Обещание под священной сакурой

— Нет, Паймон, это неприлично!       Аято останавливается, слыша небольшую ссору двух подруг, и усмехается. Он стоит за поворотом коридора, ещё незримый для дорогих гостий, и наслаждается возможностью.       Тома вынужден остаться рядом с ним, беспрекословно повинуясь жесту господина. Он не любит подслушивать, и Камисато это прекрасно знает, но всё равно не может удержаться. Его очаровательный управляющий вообще не любит ни одной вещи, которая может считаться незаконной, если, конечно, не считать борьбы с изъятием глаза Бога. — Почему всегда виновата Паймон! Аяка тоже любопытствует! — Но не предпринимает никаких попыток… Паймон!       Компаньонка неожиданно появляется из-за угла и чуть не влетает в плечо вздрогнувшего Томы. Юноша рассыпается в извинениях и нервно улыбается, пытаясь ей помочь прийти в себя, но Паймон упорна. Она держится за бант на волосах управляющего, зацепившись за это украшение уже позже, когда выпрямлялась, и хихикает. — Ох, простите, господин Камисато, простите. Прости, Тома. — Люмин спешно отдёргивает начавшую возмущаться подругу от слуги и удерживает в воздухе несколько мгновений, пока она не приходит в себя. — Простите, Паймон, наверное, разбудила вас. — Не похоже! Наверное, Тома поимел совесть и нашёлся, разбудив А… господина Камисато! — Паймон топает ножкой по воздуху. — Где ты был? — Я… — Управляющий вспыхивает и отворачивается, дрожащими пальцами поправляя причёску, которую создавал с таким трудом. — Я был…       Аято усмехается в присущей ему лисьей манере. Он понимает, что лучше взять ситуацию в свои руки, как бы велико ни было желание понаблюдать за потерянным возлюбленным. В конце концов, это его вина, а не Томы, и это будет попросту нечестно. — Он был в моих покоях, — спокойно заявляет мужчина, делая вид, что не замечает, как Путешественница тихо говорит подруге не задавать подобных вопросов. — Всю ночь? — Компаньонка удивлённо уставляется на слугу. — Ты что, не спал? — Паймон! — Люмин заламывает изящные ручки и вымученно улыбается. — Очевидно, у господина Камисато много работы. Не ставь их в неловкое положение только из-за того, что озвучиваешь свои мысли… — О нет. Мы не работали. Я не настолько бесчеловечен, как ты полагаешь, Паймон. — Аято складывает руки на груди, усмехаясь ещё шире.       Тома уже хочет сбежать, лишь бы не сгорать от этого невероятного стыда. Его господин, похоже, совершенно не против этого глупого фарса, даже поддерживает его. — Вы же знаете, что на Тому было совершено покушение? — Камисато сводит брови, вспоминая об этом событии, и вздыхает, принимая прежний вид. — Как я мог допустить, чтобы он находился без стражи? Таких ценных людей очень мало. К тому же, он не принёс мне неудобств, проведя ночь в моих покоях. — О… — Путешественница вспыхивает, но поспешно кивает. — Вот видишь, Паймон, ты зря волновалась. Пойдём. Им надо позавтракать.       Аято величественно наклоняет голову в знак прощания и направляется в покои к сестре, чтобы пожелать ей доброго утра. — Приношу извинения, Путешественница. Я покину тебя. Смогу ли я потом осведомиться о твоих путешествиях? — Конечно, господин Камисато. Я буду рада видеть Вас в любое время. Вы… Вы проявляете такое гостеприимство, так что, прошу, не надо осведомляться о подобных вещах.       Мужчина кивает и исчезает за поворотом, оставляя Тому один на один с двумя подругами. — Похоже на побег! — пищит Паймон. — А Паймон не задала ещё столько вопросов! — Такие люди, как господин Камисато, применяют тактическое отступление, а не побег. — Люмин улыбается и фыркает. — Или ты уже забыла, чему учил Горо? Прости, Тома. Пожалуйста, прости. Я… Паймон просто всегда говорит многовато, и я не успеваю сгладить углы.       Управляющий улыбается, склоняя голову набок. — Всё в порядке. Господин же объяснил, что это было, так что… — Так это была правда? — Путешественница приподнимает бровки. — Что? — Нет, ничего. Прости. Общение с… определёнными людьми делает меня слишком привередливой к подобного рода причинам остаться у кого-то. — Кто-то пытался принудить тебя к чему-то дурному? — Глаза Томы загораются. — Я готов помочь, если потребуется. Может… — Нет, не переживай. Тот человек, о котором я говорю, он… имеет несколько странные наклонности. Нет, он, конечно, бывает надоедлив, но можешь поверить, докучает он не мне. — Хвала Архонтам. — Управляющий вздыхает и улыбается. — Порой слышу такие ужасные вещи, что ничего не могу поделать со своей мнительностью.       