Откровения

      Изуку просыпается от того, что чья-то рука ложится ему на плечо. Не с целью разбудить, нет, отнюдь, похоже на то не было. Глаза он приоткрыл лишь слегка, так, что даже видно не было за пышными, такими же зелёными, как и волосы, ресницами. Ночь встретила его ожидаемой темнотой и лёгким, почти незаметным, исходящим от стоящего в углу роутера, голубоватым светом. Глаза щиплет неприятно, те точно опухли после вчерашней очередной — очередной! — истерики, но мерзкое покалывание в глазах, хотя бы, почти не сопровождалось ноющей головной болью, которая так любила посещать его с каждым пробуждением.       Чужая же рука, меж тем, бесцеремонно, пускай и медленно, огладила плечо, проскользила вверх, по шее, к волосам. Зарылась в и так спутанные и не уложенные кудри, создав ещё больший беспорядок, слегка взъерошила, приятно оттягивая пряди назад. Потом метнулась к лицу, костяшками пальцев пробежалась по щеке, поглаживая легко-легко. Изуку открывает глаза пошире, потягивается и переворачивается на спину, заставляя чужую руку, будто бы испуганно, отдёрнуться. Шигараки Томуру в темноте видно лишь из-за того же роутера в углу, тот моргает будто удивлённо, застывает, со всё так же протянутой, рукой.       — Веснушки, — будто оправдывает себя он. Изуку слабо улыбается в полудреме, присаживается на тихо скрипнувший матрас.       — Угу, — кивает он. — Они самые, бесят, — морщит он нос, припоминая отзывающиеся противной болью в душе, обзывательства из Средней школы. Становится как-то мерзко, совсем темно на душе. Дышать сложнее, но Изуку списывает это на резкое изменение положения.       — Нормальные, — Томура фыркает, клонится ближе, подхватывая чужое лицо под подбородок, и крутя из стороны в сторону, будто оценивая. Изуку не сопротивляется, повинуется беспрекословно, даже не пытаясь напрягать мышцы шеи. Краснеет он невольно, мысли про недавний сон как-то сами лезут в голову. Ну уж нет! Чушь!       — От отца, наверное, — прерывает неловкую образовавшуюся паузу, и глаза отводит. — Веснушки это всё-таки наследственное, а не приобретённое, — тараторит он уверенно, отвлекая самого себя от ненужных мыслей. — Мы в девятом классе проходили, вместе с ДНК, — под конец переходит на бормотание. Лицо его так и не отпускают. — Уходишь?       — Говорил же, — не отвлекаясь от рассматривания его лица, сосредоточенно отвечают ему. — Вставать через два часа, дела, — отреченно и спокойно продолжает — Два часа прошло, — поясняет зачем-то под конец. Изуку сглатывает и кивает, глаза переводит на чужое лицо.       — Да, — неловко кашляет он. — Точно, — взглядами они сталкиваются резко, неожиданно. — Точно, — зачем-то повторяет Изуку когда его лицо отпускают. В груди как-то противно тянет, когда Изуку подмечает отсутствие перчаток на чужих руках. Это будто показывает, доказывает, что Шигараки Томура идёт по делам. По своим делам. Злодейским, самым тёмным и мрачным, пока Мидория Изуку, которому стоило бы остановить его, арестовать, будет спокойно спать. Спать у него в квартире. Спать и ничего не делать. Чувство вины и справедливости царапает грудную клетку изнутри, оставляет глубокие рытвины на внутренней стороне кожи. Разрывает внутренности костлявыми когтистыми лапами. Оставляет такие же шрамы, как и на его запястьях, оставляет стойкое желание сделать несколько новых.       Сознание туманится, и услужливо даёт забыться сразу, как Изуку обвивает чужую шею руками, тянется медленно к чужому лицу. Шигараки не отталкивает, наоборот, клонится ближе, накрывает его губы своими. Изуку прикрывает глаза, и так и не успевает понять, в какой момент именно Шигараки Томура, тихо чертыхнувшись, ударяется ногой обо что-то, и они оба падают обратно на пружинящий матрас. Голова его удачно приземляется на подушки, удар выходит несильным, даже воздух из лёгких не выбивает. Отрываются они друг от друга лишь на секунду, так, чтобы воздуха вдохнуть, а потом вновь друг с другом губами сливаются. Изуку притягивает Томуру ближе, как нечто, до сих пор удерживающее его здесь, как нечто важное, дорогое. В следующий раз Томура отстраняется сам, проводит языком по прокушенной — а Изуку и не заметил — губе, усмехается уголком губ и склоняется к его шее. Сначала прикладывается губами к тонкой коже невесомо-невесомо, целует, неожиданно прикусывает. Изуку тихо шипит, гнёт губы в чувственном изгибе и откидывает голову назад.       Оба моргают, резко приходя в себя, отскакивают по разным краям кровати.       — Споткнулся, — кашляет Томура, глаза отводя в сплошную темноту. — Извини. Упал, — рука его вцепляется в запястье.       — Бывает, — тихо кивает Изуку. — Всё хорошо, — Томура кивает как-то кратко, поднимается с жёсткого матраса, легко, почти незаметно, неуверенно машет рукой на прощание и уходит. Изуку кутается в одеяло обратно, то успело остыть и приятно холодило кожу. Он прячет нос в ткани, и устраивается поудобнее, поправляя подушку. Краснеет, проводя подушечками пальцев по шее, и засыпает, сбрасывая всё произошедшее, на состояние полудремы.       