эмоции. Дурацкие чувства. Кто вообще придумал эту херню? Он ещё раз шмыгает носом.       — Прости, — виновато тупит глаза младший, слегка на мысочки поднимается и аккуратно, как дикое животное, по голове гладит. Изуку, кажется, сам в том что делает, не уверен. — Прости, я не хотел, — Томура, на всякий случай, ещё раз утирает глаза. Никаких слёз тут. Изуку невесомо целует его в щеку, и Шигараки легко улыбается. Помогает, пускай половина лица все также саднит болью. — Давай сейчас успокоимся, откроем дверь твоему, — мальчишка запинается. — Другу, и всё будет хорошо. Ладно? — Изуку говорит так убеждённо, что и спорить не хочется. Томура застывает на секунду, борясь с неясным желанием, потому что неправильно это всё, но потом всё же наклоняется, легко целуя наглого ребёнка в лоб.       — Ладно, — вздыхает он и укладывает руку на дверной замок. Мерзавца Даби обидеть сложно, тот гад, точно намеревается все-таки сплавить замок да добиться гребаных объяснений резкой истерики. Ладно. К тому же и объяснять-то тут почти нечего. Они ведь с Изуку просто. Знакомые?