Люмин смеётся. — В любом случае, у меня есть человек, который сможет обеспечить защиту, если мои кулачки не справятся. И вообще, достаточно того случая на главной площади Инадзумы, чтобы я стала у тебя в неоплатном долгу, Тома. — Ах, это. Пустяки. Можешь уже забыть. То время требовало такого отношения к друзьям, ты же знаешь. К тому же, ты столько сделала для свободы Инадзумы, что просто глупо думать о чём-то таком. То есть, я не имел в виду, что ты глупая, конечно. — Я знаю. — Путешественница улыбается, обнажая белые зубки. — Ты бы никогда никому такого не сказал, даже если бы человек действительно не обладал обширным умом.       Управляющий кивает. — Отлично, Паймон-то дайте слово вставить! — Компаньонка упирает пухлые ручки в бока. — Паймон не собирается оставаться в неведении, если Аято сбежал! Кто хотел на тебя напасть?       Тома чешет шею и пожимает плечами. — Понятия не имею. Я никому не причинил вреда. Ну, я надеюсь. Зачем вообще убивать бесполезного слугу? Господин Камисато разберётся с этим, вот тогда ты сможешь узнать ответ, Паймон. Вы же здесь надолго? — Почти, — после некоторой паузы отвечает Люмин. — Если честно, я хотела бы остаться как можно дольше, но не хочу злоупотреблять гостеприимством Аяки и господина Камисато. Может, я хотя бы буду полезна в небольшом расследовании?       Слуга честно пожимает плечами. — Ты же знаешь, сколько на самом деле здесь ниндзя. Порой я так пугаюсь, когда они появляются из ниоткуда. — Ха! Паймон может быть как ниндзя! — Если ты берёшь пример с Саю, Паймон, боюсь, у тебя ничего не получится. — Зато Саю не тратит времени на какую-то ерунду! — И не растёт. — Паймон и не надо расти! Куда уж больше-то! — Это точно! — Путешественница разражается смехом, вцепившись в рукав Томы. — К тому же, как ты будешь летать, если вырастешь?       Управляющий улыбается. Ему всегда приятно видеть такую дружбу, тем более когда одна из тех, кто ему дорог, так счастлива. Кто ему дорог…       Что же он хотел? Аяка точно не будет на него сердится и скорее отправит есть, чем будет требовать объяснений. К тому же, Аято точно объяснит ей ситуацию гораздо лучше Томы, не умеющего и не любящего лгать.       Но тогда что? Что не даёт ему покоя?       Слуга нервно хмурится, сжимая ладони, и пытается вспомнить. Нет, больше спать с Аято он не будет, ни за что. После этого в голове нет ни одной полезной мысли. — Кстати, а какие у тебя планы на день? — Люмин дёргает друга за рукав, заметив его отстранённость. — Ты свободен? — Планы… на день. — Тома резко поднимает голову и хлопает себя по лбу. — Планы на день, конечно! Спасибо, Люмин! Прости, я должен бежать!       Слуга действительно бежит к своей комнате, распахивая дверь и бросаясь к своим бумагам. Как он мог допустить такую оплошность! Это не дело для хорошего управляющего. — Планы. Вот они, — Тома вытаскивает бумаги и хмурится.       Разве он оставлял вещи в подобном беспорядке? Ладно, наверное бедная девушка, которая заходила в его комнату и отравилась, была слишком любопытна. — Точно! Ещё к ней надо заглянуть. И… Ох, я не покормил своих малышей!       Управляющий отвешивает себе несколько ударов по лбу и мысленно винит во всём Аято. Не он ведь предложил идею заняться непотребством вместо того, чтобы как все люди выйти честно к завтраку!       Наверное, теперь весь день пройдёт отвратительно, думает Тома, не желая распекать своего господина. Он уже начал портиться от хорошей жизни, вот и последствия. Нет, он должен хотя бы сегодня заставить себя честно и хорошо выполнить всю работу, а заодно найти несколько новых дел, чтобы не распуститься.       Слуга кивает своим мыслям и улыбается, направляясь к двери, когда спотыкается о нечто весьма удобно устроившееся перед порогом. Тома опускает взгляд и отскакивает к окну, чуть не падая.       Змея. На него смотрит проснувшаяся змея.