Просыпается он почти с радостью, с отсутствием чувства усталости, и без ноющей боли в висках. Он потягивается, разминая всё мышцы, позвоночник противно хрустит, а Изуку лишь морщится. На улице, на удивление, пасмурно, вероятно, в преддверии осени. Босыми ногами Изуку шлёпает по деревянному паркету квартиры, слегка опасливо смотрит по сторонам. Кажется, тут более неубрано, чем он думал. Хотя нет, скорее разгромлено. Точно уж в приступе гнева, ярости. Он прикусывает губу. Изуку жмурится сильно, сжимает веки до белых пятен пред глазами и мотает головой. Не его дело. Не его. Аккуратно огибает весь беспорядок, стараясь игнорировать. Холодильник открывает машинально, и тяжело вздыхает, наблюдая полупустые полки. Припоминает болезненный, и чрезвычайно худой вид, Шигараки Томуры и ежится. На душе как-то грустно и пусто становится, и Изуку вспоминает слова Томуры, о том, что он привык жить в одиночестве, самостоятельно.       Изуку вздыхает в очередной раз, и зачем-то проводит рукой по шее. Шигараки же не будет против, если он приготовит немного еды? Совсем чуть-чуть. В мыслях он решает, что нет — не против, вот и хватает оставленные Томурой ключи, слабо улыбаясь, одевается, и выскакивает за дверь, к ближайшему магазину. Денег у него было откровенно немного, но на несколько совсем простых продуктов — просто так, чтобы оставить в холодильнике — а так же замороженную вишню и слоёное тесто, хватало.       В Квартиру Изуку чуть ли не забегает, быстро закидывает продукты в холодильник радостно хихикая, и оставляет тесто размораживаться. На самом деле, готовить он умел, криво, косо, но умел. Ну, а в приготовлении пирожков с вишней, он вообще мастер, особенно когда тесто уже готово, а под рукой есть замороженная вишня, крахмал да сахар. Посуды он старается использовать гораздо меньше, чтобы потом мыть нужно было не так много, да и чтобы не попортить ничего здесь. Получается откровенно вкусно, и очень даже неплохо, и он вновь счастливо улыбается, по окончанию. Вся посуда остаётся сушиться у раковины, а Изуку, постоянно косясь на время, оставляет приготовленное на столе, и быстро собирается, выскакивая за дверь и очень надеясь, что Шигараки Томура действительно будет не против.       Суббота — единственный не учебный день и Изуку привык проводить его вместе со всеми, в общежитиях. Потому-то и нельзя было отходить от привычной традиции, привлекать к себе внимание, и прийти, пускай и к середине дня.       Киришима с Каминари громко и по-дружески спорили о чём-то, сидя за столом, и отвлеклись лишь на пару секунд, чтобы быстро махнуть рукой ему в знак приветствия. Группка девчонок тихо хихикала, что-то обсуждая друг с другом, сидя с ногами на диване. Те оглянулись на него синхронно, и активная Ашидо замахала ему рукой, подзывая к себе. Изуку мысленно пожал плечами, мало-ли что-то нужно, и быстренько приблизился к ним.       — Ты расстроил Урараку, — тихо, но без предисловий начала девушка, заинтересованно щуря чёрные глазки. Изуку моргает недоуменно и пристраивается на краешек дивана.       — Чего? — клонит голову он.       — Рассказом про свою тайную девушку, — хмыкает сплетница Ашидо, подсаживаясь ближе. Изуку вновь непонимающе моргает.       — Чего? — глупо переспрашивает он с той же интонацией. Осеняет его резко и неожиданно — Погоди-погоди! — отмахивается он и уши глупо-глупо краснеют. — Я про друга рассказывал, правда! — он качает головой из стороны в сторону машинально. Ашидо вновь хихикает и недоверчиво косится на его шею. Изуку непонятливо изгибает бровь. — Правда! — под конец хмурится он. — Просто характер у него сложный, вспыльчивый даже, — уверенно тараторит он сам для себя — И я просто не знал, что делать, вот и всё, — он задирает нос, чувствуя победу.       — И ночевал ты сегодня тоже у него, м? — от чего-то заинтересованно спрашивают у него.       — Да, — от чего-то не врёт Изуку и вновь нос задирает. Напридумывают себе сплетней, а потом обсуждают, ишь! Глупости это всё, причём полнейшие.       — А-а-а, — заинтересованно тянет девушка, и с остальными переглядывается. — Друг говоришь, — улыбается она, и подпирает подбородок, укладывая его на кулачки. — Как твой друг выглядит, м? — она очаровательно хлопает глазками, и Изуку вздыхает, понимая, что если не скажет ничего, лишь подогреет интерес неугомонной Мины.       — Ну, — тянет он, закатывая глаза. — Волосы светлые, — бормочет тихо. — Глаза красные. Какая разница? — Мина на этот раз удивлённо приоткрывает рот, вновь с остальными переглядывается и подсаживается ещё ближе.       — Тебе, — шепчет она. — Тебе Бакуго нравится, да? — у Изуку в голове что-то щёлкает, и он быстро-быстро вскакивает на ноги. Нет, он явно вступил в битву, которую заведомо не мог выиграть. Да ещё и себя ещё глубже в могилу завёл, похоже. Всё лицо полыхает почти ярко-алым.       — Нет! — заикается он и автоматически руками машет, переводя внимание со своего лица на них. — Он же. Нет же! — он вспыхивает окончательно, и разворачивается на всё сто восемьдесят градусов, уверенным шагом направляясь к лестнице, и так и чувствуя несколько взглядов, отчего-то, на своей шее.